Машина сорвалась с места почти мгновенно, едва успел защёлкнуться тяжёлый десантный люк. Пространства сзади было немного — отсек проектировался от силы на троих бойцов, но для быстрой переброски пехоты во время штурмовых операций этого вполне хватало. Так что мы с Арчи и Александром разместились вполне сносно. Я сразу же синхронизировал интерфейс своего скафандра с бортовой сетью MBT-74, выводя общую тактическую сводку прямиком на внутренний визор шлема.

Рыжаков и его экипаж справлялись с управлением весьма уверенно — особенно учитывая, что военную выучку на этой рабочей планете они отродясь не получали. Девчонка заняла кресло механика-водителя, а четырехглазый фарианец устроился за консолью наводчика-стрелка. Впрочем, благодаря продвинутой имперской автоматике в случае крайней необходимости любой из этой троицы смог бы вести танк в одиночку.

Выскочив из-под мерцающего купола маскировочного поля, танк на максимальном ускорении устремился к нави-метке, которую я загодя выставил на трёхмерной карте местности. Увы, у нас не было ни единого шанса долго оставаться незамеченными. Из-за мощных гусениц за нами вздымался такой исполинский шлейф раскалённой пыли, что, казалось, нас видно даже с орбиты. Хотя это, конечно, было преувеличением. Атмосферу Раграса уже вовсю затягивало плотными слоями пепла, гари и копоти от сожжённых кварталов, надёжно закрывая поверхность от дальнего космического сканирования. Лишь на низких орбитах осадные линкоры всё ещё могли разглядеть крупные цели и наносить прицельные удары.

Примерно через километр нашего сумасшедшего марш-броска сенсоры MBT-74 засекли новую угрозу. Автоматика выдала тревожный сигнал: две тройки имперских штурмовых дронов заложили крутой вираж и сходились по веерной дуге, заходя нам точно в борт для атаки.

— Фари! — сдавленно выкрикнула Лиза в общую тактическую сеть.

— Да вижу я, вижу! — прорычал фарианец.

Гидравлика взвыла, и массивная башня MBT-74 с гулом начала разворачиваться навстречу приближающейся угрозе.

Штурмовики уже заходили на боевой курс, когда боковые пусковые установки MBT-74 с тихим шипением выплюнули первый залп. Ракеты резко взмыли вверх и, захватив цели оптическими сенсорами и лазерной наводкой, устремились к ним.

Я понимал, что первый встречный залп едва ли станет фатальным для имперских машин, но рассчитывал хотя бы сбить им прицел и заставить действовать осторожнее. Почуяв угрозу, штурмовики заложили резкий манёвр уклонения, рассыпаясь веером. Однако троим из шестёрки не повезло: хищные ракеты намертво зацепились за их тепловые шлейфы и стремительно сокращали дистанцию. Имперские дроны попытались избавиться от «хвоста», отстрелив «мираж» — динамические визуально-сенсорные копии, но перехитрить бортовой ИИ удалось не полностью. В следующее мгновение небесную синеву прорезали яркие вспышки локальных взрывов.

Как и ожидалось, силовые щиты штурмовиков выдержали прямое попадание, хотя их генераторы мгновенно ушли в глубокую перезарядку. Лишившись энергетической защиты, обнажившаяся тройка вынуждена была резко задрать нос и уйти на безопасную высоту. А вот оставшиеся три дрона уже вышли на рубеж атаки, обрушив на наш танк плотный шквал плазменных разрядов и неуправляемых ракет.

Практически одновременно с заходом противника на боевой курс Рыжаков задействовал мортиры дымовой завесы. Плотный термостойкий аэрозоль мгновенно накрыл область в радиусе пятидесяти метров. Дым был непростой: насыщенная графитовыми микрочастицами и ионизированным веществом взвесь полностью глушила оптический и сенсорный спектры, превращая наш танк на радарах штурмовиков в сплошное слепое пятно.

