«…Люди поговаривают, что тот зверь или нелюдь питается человеческой плотью. Если даже смелый охотник, для которого лес — дом родной, увидел Рогатого воочию и выжил, то бросает своё дело и из дома ночью более не выходит…»

Бестиарий святого брата Ательстана

1285 год от Начала

Я неспешно ехал за Хенриком вдоль реки Эст-Дол. Водная гладь ярко блестела в лучах солнца. Хмарь жаркого дня дрожала над головой, заставляя обливаться потом. Позади двигался Кнут Беллинген и двое его нанятых егерей. Один раз на другом берегу мелькнул какой-то вооружённый отряд, скачущий по тропке. Рассмотреть его хорошо я не смог и лишь отметил блестящий доспех одного из кавалькады.

Настроение у меня было хорошее. Вчера, когда я уже собирался покидать Эстер, ко мне на постоялый двор прибежал посыльный мальчишка и сообщил, что меня ждут в ратуше. Там мне вручили вексель на двести один золотой талер чеканки земли Валеэст, который я тут же и обналичил. Город расплатился по долгам на гарнизонное жалованье Вальденбурга. А это значит, что при тратах в семьдесят монет на постой, махинацию с Фогелем и одежду на моих людей да мелкие траты, я получил плюс сто тридцать обратно!

Свят подъехал ко мне ближе:

— Скоро по ту сторону реки начнутся земли, которые, судя по старой карте, должны принадлежать вам, милорд.

— Мы в ту сторону и едем, — усмехнулся я.

Капитан удивлённо посмотрел на меня:

— Неужто вы решили действовать так сразу, господин барон?

— Не совсем, Свят, не совсем, — ответил я, — Теперь, когда у меня на руках есть копия «Межевой грамоты Вальденбурга», нам сто́ит подтолкнуть наших соседей к тому, чтобы они на нас пожаловались.

— Вы хотите, чтобы они сами пошли в суд, не зная, что у вас есть копия? — догадался Свят.

— Да, и не хочу быть в этом споре зачинщиком. Мне это и не надо. Спровоцируем их обратиться к графу фон Кольму и в магистрат Эстера. И уже там предъявим копии. Если мне не дают документ, то они тянут время. Нужно понять: зачем? Поэтому скорее всего они что-то предпримут, пока будет идти разбирательство и суд.

Свят удивился:

— Вы думаете, они осмелятся подделать грамоту?

— А почему бы и нет? Вот тогда я и покажу копию, где будет указано, что юристы города Эстер заверили её не далее как позавчера. А пока будет суд да дело — поспеет копия из герцогской канцелярии.

— Хитро… Не знал, что вы так поднаторели в этих бумажных делах, — с уважением произнёс Свят.

Ох, знал бы ты, друг мой, сколько я всего этого половником вычерпал в прошлой жизни…

Собаки кавалера Беллингена что-то почувствовали. Они вдруг сделали стойку, а потом с заливистым лаем ринулись в лес, что шёл по левую руку от нашего отряда.

— Почуяли кого-то! — крикнул кавалер и пришпорил лошадь.

Я двинулся за ним. Было любопытно — что же там такое. Спешившись у леса, мы ринулись вглубь, к егерям рыцаря, чьи яркие куртки мелькали между деревьями.

— Тихо! Тихо, я сказал! — раздались их окрики.

Собаки сходили с ума, срываясь в угрожающий рык.

Идти пришлось совсем недолго. Перед нами открылся небольшой распадок ручья, в низине которого лежала туша весьма крупной волчицы. Она замерла на боку, вывалив язык наружу. Рядом с ней по камням катался маленький серый комочек. Он крутился, спотыкался и издавал слабое ворчание. Собаки хотели добраться до него, но видно егеря вовремя остановили их и теперь держали за ошейники.

Волчонок урчал вместо того, чтобы забиться от страха под брюхо убитой матери. Он смешно расставлял лапы и горбился, трясясь от ворчания.

— Вот они чего лаяли, — разочарованно протянул Беллинген.

