Пройти эти шестьсот метров действительно не составило труда. Для имперских штурмовиков одинокая фигура на поверхности не представляла особой ценности: дроны методично заходили на бреющий полёт над руинами сектора, пытаясь подавить выживших зенитчиков. При каждом таком пролёте я просто падал ничком в багровую пыль Раграса и замирал, выжидая, пока назойливые механизмы уберутся подальше.

Куда сложнее оказалось обнаружить сам вход в комплекс управления батареями. Я совсем забыл, что точные координатные привязки остались в памяти заклинившего скафандра, который теперь валялся внутри разбитого танка.

Пришлось чуть ли не ползком осматривать каждый квадратный метр в радиусе двух десятков шагов, прежде чем удача улыбнулась мне. Лишь благодаря обострённому чутью я уловил едва заметную рябь в воздухе неподалёку от небольшого холма из слежавшейся красной породы. Не будь этой микроскопического изменения, я бы так и ползал по раскалённой пустыне до скончания веков.

Подойдя к холму и протянув руку, я ощутил, как пальцы без малейшего сопротивления провалились сквозь плотную текстуру, за которой оказалась пустота. Имперские голографические маскировочные сети порой поражали своей эффективностью. Шагнув прямо в «породу», я полностью переместился за купол проекции. На миг в голове даже проскользнула ироничная мысль: прямо герой какой-то древней сказки, шагающий сквозь Зазеркалье.

Ложный холм скрывал въезд в подземный бункер. На поверхность выходила лишь массивная шахта грузового грави-лифта, перекрытая монолитными бронированными створками. Рядом на стене располагался терминал — кодовая панель со считывателем. Чуть выше выделялся второй вариант авторизации — контактная полусфера для прямой нейросинхронизации с подтверждением личности.

Я тихо выругался и едва не закашлялся: фильтр респиратора уже вырабатывал последний ресурс, пропускал всё больше пыли и требовал срочной замены. Сухим раскалённым воздухом Раграса ещё можно было дышать, но лёгкие уже горели огнём. Нужно как можно скорее пробираться во внутренние отсеки комплекса, да только цифровой пароль знал разве что покойный губернатор. Мне он был неизвестен.

Оставался лишь вариант с нейроподключением.

После событий на заброшенном транспортнике у меня появилась безумная гипотеза о том, во что превратилось моё биоклеймо изгнанника. До сих пор я так и не решился проверить её в деле, но сейчас сама судьба поставила меня перед выбором: рискнуть или задохнуться.

Я поднял руку, содрал с правой ладони чёрную перчатку и приблизился к сенсору. Пальцы уже были готовы погрузиться в вещество, но у самой полусферы нейроинтерфейса я замер.

А что, если гипотеза неверна? Что, если этот имперский замок вместо авторизации просто выжжет мои синапсы к чёртовой матери каскадным разрядом? И тогда яркая жизнь мародёра, пирата и бывшего аристократа на этом закончится.

С другой стороны, если я сейчас не рискну, моя жизнь в любом случае оборвётся чуть позже. Империя не прощала дерзких вызовов, а уж тем более похищения венценосной особы. Я не похищал принцессу — она случайно оказалась в моих руках. Но для ищейки из Высших Домов это значения не имело: я уже не жилец. Так не всё ли равно, где и как встретить смерть?

Я усмехнулся этим мыслям и без колебаний приложил ладонь к полусфере, ощутив, как пальцы погружаются в прохладную, приятную на ощупь гелевую субстанцию.

Несколько секунд вокруг стояла звенящая тишина. А затем реальность резко схлопнулась, и я очутился в ослепительно-белом виртуальном пространстве первичного интерфейса. В следующее мгновение весь этот стерильный объём вспыхнул багровым пламенем. По ушам ударил отвратительный высоковольтный писк, а прямо перед глазами нависла алая проекция:

«ВНИМАНИЕ. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА ЗАЩИТЫ. ЛИКВИДАЦИЯ НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННОГО НЕЙРОСЛЕПКА».

Кажется, я всё-таки просчитался. Сейчас направленный микроволновый импульс превратит мои мозги в кашу.