Имперские дроны отстрелялись вслепую — раскалённая плазма лишь перепахала раскалённый грунт рядом с нами. Лишившись точного захвата цели, уцелевшая тройка вынуждена была резко задрать нос и уйти на второй круг. Это дало нам драгоценные секунды.

— Вот же вцепились, клещи хреновы, — зло процедил Рыжаков.

— Мы им просто не нравимся, — хмуро заметил Фари, перенастраивая наводку.

Пока танк отражал первую волну, экипаж работал молча, на одном адреналине. Но стоило возникнуть короткой передышке, как выплеснулось накопившееся напряжение.

Я сместил голографическую проекцию тактических данных в нижний угол визора шлема и оглядел десантный отсек. Ополченцы выглядели дёргаными и испуганными. Особенно молодой Арчи — парень до белизны в костяшках вцепился в титановый поручень, вжимаясь в кресло при каждом жёстком толчке машины.

MBT-74 с рёвом выскочил из белёсого облака, заложил крутой вираж восточнее прежнего маршрута и продолжил на максимальном ходу резать дистанцию до заданной точки.

— Они возвращаются! Снова идут с верхней полусферы! — выкрикнула Лиза.

— Фари, да поджарь ты их уже! — рявкнул Рыжаков.

— Умный самый, а⁈ Сам встань и поджарь! — тут же огрызнулся четырехглазый фарианец.

И только сейчас я окончательно понял: за их руганью и нервными выкриками сквозит дикий, животный страх. Для всей этой троицы это был первый настоящий бой. Первая в жизни война. Они были напуганы до чёртиков, но продолжали сжимать штурвалы, следить за приборами и мчаться сквозь этот ад.

Просто потому, что другого пути у них больше не было.

Как только танк выскочил из рассеивающейся дымовой завесы, имперцы насели с новой силой. На этот раз к атакующей группе присоединилась и первая тройка — те дроны, которым мы ранее перегрузили силовые щиты.

Фари до упора развернул массивную башню в их сторону и выпустил последнюю волну зенитных ракет. Но учёные быстрым боем вражеские машины начали грамотно перекрывать друг друга секторами огня и отстреливать тепловые ловушки, так что ракетный залп не дал желаемого результата.

Машину швырнуло вбок с такой силой, что меня с размаху вдавило в жёсткое десантное кресло. Благо демпферы лёгкого скафандра смягчили жёсткий удар, а вот моим спутникам манёвр достался во всей полноте: Арчи и Александр едва не слетели с мест. Совсем рядом с бортом вспухла плазменная воронка, и по многослойной броне MBT-74 дробной чечёткой забарабанила мелкая каменная крошка.

— Фари, да сделай ты что-нибудь уже! — взвизгнула Лиза, судорожно выкручивая штурвал.

— Да делаю я! — рявкнул фарианец.

На крыше башни гулко и сочно загрохотали тяжёлые спаренные пулемёты, пытаясь срезать штурмовиков на низком бреющем полёте. Но, увы, тяжёлый танк — это не специализированный зенитный комплекс. Его системы наведения и вертикальные углы башни заточены под подавление вражеской пехоты и тяжёлых мехов, а не под противовоздушный бой. Как Фари ни выкручивал турельный модуль, всё, чего он добился — заставил стервятников набрать высоту и держать дистанцию.

— Сколько до цели⁈ — гаркнул я Рыжакову через громкую связь.

— Метров шестьсот ещё! Но не доедем… — последнюю фразу командир танка произнёс заметно тише.

И Миша оказался прав.

Обе тройки имперских дронов уже заложили синхронный вираж, заходя нам прямо в корму, и обрушили сокрушительный залп: сфокусированные сгустки раскалённой плазмы вперемежку с роем неуправляемых ракет. Генератор силового поля MBT-74 завыл на ультразвуке, вспыхнул и принял основной удар на себя, давая машине последний шанс.