Я принялся спускаться к ручью, на ходу бросив егерям:

— Уберите собак!

— Эй вы, вы слышали барона! — добавил за спиной рыцарь.

Я склонился над волчонком, присел и протянул руку. Он сначала сдал назад, ткнувшись в тушу волчицы, а затем отчаянно ринулся в атаку и попытался прикусить перчатку. Затем отпустил её и поднял переднюю лапу, ударив по воздуху.

— Милорд, — позвал Свят, — Он же один!

— И что? — не понял я.

Беллинген ответил за моего капитана:

— Других волчат-то не видно. А она сюда пришла уже раненая. От охотников ушла, но не выжила. Мать добралась до своего выводка, фон Фальк.

Я всё ещё не понимал — к чему они клонят, пока один из егерей не махнул рукой:

— Помёт всего лишь из одного волчонка — плохой знак! Это дурной щенок, господин барон.

Я протянул руки, подхватил пушистого злодея и поднял его перед собой. Тот неловко попытался вывернуться и снова укусить перчатку. Да ему месяц самое большее! Одно ухо у кусачего мелкого было почему-то белое — такого я ещё никогда не встречал.

— Оставьте его, милорд, один щенок — дурное дело. Говорят, такое бывает только если волчонок странен или волчица родила монстра, который съел всех остальных в помёте.

Я присмотрелся к волчонку. Морда, конечно, бандитская. Но сомневаюсь, что этот бутуз мог пожрать собратьев. Щенок как щенок. Вон как сердечко колотится — я даже чувствовал, как маленький двигатель в тельце пушистой бестии бьётся от волнения.

— Лучше его прикончить, — добавил кто-то из солдат.

А я почему-то не мог оставить этого щенка. Как и я — он один оказался в большом мире, который даже и не знал толком. Чёрные глазки поблёскивали. Казалось, волчонок смирился со своей участью и теперь неотрывно глядел только на меня. Он издал недовольное урчание и затих, окончательно перестав барахтаться. Я поднёс его к груди и усадил на руках поудобнее. Серый не стал брыкаться. Лишь прижался носом к перчатке и, насупившись, смотрел из-за неё на моих компаньонов.

— Милорд…

— Я оставлю его.

Свят недовольно покачал головой. Беллинген тактично промолчал. Один из егерей произнёс:

— Волк — зверь своенравный. С ним придётся очень много повозиться…

Ничего страшного. И не такие метели, как говорится, в «лицо» летели… Я почесал волчонка за шейку. Он чуть приподнял мордочку и вытянул нос вперёд, давая мне простор для ласки.

— Будешь Клыком. Вон какие у тебя зубищи! — пошутил я, когда щенок зевнул и смешно дёрнул белым ухом.

Перечить мне никто не осмелился. Я медленно поднялся по склону ручья, держа свою драгоценную ношу:

— Хенрик у нас осталось молоко, что мы брали в «Чёрном медведе»?

— Есть немного.

— Отлично…

Хельмут подал голос:

— Нельзя ему козье… Живот скрутит. Яйцо бы добавить в него сырое, и уже лучше будет.

— Яйцо найдётся, — ухмыльнулся Беллинген, похоже, решивший распотрошить свою корзину с едой.

— А что с мамкой? Снимем шкуру? — поинтересовался кто-то и тут же осёкся под моим тяжёлым взглядом.

— Закопайте её, — приказал я.

— Господин барон?

Я молча повернулся к солдатам. Взглянув мне в лицо, они не осмелились больше задавать вопросов.

— Будет сделано, милорд!

— И поглубже…

* * *

Берег реки был сплошь устлан брёвнами для сплава. На деревянных причалах сбивали длинные, по пятнадцать-двадцать метров, плоты из очищенных от коры и хорошо просушенных брёвен. Здесь же стояла пара дощатых времянок.

Вся кавалькада выехала, не спеша, к пристани. За нами катила телега, в которой среди вороха тряпья устроили волчонка.