И тут шрам от биоклейма на шее вспыхнул адской болью. Проклятая метка изгнанника ожила, и дикая, сводящая с ума боль мгновенно пронзила каждую клетку тела. Я ощутил нечто поистине безумное: мой разум проламывал уровни защиты имперской сети, будто нёсся напролом, не взламывая запертые двери, а вышибая их тяжёлым тараном.

Несколько долгих секунд продолжалась эта кошмарная пляска нейронного хаоса и физической боли. Кажется, я орал во весь голос. Отчаянно пытался разорвать контакт, отдёрнуть руку, но парализованное тело не слушалось. Мука длилась ровно до того момента, пока строки перед глазами резко не сменились:

«ОБНАРУЖЕН СИГНАТУРНЫЙ КОД ВЫСШЕГО ПРИОРИТЕТА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ИМПЕРАТОР».

Алая виртуальная комната снова стала белой, а в следующий миг меня с силой выбросило обратно в реальность. Отдача от разрыва нейроканала оказалась такой мощной, что меня отбросило от терминала на пару шагов. Я рухнул на колени. На сухую, иссушенную землю Раграса закапала густая алая кровь. Дрожащей рукой я вытер с подбородка кровь, хлынувшую из носа, и только теперь с ужасом понял, что в судорожных попытках разорвать контакт сорвал с лица респиратор.

Дышать без фильтра было пыткой: горячий, пыльный воздух Раграса скрёб горло и обжигал лёгкие. Однако скрежет раздвигающихся тяжёлых створок грави-лифта доказал: безумная гипотеза оказалась верна. Ценой дикой боли и нечеловеческого напряжения мне удалось совершить то, что в официальной науке Трона считалось абсолютной нелепицей. Я взобрался на уровень администратора через биоклеймо изгнанника. Я взломал имперское нейроподключение.

Зло и удовлетворённо усмехнувшись, я поднялся на ноги и направился в открывшийся зев лифта.

Спустя несколько секунд лифт доставил меня на нижний уровень. Я шагнул в просторное подземное помещение, где вслед за моими шагами каскадом вспыхивали панели освещения.

В самом центре залы, на небольшом ступенчатом возвышении, возвышался массивный ложемент нейросинхронизации. Вокруг него амфитеатром располагались пустующие терминалы операторов. Экраны оживали один за другим, транслируя нескончаемый поток зашифрованных сводок. Похоже, именно здесь находился главный командный пункт штаба обороны сектора.

Помещение имело идеальную круглую форму, а его стены представляли собой сплошные круговые проекционные панели. На них уже пульсировала глобальная карта орбитальной обстановки. Однако для автоматического ИИ-комплекса корабли Второго флота Империи всё ещё числились как дружественные силы — именно поэтому штабная система до сих пор не задействовала главный оборонительный контур. Автономные протоколы открывали огонь лишь при обнаружении официального противника, а Второй флот Трона таковым пока не считался. По крайней мере, для старых алгоритмов.

Я решительным шагом направился к возвышению с ложементом. Главный узел уже опознал мой код, так что повторное подключение должно было пройти значительно мягче и без тех адских последствий, что я перенёс снаружи. Но, честно говоря, где-то в глубине души всё ещё копошился липкий страх. Не берусь утверждать, чего я боялся больше: окончательно лишиться рассудка или снова испытать ту нечеловеческую боль, которую я ощутил несколько минут назад.

Замерев у ложемента, я замешкался. Несколько секунд я просто смотрел на анатомическое кресло, не в силах заставить себя сделать последний шаг. Но тут где-то над головой снова ощутимо ухнуло — очередной осадный снаряд с орбиты потряс монолитные пласты породы.

Тяжело вздохнув и окончательно уверившись, что терять мне нечего, я опустился в ложемент.

«Умный» гель-наполнитель мгновенно активировался, обволакивая тело и с мягким шипением погружая разум в концентрированную нейросреду.

Данные. Невероятный, лавинообразный массив данных.