Внутри десантного отсека коротко заискрила проводка, пошёл сизый едкий дым с запахом горелой изоляции — благо все мы были в шлемах и респираторах. Затем я отчётливо услышал громкий металлический щелчок, за которым последовал глухой ухающий звук отстрела за кормой.

— Что это было⁈ — панически выкрикнул Арчи, оглядываясь и ещё сильнее вжимаясь в поручень.

— Мы без щитов, — сухо констатировал Рыжаков. — Перегретые накопители отстрелило. Мы голые.

Я даже не успел бросить взгляд на тактическую карту, когда многотонную тушу танка резко рвануло вверх. Удар был такой силы, что меня едва не вырвало из десантного кресла — фиксаторы затрещали, въедаясь в бронепластины скафандра. На долю секунды я ощутил чистую невесомость — физически невозможную в условиях нормальной гравитации планеты — а затем пришло запоздалое осознание: сфокусированный залп штурмовиков оторвал машину от земли, заставив её сделать несколько безумных кувырков в воздухе и со всей дури грохнуться на раскалённый грунт.

Чудовищный скрежет сминаемого композита и стали ударил по ушам — аудиокомпрессоры шлема сработали на пределе, мгновенно глуша оглушительный грохот. Фиксаторы ложемента с мясом вырвало из пазов. Меня швырнуло через весь отсек и с размаху впечатало в потолок — хотя в перевёрнутом танке тот уже стал полом.

Сознание на миг провалилось в глухую темноту и вернулось лишь тогда, когда сенсоры скафандра начали перезагрузку.

Вокруг трещала повреждённая проводка, сипел пробитый магистральный кабель, раздавались тяжёлые захлёбывающиеся стоны. Я попытался подняться, но тут же понял, что правую ногу наглухо зажало. Активировав налобный фонарь шлема, я рассёк лучом света клубящуюся гарь и осмотрелся.

Конечность прижало деформированным основанием сиденья и вдавшимся внутрь десантным бортом. Судя по отсутствию резкой боли — не критично, кости целы, но чтобы вытащить ногу, придётся повозиться.

А вот Александру повезло куда меньше. Старший из ополченцев безжизненно повис на остатках ремней головой вниз. Из его живота, глубоко уходя в изувеченную перегородку танка, торчал дымящийся окровавленный кусок оторванной обшивки. Без шансов.

Арчи лежал в метре от отца, уткнувшись лицом в осыпавшуюся крошку. Отсюда сложно было разглядеть, дышит ли парень. Из кабины экипажа доносился глухой кашель и ругань.

— Кто жив⁈ — гаркнул я в задымлённую темноту перевёрнутой машины.

— Я… — из прохода в кабину раздался голос Рыжакова, тут же захлебнувшегося в тяжёлом кашле.

— И я… — тихо, едва слышно отозвалась Лиза.

А вот Фари молчал. Скорее всего, основной удар и деформация пришлись именно на боевую башню, где находился наводчик. Вердикт напрашивался неутешительный. Нас потрепало знатно, но радовало одно: имперские дроны решили нас не добивать. По всей видимости, после такого падения тактический ИИ штурмовиков посчитал цель уничтоженной — в их цифровых расчётах никто не мог выжить в этой груде металлолома.

Слава проклятым богам, что на мне был лёгкий скафандр. Пусть он и не предназначался для штурмовых высадок, но армированное волокно и демпферные пластины выдержали эту безумную перегрузку. Не будь на мне брони — лежал бы сейчас между жизнью и смертью, прямо как молодой Арчи.

— Двигаться можете? Мне бы тут помощь не помешала! — бросил я в сторону кабины, выхватывая лучом фонаря свою придавленную ногу.

— Да… Да, сейчас, — отозвался Рыжаков. Похоже, он оказался единственным из экипажа, кого не заклинило смятыми листами обшивки. — Только Лизке помогу выбраться.