Полтора десятка загоревших дочерна мужиков, раздевшись до пояса, трудились на этой импровизированной пристани. Чуть выше по течению я увидел на другой стороне небольшой сарайчик, вокруг которого сушились на берегу лодки и торчали несколько больших остовов, что обшивали досками. Да они тут из моего леса ещё и лодки мастерят!

Далеко за рекой простиралась долина с редкими рощицами. Теперь понятно, почему фон Грюнхарту позарез нужен мой берег. Я и раньше слышал, что у него своего леса мало, а здесь и воочию всё это увидел. Это же сколько он на свои стройки и нужды перевёл моего добра? Причём последние полгода-год абсолютно бесплатно. Даже своих сплавщиков навязал моим лесорубам…

Я спрыгнул с коня и отдал поводья Хенрику. Подошёл ближе к одному из брёвен, присел и осмотрел выбитое клеймо. Четыре линии с оперением с одного края, схематично изображавшие колосья. И посередине ещё линия, перечерчивающая их, будто связка. Похоже, клеймо Грюнхартов. Я взобрался обратно в седло и поехал дальше вдоль разложенного на траве леса к группе сплавщиков.

— С чем пожаловали, господа? — посмотрел на нас пристально один из мужиков.

— Да так, объезжаю свои земли, — усмехнулся я.

— Вы простите меня, господин рыцарь, но это земля нашего барона Йоханесса фон Грюнхарта, — промолвил мужик.

— Уверен?

— Конечно, он её купил у барона Вальденбурга. А вы кто будете?

— Перед тобой и есть барон Вальденбурга, славный рыцарь Владислав фон Фальк, — недобро усмехнулся Хенрик.

Мужик кивнул и развёл руками:

— Не признал, господин. Но мы и предыдущего барона-то не знали…

— И как же вы на моей земле работаете?

— Не может эта земля быть вашей, — покачал головой сплавщик, — Мы здесь по праву.

— Кто там, Дельв? — раздался хриплый окрик, и к нам двинулся рослый детина с бородой-лопатой, одетый в неплохую подпоясанную рубаху.

— Ты здесь главный? — спросил я у него.

— Я, — упёр руки в бока староста сплавщицкой артели.

— Ну так собирай своих людей, и плывите на свой берег, — спокойно произнёс я.

— Нельзя, работа у нас.

— Работа у вас была: воровать мой лес и сплавлять его на моей земле, — отрезал я, — И ей пришёл конец. За то, что вы не знали: что делали, так и быть — отпускаю вас без суда. Но впредь здесь без мзды чтобы не появлялись.

Староста поморгал и нахмурился:

— Нашего барона это берег! Так что чужие нам здесь не указ. Мы под защитой Йоханесса фон Грюнхарта!

— Милейший, ты, похоже, не понял, — усмехнулся Хенрик, — Наш господин по доброте душевной разрешает вам забрать свои пожитки да инструменты, и отплыть на тот берег.

— Сплав у нас! — упрямо гнул своё староста.

— Это я вижу, не слепой, — кивнул я, — Знаю, что будет вам убыток. Но то не моя печаль, а вашего барона или управляющего, которые знали, что земля эта чужая, и всё равно вас сюда послали. Они пусть за все потери и платят.

— Никуда мы не пойдём! Грюнхарт это, а не Вальденбург. А попробуете силой выгнать — так барону своему пожалуемся.

Я достал из сумки карту и отдал капитану, тот развернул её и сунул под нос старосте:

— Смотри, упрямец… Мы сейчас здесь. Вот граница. Так что это земля барона фон Фалька.

— Что мне какие-то бумажки! — молодцевато выпятил грудь глава артели, — Мне слова моего барона Йоханесса хватает.

И он покосился на своих людей, что ухмылялись, стоя вокруг.

Я переглянулся со Святом. Тот нахмурился и положил руку на рукоять меча, предупреждая:

— Раз не понимаете по-хорошему, значит, будет по-плохому.

— Не посмеете вы нас рубить, — гаркнул староста в лицо Святославу, — А попробуете, так мы смутьянов под топоры пустим. Ты, чай, не лорд ваш будешь, солдат!