Я мгновенно «увидел» и прочувствовал состояние каждой противокосмической батареи в этом секторе. Добавив ещё импульс через биоклеймо, я стал форсировано раздвигать границы восприятия, выходя далеко за пределы локальной сети. Десятки, нет — сотни тяжёлых осадных орудий спали в глубоких скрытых шахтах по всей планете, дожидаясь своего часа. Впрочем, часть из них уже никогда не поднимется: судя по мёртвым маркерам в схеме сети, имперцы точечными ударами выжгли наиболее очевидные позиционные районы.

Второй флот прекрасно знал расположение стационарных батарей — или, как минимум, догадывался о большинстве из них. А значит, как только я отдам приказ на массовую активацию, эскадра Трона незамедлительно обрушит всю свою мощь на уничтожение проснувшейся оборонной инфраструктуры. Вариантов не оставалось.

На месте имперского адмирала я бы тоже не стал вслепую выжигать то, что может пригодиться после зачистки планеты. В командовании флота, должно быть, и мысли не допускали, что местные мятежники могут получить доступ к командному центру. Никто из вышколенных штабистов Трона и представить себе не мог, что проклятое биоклеймо изгнанника способно напрочь сломать протоколы наивысшего уровня имперской защиты.

Что же, пришло время кардинально изменить расклад сил на этой карте.

Имперский флот, уверовав в собственную безнаказанность, уже вовсю готовил полномасштабную десантную операцию. В нейросети я отчётливо видел, как к низким орбитам начали стремительно стягиваться массивные десантные боты и тяжёлые войсковые транспорты. Их характерные хищные обводы и тупоносые силуэты было невозможно спутать ни с чем другим. Жаль, что местная орбитальная группировка сканирования была давно уничтожена, из-за чего мне приходилось анализировать обстановку над планетой исключительно через оптику и пассивные сенсоры самих батарей. Впрочем, и этого хватало с лихвой — автоматика ложемента брала на себя основной массив расчётов. Разглядеть что-либо в атмосфере обычным глазом сквозь клубящиеся пласты пепла, гари и пыли было почти невозможно.

Задействовав импульсы через биоклеймо, я принялся перенастраивать систему. Действовал топорно и грубо — прямо как ракси в лавке лааарискай, ломая на своём пути любые протоколы и предохранители. Но эта напролом проведённая переписка директив дала нужный результат: автоматика комплекса сбоила, заблокировала старые допуски и, наконец, переквалифицировала эскадру Трона в категорию вражеских целей.

Прямо на моих глазах маркеры на трёхмерном тактическом интерфейсе один за другим стали менять свой цвет — с успокаивающего зелёного на тревожно-багровый.

Я не спешил отдавать команду на залп. Активировать планетарную оборону требовалось строго в нужный, идеально рассчитанный момент. Отправив мысленный импульс через нейросеть, я подключился к зашифрованному каналу локальной связи и вызвал Марса. Абордажник ответил практически мгновенно:

— Шеф⁈ Живой⁈ А я уже, грешным делом, подумал, что тебя пришибло… Видел, как на ваш танк имперцы насели, — в голосе ракси звучали отчётливые нотки облегчения.

Я намеренно не стал активировать видеоканал, экономя ресурсоёмкий трафик и оберегая собственный мозг от лишних перегрузок. Мне и без картинки приходилось несладко: нестандартный взлом имперской сети загрузил ментальный контур до предела, а входящий поток сырых данных с сотен сенсоров превышал все мыслимые нормы, отдаваясь тупой болью в затылке.

— Цел, — коротко отрезал я, считывая с тактической проекции траектории захода транспортов на рабочую орбиту. — Имперцы готовят полномасштабную десантную операцию. Судя по баллистическим расчётам, высадка начнётся в течение часа.

— Логично, — хмуро проворчал ракси. — В первой волне, скорее всего, пустят «пустышки» — беспилотные модули-ловушки. И только за ними пойдёт реальная пехота и тяжёлые мехи.

Я на миг нахмурился. А ведь Марс прав — я упустил из виду этот простой элемент. Это была классическая, прописанная в Академии Трона тактика десантирования: сначала заставить стационарные системы ПВО раскрыть свои позиции, разрядив батареи по пустым болванкам, а затем точечными ударами осадных линкоров выжечь обнаруженные шахты. Минимизация своих потерь и безнаказанное уничтожение наземной обороны.