Только сейчас я заметил, что по бронестеклу моего визора расползлась тонкая сетка паутинных трещин. Удар был такой силы, что даже сверхпрочный прозрачный композит не выдержал. В голове гудело, словно внутри запустили реактор, а во рту стоял отчётливый металлический привкус крови. Как бы у меня не было тяжёлого сотрясения — или чего похуже.

Мысленным импульсом я активировал медицинский блок, интегрированный в подкладку скафандра. На визоре поверх трещин тут же запульсировали тревожные оранжевые строки диагностики, выдавая первичную сводку о состоянии организма.

Серьёзных ран удалось избежать: пара глубоких ушибов, рассечённая бровь, кровь из которой уже застилала левый глаз, и россыпь гематом по всему телу. После такого безумного полёта с переворотом я отделался лёгким испугом. В плечо впились несколько лёгких уколов: медицинский блок скафандра закончил экспресс-диагностику и сразу впрыснул коктейль из обезболивающего и коагулянтов.

Пытаться высмотреть что-то через покрытый сеткой трещин и залитый кровью визор было бесполезно. Коснувшись сенсора на шее, я свернул шлем.

Почти мгновенно в нос ударил концентрированный коктейль из едкой гари, дыма, горелой изоляции и отчётливого запаха свежей крови. Я тяжело закашлялся, припал ниже к полу — там воздух был хоть немного чище — и, вытерев лицо перчаткой, сделал жадный вдох.

Где-то над головой раздался тяжёлый, неуверенный шаг.

— Осторожнее, там Арчи, не наступи! Он ещё может быть жив, — гаркнул я в сторону надвигающейся тени.

То, что это Рыжаков, было понятно без слов: выкарабкаться из кабины с такой скоростью больше никому не удалось бы. Несколько секунд возни в темноте — и тесное десантное отделение озарилось слепящим светом. Миша нащупал и активировал аварийный фонарь из комплекта первой необходимости.

— Думаю, что ему уже без разницы, — тихо, с горькой будничностью произнёс командир танка, поведя лучом по телу отца Арчи.

— Вот же гадство… Ладно, помоги мне с ногой, — вздохнул я.

Мне действительно начинали нравиться эти парни из ополчения, пусть я и знал их от силы пару часов. В них не было армейского лоска, но имелось главное — прочная жилка выживания.

Рыжаков перешагнул через неподвижное тело Арчи, пригнулся и, опустившись на одно колено рядом со мной, посветил на зажатую ногу. Затем задумчиво провёл языком по разбитой губе. Ему самому досталось неслабо: на левой щеке темнел глубокий рваный порез, из которого сочилась кровь, а всё лицо было усыпано мелкими ссадинами и царапинами. Впрочем, Миша на свою физиономию внимания не обращал.

— Давай попробуем отогнуть этот лист, — предложил я. — Я подам максимум питания на сервоприводы скафандра, а ты подсоби с наружной стороны.

Рыжаков молча кивнул. Я устроился как можно удобнее, насколько вообще позволяло моё дурацкое положение. Энергии искусственных мышц лёгкого скафа должно было хватить, но помощь со стороны не помешает — зажатый сустав почему-то отказался нормально сгибаться. Не исключено, что силовые узлы самого скафандра внутри сочленения попросту выбило ударом.

Схватившись за загнутый край обманчиво мягкого листа обшивки, я стиснул зубы и выжал максимум. Сначала система отозвалась лишь тихим гудением, но спустя пару секунд микрореактор качнул дополнительный импульс, электронные мышцы скафа завыли на пределе, и дело пошло. Мне удалось отогнуть изувеченный композит ровно настолько, чтобы Миша смог с силой рвануть мою ногу на себя, выбивая её из стального плена.

