— Сказочный дуралей… — протянул Свят, глядя на Альфреда.

— Я требую поединка! — повторно проорал Грюнхарт-младший.

Позади него стояли вооружённые солдаты в бригантинах и сплавщики-гребцы. Причём последние даже не скрывали злорадных насмешек, глядя на меня. Бойцы Грюнхартов, напротив, молча и внимательно оценивали моих людей и их оружие. Особенно косились на Хельмута с заряженным арбалетом.

— Я принимаю вызов! — громко ответил я и принялся слезать с коня.

Отдав поводья Хенрику, я молвил оруженосцу:

— Мой доспех.

— Да, милорд! — поклонился громила.

Рядом послышалось приглушённое ругательство Свята — капитан понимал, что отказываться от поединка нельзя. Барон, который отказывается от вызова, брошенного ему в лицо при свидетелях, — это барон без чести. А без чести ты никто.

Святослав подошёл ближе:

— Милорд, будьте с ним осторожны.

— Буду, — коротко ответил я, разминая шею и плечи.

Наследничек Грюнхарта довольно оскалился. Он ждал этого и судя по реакции — был уверен в своей победе. Впрочем, у него были на то все основания. На балу я слышал, как распорядитель объявлял его Победителем турнира Восьми. По названию было нетрудно догадаться, что имелся в виду турнир Эстермарка.

На «Бестии» блестел доспех миланского типа — самое лучшее, что можно было достать за деньги в империи. Цельный нагрудник, выкованный из добротной стали, с выступающим ребром жёсткости посередине. Наплечники с дополнительными пластинами. Локтевые щитки с подвижными сочленениями — вся эта красота не уступала лучшим образцам, которые я видел в музеях в «прошлой жизни». Каждый элемент был подогнан один к другому с ювелирной точностью. Наплечники были «расписаны» золотыми полосами, имитирующими солнце и его лучи. За такую броню отец Альфреда выложил не меньше двухсот пятидесяти талеров, а возможно, и все триста.

Мой доспех был гораздо старше и с более простой конструкцией. Нагрудник состоял из двух частей, скреплённых пряжками по бокам, а наплечники не несли дополнительных пластин. Доставшийся от отца, он всё же имел большой плюс. Я провёл в нём столько времени и хлебнул в боях столько дерьма, что уже сросся с этой бронёй и чувствовал любую заклёпку, каждое сочленение и миллиметр свободного хода в суставах. Тяжесть и простота с лихвой компенсировались умением и привычкой. А привычка в военном деле — страшная сила!

— Выбор оружия за вами, барон! — хрипло произнёс Альфред, — Мечи? Боевые молоты? Что выберете?

Я сделал шаг вперёд и положил руку на рукоять полуторного меча — того самого, что вручил мне герцог Тоттенберг после одной из военных кампаний.

— Мечи, — ответил я, — Никаких молотов и клевцов. Меч да щит, если он вам нужен.

Беллинген одобрительно кивнул. Он с интересом наблюдал за происходящим. А я продолжил:

— Среди нас есть славный рыцарь из далёких земель. Кавалер подвязки её Величества королевы Иоланды, Кнут Беллинген, — заговорил я, — Прошу вас, Кнут, будьте свидетелем этому бою. И при надобности установите его честность.

— С честью принимаю данную ношу и клянусь, что будут свидетелем честным и беспристрастным, — кивнул странствующий рыцарь.

Альфред усмехнулся и вытащил свой клинок. Хорошая работа, сразу видно. Клинок с широким долом, рукоять обмотана кожей, навершие — в виде пшеничного колоса, родового символа Грюнхартов. Весьма дорогая вещь, сделанная на заказ.

— Мечи так мечи, мне всё равно — чем вас бить, фон Фальк.

Я отошёл к повозке, с которой Хенрик уже достал мой доспех. Волчонок увидел меня и выбрался из горы тряпья. Он сделал несколько шагов вперёд по телеге и смешно наклонил голову.

— Скоро всё закончится, Клык, — улыбнулся я и потрепал мальца за белое ухо.

Бригантина легла на край телеги. Я остался в одной рубахе.

— Милорд! — сказал оруженосец, — Поднимите руки, милорд.

Я кивнул и сделал то, что он просит. Хенрик ловко накинул стёганку мне на плечи, затягивая кожаные шнурки на правом боку. Пальцы громилы, все в мозолях и шрамах — двигались с удивительной точностью. Закончив со шнуровкой, оруженосец бережно расправил несуществующие складки на моих плечах.