— Согласен, упустил этот момент, — признал я. — Думаешь, ограничатся одной отвлекающей волной?

— Могут и пару пустить. На их месте я бы перестраховался. Я бы переждал первую и вторую волну и врезал по третьей, когда пойдут тяжёлые десантные транспорты. Всё равно с нашими скромными силами внизу мы весь имперский флот не перещёлкаем, — предложил абордажник.

— Поверь, у нас на этот случай припасено кое-что потяжелее пары зениток, — усмехнулся я, оценочно глядя на багровеющую карту батарей. — Но мысль здравая, так и сделаем. Как у вас там обстановка?

— Пока держимся, шеф. Прессуют знатно, но в разрушенном куполе укрытий хватало. Ждём.

— Отлично. Будьте готовы встречать гостей.

Завершив вызов, я разорвал связь и снова погрузился в отслеживание орбитальной обстановки. Часы обратного отсчёта запустились.

Оставшийся до высадки час я потратил на то, чтобы прописать алгоритмы автономных действий для всех основных секторов планетарных батарей. Управлять сотнями рассыпанных по планете шахт в одиночку было просто невозможно даже с моим форсированным нейроинтерфейсом. За собой я оставил лишь право приоритетного перехвата управления и экстренной отмены приказов, а в остальном батареи должны были работать в автоматическом режиме. Исключение составил только мой родной сектор — его я замкнул напрямую на себя.

К исходу часа имперские десантные транспорты завершили перестроение и заняли расчётные точки на низких орбитах. Высадка началась.

Как Марс и предсказывал, по первой волне спускаемых модулей и капсул-ловушек земля ответила лишь хаотичными, единичными выстрелами мелких зениток. Почти мгновенно на каждую такую раскрывшуюся позицию с небес обрушивался сокрушительный ответный удар осадных линкоров, в считаные секунды выжигавший всё живое.

Я терпеливо выжидал, затаившись в нейросети.

Вторая волна пошла практически встык за первой — тяжёлые беспилотники и разведывательные модули повалили сквозь плотные слои атмосферы. Она тоже не встретила серьёзного противодействия: лишь пара ополченских расчётов откуда-то из соседних руин сожгла несколько десантных капсул меткими трассёрами.

Скрытые в подземных шахтах стационарные батареи молчали. Их холодные тупоносые стволы и плазменные излучатели всё ещё спали в темноте.

Время пока не пришло.

Третья и четвёртая волны, состоявшие в основном из десантных ботов и тяжёлых штурмовых мехов, как и предполагал Марс, пошли с задержкой. Лёгкие автономные машины, сброшенные с первой группой, уже вовсю форматировали плацдармы для высадки. Впрочем, особо им никто не мешал: уцелевшие ополченцы под командованием опытных офицеров и моих абордажников удерживали только узловые рубежи у самых городов, фактически отдав имперцам всё открытое пространство.

Именно на третьей волне, дождавшись, пока десантные транспорты опустятся довольно низко и потеряют манёвренность в плотных слоях атмосферы, я отдал мысленный приказ на атаку.

Скрытые в глубоких шахтах тяжёлые батареи планетарной обороны одновременно ожили. В первую очередь меня интересовали не боты с пехотой и мехами — с ними мы разберёмся позже. Приоритетными целями были сами орбитальные транспорты. Залп сотен осадных орудий по автоматически распределённым целям выродился в сокрушительный огненный шквал.

Силовые щиты транспортов не смогли выдержать такого концентрированного удара. Их генераторы вспыхивали всеми цветами радуги, принимая первые сгустки термоядерной плазмы, но тут же захлёбывались и гасли под мощными залпами. Следующая волна когерентных лучей и раскалённых плазменных сгустков пришлась прямо по оголённой многослойной броне, которая тоже не могла долго сопротивляться огромной температуре.