За его спиной уже начали угрожающе гудеть остальные мужики.

— А зачем вас рубить, когда можно и кулаком приложить? — хохотнул Рене.

— А ты попробуй, холоп! — дерзко крикнули ему из толпы.

Лицо Рене мгновенно посерело. Его брат-близнец Дене тяжело вздохнул и не спеша сдвинул пояс с перевязью меча назад.

А мужики раздухарились. Кто-то выкрикнул ландскнехту:

— Наш барон Йоханесс тебе быстро кожу с пяток на загривок свернёт!

Дене сплюнул на землю и процедил:

— Край непуганых кур…

Я осмотрел своих людей. Девять человек в лёгкой броне против полутора десятка сплавщиков.

— Ну что ж, видит Бог, старался я быть с вами добрым, — глухо произнёс я, пока мои солдаты, понявшие всё без слов, спешивались и затягивали пояса, — Вы должны покинуть мои земли сейчас же. Забирайте всё и проваливайте. Больше шанса не будет! Или я буду вправе выгнать вас так, как будет на то воля моя…

— Барон Йоханесс будет шибко зол на вас, господин рыцарь! — криво ухмыльнулся староста, — А выгнать вы нас не посмеете, мы на его земле.

Я повернулся к Беллингену:

— Вас, дорогой друг, это дело не должно касаться. То мои споры с соседями.

— Вижу, что у вас тут всё непросто, барон, — усмехнулся рыцарь, — Но за то, что эти собаки так брешут на рыцаря, я бы и сам не прочь им бока намять.

— И всё же, я настаиваю на том, чтобы вы не вмешивались, дабы не испортить ваши отношения с фон Грюнхартами. И жалею о том, что вы стали свидетелем всему этому.

Кнут усмехнулся:

— Чувствую, что вы в своём праве, господин Владислав. Так и быть, побуду зрителем. Не каждый день такое увидишь.

Я подъехал на коне ближе и громко возвестил сплавщикам:

— Ежели человека моего кто ударит топором или ножом каким, тому я снесу голову мечом, — коротко предупредил я, — Насажу на пику и поставлю во-о-он там у воды, — показал я на берег, — Чтобы всем издали было видно: кто нарушит закон в Вальденбурге, тот повстречается с Создателем раньше времени и будет уже перед ним за свои грехи держать ответ.

— На кулачках хотите? — задорно проорал староста.

— Давай! — коротко ответил ему кто-то из моих людей.

— А ну ка, мужики, дадим солдатне почувствовать — кто здесь настоящий хозяин! Покажем им их место! — загудели работники артели.

Зря это они…

Первое же столкновение принесло сплавщикам два скрюченных тела на вытоптанной траве. Хенрик вмазал одному из них под дых и добавил в челюсть. Второго отправил валяться Дене. Любой солдат империи, который ходил в строю на плотные шеренги врагов, знает: если в первые секунды ты выбил как можно больше бойцов противника, то у тебя есть шанс уцелеть. Рене и Дене так и вовсе ощутили на своём опыте, что такое «построиться в коробку и пойти ловить картечь лицом». Какие-то крестьяне их точно не напугают.

Свалка из тел мгновенно перемешалась, слышались лишь крики мужиков, звуки тумаков да злобные возгласы и пыхтение моих бойцов. Девять солдат на тринадцать сплавщиков. Признаться, у меня даже кулаки зачесались, но мне, барону, не по статусу махать ими в толпе крестьян. Хотя…

В пылу драки один из мужиков было выскользнул из общей сутолоки и схватил моего коня под уздцы, опасно приблизившись сбоку.

Резкий тычок железного сапога-сабатона освободил его рот от зубов. Нечего распускать руки на барона! Крестьянин завалился назад, закрывая губы обеими руками, по которым заструилась кровь. Только он коснулся травы — по нему тут же слоном протопотал Хенрик, таща какого-то беднягу за шею и отмахиваясь свободной рукой от наседавшего противника.