Тяжёлая стёганка была прошита частыми стежками, чтобы содержимое не сбивалось в комья. Поддоспешник теперь был на мне. Следом я надел не цельную кольчугу. Во-первых, полной у меня и не было, а во-вторых, мне нужно было защитить только щели под мышками.

— Теперь нагрудник, — пробормотал Хенрик, отступая на шаг и осматривая меня, — А вы похудели, милорд. Я же говорил: надо чаще есть!

Свят хмыкнул, покачав головой. Оруженосец был, как всегда, в своём репертуаре. Даже такой торжественный момент он умудрился не оставить без своих комментариев.

— Хенрик, я тебя умоляю, — усмехнулся я. — Просто затягивай потуже.

Он поднял переднюю часть нагрудника — тяжёлую сталь, отполированную до тусклого блеска. Хенрик приложил её к моей груди, и я сам придержал её левой рукой, пока он обходил меня сзади и прикладывал спинную часть.

— Дышите глубже, милорд. Ну-ка…

Он соединил пряжки на правом боку, затем на левом, проверил каждую, дёрнув за ремни. Металл сел на своё место, плотно обхватив моё тело, оставляя ровно столько свободного пространства, чтобы можно было нормально дышать и двигаться.

— Наплечники, — скомандовал я.

Хенрик уже держал их в руках. Он приложил наплечник и начал закреплять — сначала один ремень, потом второй. Каждое его движение было отточено тысячами повторений. После второго наплечника пришёл черёд наручей. Ремешки затянулись, и оруженосец пробормотал:

— Вытяните руку, господин.

Я протянул правую руку, и здоровяк натянул на локоть стальной щиток, застёгивая его на узкий ремешок из дублёной кожи. А потом повторил всё на левой руке.

— Поножи, — скомандовал я.

Хенрик проверил ремешки сабатонов на голенях и проверил каждую пряжку на обеих ногах. Стальные пластины, защищающие голени, легли на место. Они зашли в места крепления с железными башмаками. Мой доспех одевался именно так, чтобы приобрести правильную «усадку».

Пришёл черёд набедренников. Хенрик приподнял длинные пластины и затянул их на поясе. Я чувствовал, как тяжесть доспеха постепенно утягивает меня вниз и мышцы тела привычно напрягаются, удерживая весь этот груз.

И уже после Хенрик закрепил наколенники. Паховую защиту я приторочил сам. Всё же это личное…

Пока оруженосец возился, я самостоятельно натянул на голову подшлемник — толстый войлочный чепец.

Альфред наблюдал за всем эти с усмешкой. Ну да — его небось одевают и раздевают два-три человека. И кольчуга у него видна под доспехом полная. Но это хорошо. В мой «план на бой», рождающийся при помощи сознания Владислава — это входило. Мне нужно больше мобильности!

— Теперь перчатки, — сказал я.

Оруженосец подал мне левую. Я сунул пальцы в стальную перчатку, чувствуя, как металл обхватывает кисть, и Хенрик принялся застёгивать ремешки на запястье. Затем правую. На ней виднелись заметные потёртости от долгого сжатия рукояти меча.

Мои люди наблюдали за всем этим процессом, затаив дыхание, словно за каким-то священнодейством. Даже лица Рене и Дене разгладились и просветлели.

— Шлем, — произнёс Хенрик, подавая воронёный «воробьиный клюв» с узкой прорезью для глаз.

Я взял его в руки, рассматривая еле заметную вмятину на левой стороне — от удара в том бою, где Владислав получил своё первое серьёзное ранение. Убирать её фон Фальк не захотел, оставив как напоминание о том, что любая ошибка может стоить жизни.

— Окажи честь, Хенрик, — усмехнулся я, передавая шлем здоровяку.

Он осторожно опустил шлем мне на голову и тот сел плотно. Хенрик затянул ремешок под подбородком, проверяя, не слишком ли туго.

— Дышите, милорд, — сказал он, отступая на шаг, — Нормально дышите.

Я сделал несколько глубоких вдохов. Воздух через узкую прорезь поступал ровно, но ограниченно. Внутри шлема сразу стало жарко, пот уже начал выступать на висках. Нормально! Терпимо… Я поднял забрало и слегка кивнул:

— Хорошо. Меч!