Транспорты судорожно заложили вираж, экстренно форсируя маршевые двигатели для ухода на верхние орбиты, но повезло далеко не всем. Небо Раграса прорезали исполинские вспышки — разрывающиеся корабли вспыхивали подобно сверхновым, а взрывные волны вздымали тучи пепла и гари.

Империя понесла первые чувствительные потери. Впрочем, для армады Второго флота Трона этот урон всё ещё не был катастрофическим. И питать наивные надежды на то, что имперцы испугаются и прямо сейчас начнут отводить эскадру, было бы верхом глупости.

Но и имперцы не остались в долгу. Практически сразу же стационарные батареи произвели первые залпы, тяжёлые осадные линкоры сменили ордер и начали свой смертоносный танец. Они обрушили на заговорившие позиции массированные удары, в считаные секунды превращая целые сектора планеты в пылающий ад. На этот раз с орбиты неслись отнюдь не кинетические вольфрамовые болванки — на Раграс обрушилась вся мощь главных плазменных калибров.

Я усмехнулся. Кажется, командующий эскадрой Трона разъярился всерьёз, раз решился выжигать собственные батареи столь дорогостоящим и разрушительным оружием.

Следующим приоритетом для перенаправленных батарей стали сами осадные линкоры. Вот только их многослойная броня и мощные щиты оказались куда прочнее транспортников. Требовалось не меньше десятка концентрированных попаданий, чтобы намертво перегрузить эмиттеры главного щита, и всего пара мгновений, пока не вступили в строй резервные контуры накопителей, чтобы успеть всадить два следующих залпа прямо по оголённому корпусу. А затем щит перезапускался, и всё начиналось по новой.

Пока осадные орудия планеты пытались пробить эту монолитную защиту, линкоры методично и безжалостно выжигали их шахту за шахтой. Увы, обнажённые наземные батареи гибли куда быстрее, чем гиганты Второго флота.

Тем временем на поверхности разворачивалось не менее жестокое сражение. Автономные мехи и уцелевший в третьей и четвёртой волнах имперский десант уже схлестнулись с контратакующими силами Раграса. Ополченцы, собрав в кулак последние резервы, бросили на передовые плацдармы немногочисленные танковые группы, пехоту и модифицированные шахтёрские мехи.

Такой лобовой удар казался безумием, но с тактической точки зрения я понимал командиров: они решили использовать эмоциональный подъём от первого успеха, чтобы попытаться раздавить врага до того, как тот закрепится. Ведь как только линкоры закончат выжигать планетарные батареи — а они, увы, рано или поздно с ними расправятся, — на землю хлынут новые, куда более многочисленные волны десанта.

Очередной скоординированный залп уже заметно поредевшей группировки батарей всё же пробил щиты и прожёг многослойную броню одного из осадных линкоров. По его борту прокатилась цепочка ярко-алых вспышек — с детонацией силовых узлов и внутренних отсеков. Но смертельным этот удар, увы, не стал. Получив тяжёлые повреждения, гигант Трона просто вышел из строевого ордера и на затухающей тяге стал отходить на безопасную дистанцию.

Каждая секунда этого противостояния стоила нам десятка уничтоженных орудийных шахт. Рано или поздно имперцы подавят это неожиданное препятствие, и тогда встречать всю мощь десантных сил придётся уже ополченцам на земле.

В суматохе непрерывной корректировки огня и распределения целей я не сразу заметил пульсирующий на краю зрения значок приоритетного вызова. Сначала подумал, что до меня пытаются достучаться Марс или Рен, но, присмотревшись, сообразил: сигнал идёт с «Тени». Харрг, проклятый ксенос! В этой суматохе я совсем про него забыл.

Мысленным усилием я развернул перед собой голографическую проекцию.

— Шеф, ну наконец-то! Я уж было решил, что вас там покромсали на кусочки, — ракси на экране усмехнулся, обнажив острый клык. — Смотрю, жарко у вас?

— Что с наёмниками, Харрг? — проигнорировал я ехидный тон первого помощника, сразу переходя к делу. — Они нам нужны. Прямо сейчас.

— Уже подходят к системе, шеф. Вот-вот выскочат из гипера. Какие будут вводные? Я так понимаю, прежний план отменяется?