Рене методично раскалывал нос и губы старосте артели, держа его одной рукой и работая кулаком, как молотом по наковальне. Сзади на него выскочил сплавщик и, размахнувшись со всей дури палкой, врезал по спине.

Ландскнехт заревел от ярости и боли и вместо того, чтобы отпустить старосту, сграбастал его длинные волосы, дёрнул голову вниз — аккурат себе в колено. После этого начальник сплава заснул глубоким сном, а доппельзольднер начал разворачиваться к обидчику, но этого уже и не требовалось… Хельмут вывернулся откуда-то сбоку. Вертлявый арбалетчик с размаху пнул сплавщика с палкой аккурат в подколенную ямку. Нога у того тут же подломилась, и замахнуться для второго удара он не успел.

— Бейся честно! — рявкнул арбалетчик и отскочил в сторону.

Рене взбесился и медведем навалился на любителя помахать палками.

Избиение продолжалось где-то минуты три, после чего все сплавщики оказались на земле. Кто-то полз на карачках, кто-то стонал. У меня двое солдат сидели на траве, кривясь и держась за рассечённые лбы. Но при этом усмехались, поглядывая на соперников. Свят с уже набухающим фингалом отряхнулся и, покряхтывая, выгнулся дугой назад, разминая спину. Капитан осмотрелся и недовольно скомандовал:

— Хенрик, да отпусти ты его…

Оруженосец недоумённо уставился на висящего как тряпка крестьянина, которого он до сих пор зажимал локтем, словно ребёнок плюшевого медведя. Сплавщик «уснул», болтаясь в захвате. Похоже, громила так и протаскал его весь бой.

— Рене! — устало произнёс Свят.

Ландскнехт всё ещё обрабатывал того, кто решил приголубить его палкой. Дене нагнулся рядом, уперев кулаки в бока и сплёвывая тягучую кровь.

Бух! Бух! Удары продолжались. Лицо Рене исказилось от ярости.

— РЕНЕ! — гаркнул я, и доппельзольднер очнулся, подняв на меня глаза.

— Хватит…

Сплавщик рухнул на землю, как мешок картошки.

— Приведите его в порядок, — кивнул я на старосту.

Ведро холодной речной воды в лицо заставило главу артели резко вздохнуть и задёргаться, осоловело закрутив головой по сторонам. Я подъехал к нему ближе и чуть наклонился в седле, заглядывая в глаза наглому мужику:

— Ну что, показали — где наше место? Вы пришли на мою землю. Я предложил вам разойтись миром. Вы не захотели. В другом случае я бы потребовал от вашего хозяина, чтобы он наказал вас. Но кажется, вы решили наказать себя сами, угрожая моим людям… Я разрешаю вам забрать вон ту лодку, — я указал на судёнышко, что могло вместить артель.

— Это как же? Что значит лодку? — жалобно протянул кто-то из сплавщиков.

— Это значит, что всё, что на моём берегу — МОЁ, — отрезал я, — Раньше надо было думать.

— А наши инструменты?

— Ты тупой или тебя в детстве конь по башке лягнул? — хохотнул Хельмут, — Сказал же вам наш барон чётко и ясно: оставляете всё здесь и проваливаете на тот берег!

Вот же ловкач, на нём ни царапины, а ведь я видел арбалетчика даже в гуще свалки. И как он только умудряется выходить сухим из воды!

— Всё верно, — кивнул я.

Сплавщики начали медленно собираться. Некоторых, включая того, которого «обработал» Рене, и пришедшего в себя после удушения Хенриком беднягу, что еле передвигал ноги — приходилось или нести, или вести под руки. А я осматривал доставшуюся мне на берегу «компенсацию за хамство». А недурно — недурно!

Со стороны леса вдруг послышался свист. Я обернулся. По колее из-за деревьев выехали две телеги, и мчались они так быстро, что я даже удивился, как на ходу не отлетают колеса.

— Рогатый! Рогатый проснулся! Игнаса затоптал! — кричал один из возниц.