Оруженосец подал мне полуторник, и я взял его в обе руки, делая несколько пробных замахов. Доспех сидел как влитой — Хенрик знал своё дело.

— Прекрасно, Хенрик, — сказал я, поворачиваясь к нему, — Как всегда — прекрасно!

— Я буду рядом, господин, — сказал детина со всей серьёзностью, — Если этот ублюдок попытается ударить вас в спину, я сам вырву ему глотку!

Я усмехнулся под шлемом, и этот звук, приглушённый и металлический, прозвучал странно.

— Я знаю, Хенрик. Знаю.

Мой меч был с виду проще, нежели у соперника. Полуторник с удлинённой рукоятью. Прямая без излишеств гарда, грушевидное навершие с причудливым узором. В моих руках был тяжёлый клинок с хорошим центром тяжести, смещённым вперёд. Им можно было рубить, колоть, а если нужно — работать в полуторном хвате, как коротким копьём.

Альфред стоял и ждал меня с щитом и более коротким мечом.

— Правила боя? — спросил я, соблюдая очерёдность: если кто-то бросает вызов, то принимающий выбирает оружие, но условия за другой стороной.

— До первого упавшего, — отрезал Альфред, — До тех пор, пока один из нас не признает поражение. Или пока не умрёт.

Это означало, что «Бестия» собирался драться насмерть. Или, по крайней мере, покалечить меня так, что я не смогу подняться. Впрочем, иного от этого подлого юнца я и не ожидал.

— Хорошо, — кивнул я, — Предлагаю условиться, что доспех проигравшего достаётся победителю.

— Ха, я согласен! — рассмеялся Альфред.

Вот так вот! Ну а что? Мне-то терять нечего. Этот наследничек меня в случае чего точно не пожалеет.

Люди Грюнхарта начали медленно отходить, освобождая пространство. Мои солдаты сделали то же самое, образовав широкий полукруг. Беллинген спешился и отошёл в сторону, скрестив руки на груди. Он подал голос:

— Напоминаю вам, господин барон, что вы мне обещали знатную охоту!

Я усмехнулся в ответ.

Альфред снял длинный сюрко, оставшись в одном доспехе. Глаза его горели предвкушением. Он был уверен в себе, слишком уверен. Это читалось в небрежности, с которой он держал меч.

Я машинально поднял клинок над головой, опуская его к груди, как учили приветствовать соперника в имперских школах фехтования. Полный церемониал требовался только на официальных турнирах. Здесь, на берегу хватало и такого простого жеста.

— Приветствовать я вас, фон Фальк не стану. Подлецы подобного не заслуживают! — ухмыльнулся Альфред под неодобрительное хмыканье Беллингена.

Похоже, «Бестия» хочет меня разозлить. Ну ничего, то, что он назвал меня «подлецом» да ещё и при свидетелях — развязывает мне руки.

Мы встали друг напротив друга на расстоянии примерно десяти шагов. Мгновение — и Кнут резко рубанул воздух рукой:

— Начинайте!

Всё, что было дальше, осталось в моей памяти как смазанная череда решений, которые тело принимало раньше, чем мозг успевал их осознать.

Альфред ринулся вперёд быстрее, чем я ожидал. Всё же он был не только самоуверенным щёголем, но и хорошо тренированным бойцом. Дорогие учителя, турнирные школы, бесконечные спарринги с наёмными мастерами. Его первый удар пришёлся прямо в мою голову — рубящий и с замахом, что при правильном исполнении мог бы расколоть череп даже сквозь шлем.

Я сделал короткий и резкий шаг в сторону и чуть вперёд. Левое плечо пошло вниз, подставляя наплечник под удар. Сталь звякнула о сталь, и я почувствовал глухой толчок. Клинок соскользнул вниз, не причинив вреда, а моё тело уже двигалось дальше — разворот корпуса, перенос веса на переднюю ногу, рукоять меча в обеих руках.

Сотни тренировок, десятки боёв, бесконечные часы, проведённые с деревянным мечом, а потом и с настоящим. Отец, а затем и учителя гоняли Владислава фон Фалька до изнеможения. «Ястреб» повторял одни и те же движения до тех пор, пока мышцы не начинали болеть так, что невозможно было поднять кружку с водой. А потом проходка с мечом через строй вражеской пехоты, через штурм замков…

Я не глядя нанёс ответный удар в корпус, ибо уже знал — куда сместился центр тяжести противника. Альфред отбил мой выпад с лёгкостью, которую я бы назвал наглой — его меч крутанулся в запястье, и он сделал шаг вперёд, пытаясь наступить на мою ногу и достать меня ударом в пах или в бедро.