Да, кости ноги, к счастью, оказались целы. А вот коленному сгибу скафандра повезло куда меньше: основной удар пришёлся именно в силовой шарнир экзоскелета, из-за чего тот намертво деформировался. Теперь я буду заметно хромать, пока не сброшу бронекостюм. А может…

— Рыжаков, у вас в машине есть во что переодеться? И дай мне стандартный респиратор, — попросил я, озираясь.

Командир танка выглядел немного заторможенным — как бы парня не контузило при падении. Он несколько раз тяжело зажмурился, моргнул, восстанавливая фокус, и кивнул. Поднявшись на ноги, Миша ушёл в сторону рубки управления, откуда почти сразу, держась за ушибленный левый бок, выкарабкалась Лиза. На её совсем ещё юном лице, покрытом густым слоем угольной сажи и пыли, отчётливо виднелись светлые ручейки от слёз.

Немного нелепо переставляя заклинившую в колене ногу и вынужденно пригибаясь — встать в полный рост в перевёрнутом десантном отсеке не позволяла прогнувшаяся крыша, — я перебрался через лежащих ополченцев и подошёл к девчонке.

— Он умер… — тихо, едва слышно прошептала Лиза, посмотрев на меня полными отчаяния глазами. Затем она перевела взгляд на отца с сыном и добавила сдавленным шёпотом: — И они… они тоже.

Я посмотрел на девчонку, затем перевёл взгляд на бездыханные тела ополченцев. Для меня подобное давно стало суровой нормой, привычной частью жизни во Фронтире. Но для неё и остальных жителей этой шахтёрской планеты гибель сослуживцев не была рутиной. Когда-то давно я сам стоял на её месте. Точно так же смотрел, как на моих глазах гибнут близкие и верные люди — просто потому, что Трон так решил.

Вот только в смерти этих конкретных людей и ксеносов сейчас косвенно был виновен и я. Не скажу, что меня сильно терзала совесть — на войне нет места рефлексии, — но это была моя персональная ответственность.

Я не стал произносить никаких банальных слов утешения: сказать всё равно было нечего, да и не имел я сейчас морального права на пустые соболезнования.

Тяжёлое молчание прервал Миша. Командир танка протиснулся обратно в десантное отделение и с глухим стуком бросил на изувеченный пол тяжёлый металлический контейнер с символикой Трона. В углу крышки белой краской была сделана трафаретная надпись «Чрезвычайный набор».

Опустившись на колено, я отщёлкнул зажимы и достал из недр ящика герметичный вакуумный пакет со стандартным армейским комбинезоном.

Сбросить с себя повреждённый, заклинивший в колене скафандр и переодеться в плотную рабочую форму оказалось дело пары минут. Всё происходило в абсолютном молчании. Лиза сидела, недвижно уставившись перед собой, а Миша периодически тяжело жмурился и мотал головой, справляясь с последствиями контузии.

Застегнув молнию и привычным движением прицепив к бедру магнитную кобуру с пистолетом, я кивнул в сторону погнутого десантного люка:

— Пора выбираться.

Рыжаков молча кивнул и протянул мне стандартный шахтёрский респиратор, явно снятый с кого-то из погибших ополченцев. Выбирать не приходилось. Приняв фильтр, я нацепил его на лицо и затянул ремни. Встроенные картриджи мгновенно отсекли гарь, и дышать стало ощутимо проще.

Подобравшись к заклинившим створкам десантного люка, мы с Рыжаковым принялись методично и со всей дури бить по ним ногами и плечами. Тяжёлый имперский металл поддался далеко не сразу, но где-то после десятого совместного удара деформированный замок с сухим лязгом хрустнул. Створка с глухим стуком вывалилась наружу, и в проём, обжигая кожу, сразу хлынул раскалённый воздух Раграса вместе с клубами пыли.

Выбравшись из изувеченного брюха перевёрнутого танка, я быстро оценил обстановку. Штурмовики и впрямь потеряли к нам всякий интерес. Изредка хищные силуэты дронов ещё проносились над нашим сектором, но все их внимание теперь переключилось на руины купола. Оттуда из дымящихся завалов то и дело вспыхивали яркие росчерки когерентных лучей — местный зенитчик с завидным постоянством продолжал срезать самые нерасторопные воздушные машины.