Я пригляделся и понял, что это был один из моих крестьян. Именно с ним я разговаривал, когда приехал на стоянку лесорубов для осмотра своих земель.

Телеги подъехали и остановились. Мужик было хотел ещё что-то сказать, но увидев побитых сплавщиков, замолчал, удивлённо посматривая то на меня, то на разбитое лицо старосты. А вот речные артельщики начали торопливо креститься.

— Что за рогатый? — нахмурился я.

Со второй пустой телеги спрыгнул коренастый бородатый мужчина в ярко-красной шапочке с хвостом. На нём были холщовые штаны и рубаха, тёмная жилетка из овечьей шерсти и неплохие сапоги. По его взгляду было видно, что он не особо меня испугался. Зато подошёл ближе, поклонился и представился:

— Господин барон! Меня зовут Мирче.

Так вот как ты выглядишь! Передо мной стоял староста артели лесорубов Вальденбурга, с которым я так и не успел познакомиться. Тот, чья дочь, по словам Берта, убежала и вышла замуж за горца.

— Наслышан о тебе, Мирче, — кивнул я, — Что у вас случилось?

— Вчера мы посылали сюда Игнаса, но он не вернулся. Сегодня мы поехали на сплав и наткнулись на его телегу. Это она, захватили с собой. Мы нашли Игнаса на поляне недалеко от дороги. Мой пёс почуял его, начал брехать на весь лес, пришлось остановиться и проверить. Так и нашли беднягу, точнее то, что от него осталось, — угрюмо ответил Мирче.

Рядом с ним крутилась, слегка повиливая хвостом, героических размеров помесь мастифа и чего-то мне неизвестного.

— А чего не привезли самого Игнаса?

— На обратном пути решили захватить. Надо во что-то его положить и закрыть…

— Всё так плохо? — нахмурился я.

— Вам бы самому это увидеть, милорд… — проговорил второй возница, кланяясь мне.

Дожили! В моих владениях кто-то нападает на моих крестьян. Плохо… Я кивнул и повернулся к капитану:

— Свят, проследи за тем, чтобы нарушители границ убрались на свой берег.

— Будет исполнено, милорд!

Но похоже, теперь сплавщиков из Грюнхарта не надо было подгонять. Они быстро потащили своих людей к лодке, на ходу оглядываясь на лес. В их глазах виднелся страх, и вот это мне совсем не нравилось. Рыцаря и солдат они, значит, не испугались, а тут вон как заторопились…

— Хельмут, Хенрик, за мной. Возьмите вот ту рогожу, — я указал на ворох ткани около одного из сарайчиков сплавщиков, — Мирче, давай в телегу.

— Я с вами, барон! — Беллинген явно заинтересовался происходящим и скомандовал своим людям оставаться, забираясь на коня.

Ехать пришлось недолго, Мирче свернул с колеи и вскоре остановился.

— Здесь мы телегу и нашли, милорд…

Дальше мы шли с минуту, прежде чем деревья расступились. Увиденное впечатляло.

Посреди поляны лежало изломанное, истерзанное тело мужчины. Грудь его была раскрыта, словно её разорвали надвое… Я подошёл ближе. Бледное лицо Игнаса застыло в маске боли и ужаса. Висок бедняги был пробит. Ноги и руки были похожи на тряпки. Да здесь переломов столько, что ни один врач бы не справился. Но меня поразило кое-что другое. Заглянув в разверзнутую грудную клетку, где были выломаны почти все кости, я нахмурился и глухо сказал:

— Сердца нет…

Беллинген склонился надо мной и ошеломлённо прошептал:

— Не иначе это происки нечистого!

Хельмут прошёлся вокруг трупа, осмотрел поляну и произнёс:

— Как будто здесь ещё кого-то убили. Смотрите!

Я поднял голову. На нескольких деревьях были тёмные подтёки. Кровь уже запеклась. Странно, что её не учуяли хищники и не пришли отведать плоти. Или их что-то напугало?

Мирче угрюмо покачал головой, кивая на пса:

— Мы больше никого не нашли, я со своим Злюкой исходил всё вокруг, но он ничего не учуял.