— Полностью. Передай эскадре «Гхард»: их задача — с ходу навязать бой Второму флоту Империи, оттянуть основные корабли от низкой орбиты и прикрыть прорыв десантных транспортов «Серебряных». А отряду «Коготь» — поддержать высадку наших сил на планету. Харрг, вы чертовски вовремя.

— Принял, шеф! Сейчас устроим им весёлую жизнь, — ракси азартно дёрнул ушами и отключился.

Я мгновенно переключил канал связи на Марса. Абордажник тяжело и неровно дышал, а на заднем фоне натужно трещали плазменные турели и гремели близкие разрывы. Парень увяз в самом эпицентре замеса.

— Марс, Харрг и наёмники выходят в систему, — отчеканил я. — Сейчас на орбите закрутится заварушка, а следом пойдёт высадка нашей пехоты. Поддержи их всем, чем сможешь на земле.

— Принял, шеф! — прорычал абордажник. — Они вовремя, прямо офигительно вовремя! Нам удалось выбить имперцев из двух плацдармов в нашем секторе — пусть подкрепление садится прямо туда. А вот с третьим затык. Там зарылась плотная группа вражеских мехов. Сидят крепко, любую попытку прорыва выжигают на корню.

— Пусть сидят, с ними разберёмся позже. Я скоро вернусь к вам, — отрезал я.

— Принял, шеф. Ждём, — коротко отозвался ракси и разорвал канал.

Оставаться в командном бункере уже не имело смысла. После первых же залпов вероятность того, что осадные линкоры Трона выжгут именно этот подземный узел, возрастала с каждой секундой. В любом случае надо было уносить ноги.

Переведя все контуры на автопилот и раздав системе зачищающие директивы, я вынырнул из нейросети. Сделал я это слишком резко — и плата за спешку последовала незамедлительно. Мгновенная, жёсткая смена восприятия с виртуальной на физическую реальность крутанула вестибулярный аппарат так, что я буквально вывалился из ложемента на холодный пол. Желудок скрутило мучительным спазмом. Впрочем, я уже и не помнил, когда ел в последний раз, поэтому на металл выплеснулась лишь горькая желчь.

Вытерев тыльной стороной ладони дрожащие губы, я сделал глубокий хриплый вдох. Если каждое подключение через биоклеймо будет сопровождаться таким диким нейронным похмельем, я в жизни больше полезу в эту петлю… Впрочем, кого я обманываю? В мои руки попал слишком колоссальный козырной инструмент, чтобы отказываться от него из-за какой-то тошноты и боли.

Шрам на шее горел огнем. Проведя по нему пальцами, я собрал остаток сил и тяжело поднялся на ноги. Несколько раз встряхнул головой, отгоняя мушки перед глазами, и бросил последний взгляд на кольцевые проекционные экраны.

Флот Империи на тактической карте уже вовсю форсировал маршевые двигатели, спешно покидая нижние слои атмосферы и верхнюю орбиту. Офицеры Трона засекли приближающуюся армаду наёмников — и я прекрасно понимал их панику. На низком рубеже они оставили лишь небольшой прикрывающий ордер, которому поручили поддерживать огнём увязшие на земле остатки первых десантных волн.

Я усмехнулся, сплёвывая медно-горький привкус крови.

— Надо было принимать мои требования, идиоты, — тихо проговорил я в пустую залу. — А теперь я заберу свое по-другому.

Выпрямившись и натянув на лицо почти выдохшийся, забитый пеплом респиратор, я твёрдой походкой направился к выходу из бункера. Предстояло с боем пробиваться обратно к руинам города, и на этот раз у меня под рукой уже не было бронированного танка, чтобы срезать путь.

В небе над головой больше не роились шустрые имперские дроны — всю атмосферную авиацию противник перебросил на основные направления, пытаясь отчаянно поддержать увязшие десантные группы. Первой и второй волнам имперцев пришлось совсем худо. Потеряв прямую огневую поддержку осадных линкоров с орбиты, они, даже имея превосходство в выучке и экипировке, с огромным трудом удерживали крошечные пятачки плацдармов.