— Сколько, говоришь, оставалось до точки? — спросил я, разворачиваясь к командиру танка.

Миша ненадолго задумался, восстанавливая в памяти последние показания навигатора перед падением, затем оглядел усыпанную композитной крошкой пустошь и жестом указал направление:

— Вон туда. Метров шестьсот, не больше.

— Бери Лизу и уходите обратно к позициям Русакова, — проговорил я, поворачиваясь в сторону намеченной цели. — Не думаю, что вы сейчас заинтересуете вражеских птичек, но будьте предельно осторожны.

— Но, милорд… — вдруг нахмурился Рыжаков, неожиданно перейдя на официальный тон.

— Зови меня Волк. Но только без посторонних, — отрезал я. — От вас двоих здесь всё равно больше не будет никакого толку. Идите. К тому же вам обоим нужны медики, а полевой санбат остался в том секторе. Я дальше сам справлюсь.

Я аккуратно хлопнул парня по плечу — слегка, чтобы случайно не задеть ушибы.

Миша молча смотрел на меня пару секунд, словно пытался переварить услышанное, затем сдержанно кивнул и, подхватив под руку всё такую же оглушённую, потерянную Лизу, зашагал с ней в обратном направлении. Никакого благородства в моём решении, разумеется, не было. В одиночку я доберусь до командного пункта батарей в разы быстрее, да и одинокая фигура привлекает куда меньше внимания армейских сканеров, чем хромающая группа. Но молодым ребятам знать обо всей этой сухой арифметике совсем необязательно.

Поправив респиратор, отсекающий ядовитый дым и гарь, я уверенным шагом направился к цели. Шестьсот метров по раскалённой земле — плёвое дело.

* * *

До того момента, как двери грузового лифта с тихим шипением разъехались, и в подземное помещение хлынула первая толпа детей в сопровождении немолодых женщин, в бункере было относительно тихо.

Принцесса всё ещё сидела в глубочайшем шоке, пытаясь осознать дикость ситуации, в которой оказалась. Ещё совсем недавно она отправлялась с Терра-Новы на Центральных Мирах в загородную летнюю резиденцию своего Дома. Она не понимала — абсолютно не способна была понять! — как могла очутиться в руках этого… этого… пирата! Иначе назвать своего похитителя с его наглыми повадками она просто не могла.

Воспоминание о том, как она, выбравшись из темпоральной камеры в одном тонком неглиже, оказалась прямо в руках этого хама, острым пламенем обожгло щёки. Всё происходящее казалось ей абсурдом, кошмарным сном. Грязь, в которую её затащили, люди, с которыми ей приходилось делить это укрытие, имперские гвардейцы, клявшиеся в верности Трону — и методично превращающие поверхность этой планеты в раскалённый шлак. И ведь они знали, что она, принцесса, находится здесь.

Пол бункера снова ощутимо задрожал от очередного удара осадных орудий где-то далеко на поверхности. Девушка нервно осмотрелась.

Подземный комплекс был отделан с претензией на роскошь, но впечатлить мог только самых непритязательных. Принцесса, с детства привыкшая к подлинному блеску, ясно видела, насколько местное «богатство» было напускным, поверхностным и вульгарным. Во Дворце императора безупречные образцы архитектуры оттачивались веками: идеальные пропорции, благородный мрамор, древняя лепка и сдержанность. Она помнила, как учителя и старые служанки пренебрежительно отзывались о наместниках с окраин Фронтира: «Мелкие провинциальные выскочки обожают выставлять богатство напоказ, совершенно не имея вкуса». В этом бункере безвкусица просто кричала из каждого золочёного карниза.