Хельмут пощупал кору деревьев, понюхал что-то, затем двинулся вдоль края полянки. Ловкач потрогал острый обломанный сук, на котором тоже застыла какая-то жижа. Арбалетчик посмотрел на Игнаса, затем присел рядом, перевернул его голову, где зияла страшная рана.

— Да его никак о вон тот сук приложили! Только подобной силищи даже у нашего Хенрика нет. Что же это за страхолюдина такая? О, а вот и следы!

Я проследил за рукой солдата и увидел след от огромных копыт с длинными «пальцами». Затем ещё раз оглядел деревья и труп. Похоже, Игнаса просто били о стволы как куклу!

Мирче стоял поодаль, нервно теребя свою шапку и стараясь не встречаться со мной глазами. От его уверенности не осталось и следа.

— Вот это должно быть бестия! Никогда такого не видел! — Беллинген был потрясён, вышагивая по поляне и рассматривая пятна на деревьях.

— Что за Рогатый такой? — процедил я, буравя глазами артельщика, — Он так называется? Может это леший какой-нибудь?

Колдун мне уже повстречался, почему бы здесь и лешим не водиться?

— Не можно называть его настоящее имя! — замотал головой лесоруб и в глазах крепкого мужика заплясал страх, — Беду накликаете! Призовёте его к себе! И никакой это не леший, леший безобидный, если к лесу с уважением относиться. А Рогатый здесь со времён, когда по этой земле люди даже не ходили. На моей памяти никто его не видел, говорят, что он уже лет сто не просыпался…

— Так почему ты решил, что это всё сделал Рогатый? — указал я на тело Игнаса.

— Дед мой говорил: когда Рогатый просыпается — все лоси уходят из его леса. Несколько дней назад мы были на заимке. Так мимо нас за час с десяток сохатых пробежало на север. Так, словно их что-то напугало. И с тех пор охотники ещё ни одного лося не встретили, даже издалека не видели… Я думал — то случайность, а теперь выходит, что и нет…

Хельмут присмотрелся к следам:

— Милорд, а следы-то на лосиные похожи… Только какие-то странные и слишком большие…

Я осмотрел ещё раз полянку. Что-то блеснуло среди листвы. Я присел и разгрёб её, подняв неплохой охотничий нож.

— То Игнаса нож, — произнёс за спиной Мирче.

И Игнасу этот нож не помог. Хотя… Я снял с лезвия клок жёстких тёмных грязных волос. И больше ничего: только чудны́е следы да эта шесть.

Мне вдруг показалось, что лес на мгновение затих. Будто спрятав того, кто пристально смотрел на меня из него. Нет, не из-за соседних деревьев. Казалось, будто чьи-то глаза наблюдают за мной прямо из далёкой-далёкой чащи. Далеко отсюда, за буреломами и буераками неведомый хозяин леса глядел на людишек, посмевших забрести в его владения. По спине пробежал холодок, и я исподлобья осмотрел кусты вокруг полянки, не подавая виду спутникам. Встал и отдал приказ:

— Заверните Игнаса и отнесите на телегу. Нужно похоронить его по-человечески. Возвращаемся к реке!

Надо бы с собаками здесь всё прочесать, да только где столько людей и обученных псов взять — недовольно думал я по пути к привязанным коням.

Когда Игнаса грузили на телегу, лошади будто с ума посходили. Громко ржа, они мотали головами и косились на длинный кокон из нескольких слоёв плотной рогожи. Я поравнялся с повозкой и поехал рядом с лесорубом:

— Что-то ты мне недоговариваешь, Мирче… По поводу этого Рогатого.

— Милорд, всё что я знал — уже вам сказал. Более нельзя говорить, милорд! Не невольте! Но я знаю ту, что поведает вам больше, — ответил артельщик.

— И кто же это?

— Живёт здесь на юге одна старуха, у неё хибара почти у границы с Литторией. Она вам больше расскажет, господин.

— Как её зовут?