А когда на бреющем полёте над пыльными равнинами появились тупоносые обводы наёмнических транспортов старого образца, с неба на позиции имперцев посыпались десантные капсулы клана «Серебряных» с тяжёлыми фарианскими штурмовиками и мехами. Положение сил Трона стало катастрофическим. Второй флот увяз в жестокой мясорубке с крейсерами наёмников эскадры «Гхард» и вынужден был спешно отходить от Раграса. Имперцы попросту не готовились к затяжному космическому бою — задача эскадры заключалась лишь в быстрой и безнаказанной порке мятежного мира.

Всё это я узнал, уже выбравшись к руинам под куполом, где меня встретил Марс и передал свежие сводки за последний час, пока я пешком пробирался обратно. Расклад сил изменился, но радоваться было рано: потери среди местного населения и ополчения оказались колоссальными. Впрочем, эти реки крови лишь сильнее разозлили жителей системы и окончательно настроили их против Трона. А мой авторитет среди них рос с каждым часом — особенно когда ополченцы увидели, что, в отличие от губернатора, я не отсиживаюсь в глубоких штабных бункерах, а иду в самый ад.

— Нам удалось полностью зачистить текущий сектор, но в остальных районах ситуация сложнее, — докладывал Марс, пока грузовой лифт опускал нас в подземное укрытие. — Наших сил слишком мало, даже с учётом подошедших отрядов «Серебряных».

— Мы сможем принудить Второй флот к отступлению? — спросил я, возвращая абордажнику тактический планшет.

— Тхараг передаёт, что имперцы уже потеряли два эсминца и полдюжины фрегатов. Несколько их линкоров получили тяжёлые повреждения и вышли из боя. Но я боюсь… — Марс осёкся, не решившись озвучить очевидное.

— Боишься, что они вернутся с настоящим карательным флотом? Это неизбежно, — сухо кивнул я.

Двери лифта с шипением разъехались, и я шагнул в яркий свет главного зала. Бункер был забит до отказа. В основном здесь укрывались дети, пара немолодых женщин, да принцесса с Реном, о чём-то тихо беседовавшие на одном из диванов.

— Сейчас у нас нет ресурсов, чтобы вести полноценную войну против всей Империи, — вполголоса сказал Марс. — Даже с наёмниками. Имперцы перегруппируются, пришлют тяжёлые крейсера и просто сожгут планету дотла.

Я бросил на ракси внимательный взгляд. В глазах абордажника не было страха — старый наёмник давно свыкся с мыслью о смерти. Но умирать в бессмысленной обречённой бойне он не хотел. Что же, в этом мы с ним были полностью солидарны. Я тоже не собирался погибать на этой захудалой планетке. А значит, пришло время вынудить Трон принять меня как полноценного игрока на этой шахматной доске.

Усмехнувшись, я хлопнул ракси по наплечнику:

— Мы не умрём, Марс. Не сегодня. И уж точно не здесь.

Развернувшись, я решительным шагом направился к дивану. Лишь подойдя ближе, я заметил, что на коленях принцессы мирно спала маленькая ракси, свернувшись калачиком. Шёрстка девчушки была точь-в-точь такого же каштанового цвета, что и волосы принцессы.

Замерев перед опешившей девушкой, я посмотрел ей прямо в глаза и чеканно произнёс:

— Нам нужно вступить в брак.

— Что⁈ — Венера от неожиданности выпрямилась, ошеломленно уставившись на меня.

Рен замер рядом, с нескрываемым интересом переведя взгляд с меня на принцессу.

— Прозвучало не совсем верно, — хладнокровно поправился я. — Ты выходишь за меня замуж. И это не обсуждается. Через… — я бросил короткий взгляд на хронометр, — … два часа мы вносим официальную запись в династический реестр.

— Но я… я не согласна! Я принцесса Империи, я не стану… — начала было Венера, но я непреклонно качнул головой, обрывая её на полуслове:

— Я сказал: не обсуждается.

— Ты что-то задумал, милорд? — с неподдельным интересом спросил Рен, подавшись вперёд.

— Иначе и быть не может, — усмехнулся я.