Двери лифта снова раздвинулись, впуская новую партию спасённых. Рен — парень, который почему-то был чертовски похож на того наглого пирата, называвшегося «лордом Валиантом», — стоял у самых створок, собранно и уверенно координируя поток людей.

Это действительно были дети. Принцесса изумлённо изогнула бровь, заметив, что среди плачущих ребятишек гуськом шагают не только человеческие дети, но и ксеносы: маленькие фарианцы с нежной сиреневой кожей, мохнатые детёныши ракси. Сначала аристократка подумала, что произошла какая-то дикая ошибка или путаница, но Рен реагировал на инородцев абсолютно спокойно — направлял их к дальним диванам, подавал воду и не делал ни малейшего различия между расами. Для уроженки Центральных Миров, где ксеносы веками занимали лишь низшие социальные ниши, это зрелище выглядело почти дико.

На самом деле принцесса никогда не испытывала личной неприязни к представителям иных рас. Просто в высшем свете Столичных Миров к ксеносам с детства привыкали относиться исключительно как к функциональному инструменту — слугам, рабочей силе или наёмникам. Законы Трона декларативно гарантировали равенство всех разумных, но на деле высшая аристократия смотрела на инородцев свысока.

Девушка поднялась с дивана и намеревалась решительным шагом подойти к Рену, чтобы заставить его хоть как-то прояснить происходящее. Однако её порыв был остановлен неожиданным препятствием: прямо перед ней выросла крошечная фигурка маленькой ракси.

— У тебя волосы совсем как у меня шёрстка! — с детской непосредственностью заявила малышка и ткнула мягким когтистым пальчиком в сторону принцессы.

Девушка невольно опешила, но тут же бросила взгляд на пушистые ушки девочки. И вправду: густая шерсть маленькой ракси имела редкий, глубокий каштановый оттенок — точь-в-точь такой же, как у самой принцессы. Девушка всегда гордилась своими волосами: в отличие от многих придворных дам, добивавшихся нужных тонов генотерапией и химическими пигментами, её цвет был абсолютно натуральным.

— Да, правда… — не слишком уверенно произнесла принцесса, всё ещё смущённая таким открытым вниманием.

— А как тебя зовут? — с чистым детским любопытством продолжила допрос девчонка, чуть дёрнув пушистым ушком.

В этот момент монолитные стены подземного комплекса содрогнулись от мощной вибрации, прокатившейся по полу. Где-то совсем рядом, прямо над их головами, в поверхность планеты со свистом врубился очередной тяжелокалиберный снаряд, выпущенный с имперского линкора.

От страха маленькая ракси мгновенно прижала уши к голове и рванула к первому же источнику защиты, который попался ей на глаза. Она с ходу влетела в объятия принцессы: вцепившись тонкими когтистыми пальчиками в ткань свободного комбинезона, малышка уткнулась лицом в бедро девушки и жалобно всхлипнула, всем телом, дрожа от грохота.

Столь внезапный порыв ксеноса заставил принцессу окончательно опешить. Несколько секунд девушка непонимающе оглядывалась по сторонам, но взрослые ополченцы у входа были слишком заняты распределением новых беженцев, чтобы обратить внимание на плачущего ребёнка.

Принцесса тихо вздохнула. Медленно, с некоторой нерешительностью, она опустила ладонь на голову девочки и ласково провела по шелковистой шёрстке между ушек. Текстура действительно оказалась невероятно приятной — чем-то напоминала ворс дорогого кашмирского ковра в её личных покоях на Терра-Нове, но под пальцами чувствовалось ласковое, живое тепло настоящего испуганного существа.

— Т-ш-ш… Всё хорошо, не бойся, — нежно произнесла принцесса, успокаивая то ли напуганную малышку, то ли собственное отчаянно колотящееся сердце. — Меня зовут Венера. Но ты можешь звать меня просто Вени. А тебя как зовут?