— Хильдой Одноглазой кличут. Вот у неё всё и поспрашайте, милорд! Она всяко больше моего знает и больше любого другого в Вальденбурге. Никто не знает — сколько ей уже лет.

Вся эта история мне не нравилось. Если верить Мирче, в моих землях не просто завёлся кто-то, он ещё и жил здесь задолго до того, как Вальденбург был освоен. А учитывая, как испугались сплавщики, и как дрожит при упоминании Рогатого староста артели лесорубов — зверь этот очень непрост. Следы эти, опять же, странные.

Мы выехали к реке. Сплавщики уже перебрались на другой берег. Мирче посмотрел на них и невесело спросил:

— А за что вы их прогнали, милорд?

— За то, что на моей земле без моего ведома сплав устроили и за то, что мой лес рубят, — ответил я.

— Так всё же этот берег ваш?

— И тот тоже? — кивнул я на людей за рекой, — Не весь, но кусок приличный.

— А как теперь моей артели быть с нашим лесом? Раньше мы всегда им все сдавали.

— Так если эта земля моя, то и сплав мой тут будет.

Мирче с интересом поглядел на меня:

— А сплавщиков то откуда взять? Мои люди, конечно, могут это сделать, да только придётся их отрывать от работы на лесоповале.

— Будут тебе сплавщики, — усмехнулся я, — Найду тебе людей.

Вот и пригодится мне юрист Милош Фогель. Он же сам говорил, что его деверь — большой сплавщик. Он хотел беспошлинный проход, а я и вовсе пущу его сюда на первое время. От этого он точно не откажется. Да и мне будут нелишними связи среди бюргеров Эстера.

— А ежели найдёшь кого сам — так приводи ко мне. Обговорим всё и решим, — добавил я, — Мне нужны хорошие работники.

Мирче даже немного повеселел и посмотрел на меня уже более внимательно, словно оценивая про себя — на что ещё способен новый молодой барон.

— Милорд, там на том берегу какие-то люди! — крикнул Рене.

Я приложил ладонь козырьком к глазам, защищаясь от солнца, и всмотрелся вдаль. Да это же тот разъезд, который мы видели раньше. Сплавщики стояли вокруг рыцаря с блестящих доспехах и что-то ему говорили, маша руками и показывая на нас. Вскоре они начали спускать на воду большую лодку. Рыцарь забрался в неё, следом погрузились несколько человек в доспехах и бригантинах с оружием. Сплавщики, кто был побойчее после того, как их поколотили мои солдаты — налегли на вёсла. Один из незнакомцев держал штандарт. Ветер трепал его на ветру. Знакомые цвета: синий да белый по краям и пучок пшеницы посередине на зелёном…

— Сюда плывут, — произнёс Хельмут.

— Подождём, посмотрим… — коротко ответил я, хотя уже понимал, что ничего хорошего это не предвещает.

Когда лодка приблизилась, я рассмотрел лицо рыцаря. Забрало его шлема было поднято. Альфред «Бестия» фон Грюнхарт! Лицо молодого наследника пылало яростью.

— Хельмут, заряди-ка на всякий случай арбалет, если наши гости задумали недоброе, — сухо произнёс я.

— Да, милорд!

Беллинген удивлённо посмотрел на меня:

— Барон, вы что, прикажете убить соседа?

Я промолчал. А вот Хельмут с едким смешком ответил:

— Ну ежели господин барон прикажет, то я закину болт этому соседу прямо в жбан!

Нос лодки уткнулся в берег. Сплавщики тут же ловко спрыгнули и начали вязать лодку к вбитому колу. Альфред ступил на землю, чеканно прошёл несколько шагов и громко возвестил, багровея от злости:

— Пусть ко мне выйдет барон Владислав фон Фальк! Заявляю, что он порочит славное имя рода Грюнхартов и нападает без права на моих людей! И как старший сын законного владельца ЭТОЙ земли… — наследничек стукнул мечом в ножнах о мой берег, — … я, Альфред фон Грюнхарт, вызываю подлеца фон Фалька на поединок! Здесь и сейчас!