Девчонка молчала несколько секунд, то и дело тихими толчками всхлипывая. Наконец, немного успокоившись под ритмичными поглаживаниями и сделав для себя какое-то важное детское решение, она едва слышно пробурчала, так и не отрывая мордочки от ноги принцессы:

— Лика…

— Вы отлично справляетесь, ваше высочество, — раздавшийся совсем рядом голос Рена заставил принцессу вздрогнуть.

Венера была слишком увлечена тем, что успокаивала малышку Лику, и не заметила, как к ней подошёл бывший оперативник. В отличие от грозного ксеноса-ракси, который недавно держал её на прицеле в момент ультиматума флоту, и самого Дэмиана — хмурого, резкого «пирата», Рен выглядел куда более цивилизованно. Сдержанные манеры, спокойный и уважительный тон — он скорее напоминал офицера из Центральных Миров, чем наёмника с Фронтира.

Девчушка-ракси, всё так же не выпуская из пальчиков комбинезон Венеры, осторожно высунула мордочку и посмотрела на Рена одним золотистым глазом с узким зрачком. Внимательно изучив мужчину, малышка, судя по всему, посчитала его безопасным и снова спряталась, уткнувшись в бедро принцессы.

— Спасибо, — тихо ответила Венера. Поколебавшись секунду, она спросила: — Что с родителями этой малышки?

Рен бросил короткий взгляд на испуганную ракси, затем перевёл сдержанный, глубокий взгляд на принцессу.

— Или они всё ещё там, на верхних уровнях… или… — Старший помощник не стал договаривать тяжёлое «или». Венера прекрасно поняла его и без слов.

— Он… — девушка запнулась, вспомнив жёсткий приказ Волка у дверей бункера. — Он правда запретил родителям сопровождать детей?

— Правда, Ваше Высочество, — спокойно, без единой тени сомнения подтвердил Рен.

— И его угрозы насчёт расстрела за панику… Это была не просто попытка запугать толпу?

— Какие могут быть шутки в нашей ситуации? — Рен чуть качнул головой, окинув взглядом прибывающих беженцев. — Волк слов на ветер не бросает. Если бы кто-то попытался сорвать эвакуацию детей или устроить давку — он привёл бы приговор в исполнение на месте. Без колебаний.

— Он настолько жесток? — спросила Венера, со смешанными чувствами глядя на бывшего имперского офицера.

— Почему вы считаете это жестокостью? Вовсе нет, это взвешенное и предельно рациональное решение, — с лёгкой, сдержанной усмешкой ответил Рен. — Поймите, принцесса, реальный мир за стенами столицы и резиденций императора кардинально отличается от тепличных условий, к которым вы привыкли.

— И давно вы ему служите? — решительно спросила Венера, гордо вскинув подбородок и с вызовом посмотрев на собеседника. — Простому пирату и безжалостному изменнику Трона?

— Не так давно. И, честно говоря, я сам пока знаю его не слишком хорошо, — Рен был абсолютно спокоен. — Но за то мгновение, когда моя жизнь полностью зависела от его решений, я успел понять главное: он вовсе не так прост. Он уж точно не рядовой пират и тем более не простой мятежник. Впрочем, и святым героем я его не назову. А теперь прошу меня извинить, ваше высочество, у меня ещё много работы.

Рен сдержанно склонил голову и, развернувшись, направился к группе ополченцев и медиков-ксеносов, занимавшихся прибывшими беженцами.

Принцесса осталась стоять посреди шумного бункера. На полном автомате она продолжала плавно поглаживать мягкую шёрстку маленькой Лики, не сводя задумчивого взгляда со спины уходящего офицера. В её сознании всплывали образы, заботливо вложенные учителями во дворце: дикие, кровавые бунтари Фронтира, грабящие всё на своём пути… Но так ли это на самом деле? Вдруг всё, что ей твердили с детства о мятежниках и контрабандистах, — лишь удобная лживая сказка Трона?

Ей только предстояло во всём этом разобраться.