Но ноги моей там, где он её искал — не было.

Все фехтовальные школы империи объединяет одно. Они всегда очень «чистые». Настоящую огранку можно получить только в реальном бою.

— Неплохо, — усмехнулся я, — Но ты слишком много тренируешься с теми, кто боится тебя ударить.

Альфред оскалился в ответ:

— Грязный солдафон!

Мы снова сошлись.

Второй удар я принял на меч, скрестив сталь. Мощь «Бестии» была впечатляющей — он давил с такой силой, что мои пальцы, даже сжатые в перчатках, начали неметь. Клинки заскрежетали друг о друга, но моё тело не дрогнуло. Я резко повернул меч в замке, отводя оружие противника в сторону, и сделал шаг назад, освобождая дистанцию. А затем атаковал сам жуткой двойкой…

Удар в правую руку, потом — финт, и ещё один — прямо в грудь. Альфред принял всё на небольшой, круглый щит для турниров с металлической окантовкой. Сила ударов была такова, что Грюнхарт-младший чуть не споткнулся, отступая от неожиданности.

Так тебе! Чемпион турнира Восьми, Альфред фон Грюнхарт бился мечом и щитом, как его учили и натаскивали для турниров. Я же сейчас дрался обеими руками, используя только меч. Привыкший к боям, где нет никаких правил, я не стал делать ставку на щит, а вместо этого совершил выбор в пользу мощной и длинной атаки. Отбивая мои удары, Альфред даже не мог нормально взмахнуть своим более коротким мечом — наследничек понимал, что толку от этого будет мало, если он вообще меня достанет. А я не допускал его ближе, дабы не начать получать от Грюнхарта тычки и удары ещё и щитом. Полуторный меч давал мне дистанцию, что в условиях более лёгкого доспеха могло стать козырем.

Мой клинок ещё раз ударил по щиту с такой силой, что рука Альфреда дрогнула. Он отступил на шаг и удивлённо прогудел:

— Ты странно дерёшься!

— Так и мы не на турнире! — ответил я.

Мои удары стали резкими и прямыми. За счёт этой грубой техники я будто хотел проделать дыру в противнике, используя любую возможность сделать тычок клинком в слабые места. Альфред же всё время готовился к боям на арене, где иногда даже есть возможность предугадать манёвр противника из-за тяжеленных турнирных доспехов, сковывающих движения. Наследничек ждал комбинаций как в фехтовальной школе, и теперь быстро понял, что мой длинный полуторник не даёт ему подобраться ко мне ближе.

И как только Грюнхарт закрылся по центральной части, пытаясь поддавить меня и сократить дистанцию… Я ушёл в сторону и нанёс новый удар в его левую ногу, туда, где доспех не защищал подколенную ямку. Он успел опустить меч, блокируя атаку, но его стойка дрогнула.

Сознание Владислава шептало мне: дави, не давай ему собраться! Он устаёт быстрее, чем ты, потому что привык к коротким схваткам, а не к долгой рубке. Альфред тренировался красиво фехтовать и побеждать на местечковых турнирах, а не убивать. Дави! — ревело сознание фон Фалька.

И я давил.

Удар в плечо, прямо в щель между наплечником и нагрудником. Альфред отбил его, но я снова почувствовал, как он дрогнул. Выпад в голову, и противник едва успел подставить клинок. Новый в корпус, и я услышал, как он выдохнул, когда сталь ударила по его нагруднику.

Грюнхарт отступил на два шага, пытаясь выиграть время. Но я не дал противнику такой возможности. Мои бёдра, торс, плечи — всё работало как единый механизм. Я почувствовал, как напрягаются сухожилия на руках, как сжимаются пальцы вокруг рукояти, выдавая максимум.

Альфред попытался контратаковать. «Бестия» сделал выпад — прямой тычок в грудь, в центр моего нагрудника. И я не стал уходить, а вместо этого просто сделал шаг внутрь его атаки, сократив расстояние до предела и поворачиваясь, пропустил меч противника по касательной.

Этого он никак не ожидал — я ведь постоянно держал его на дистанции. Клинок Грюнхарта прошёл мимо, скользнув по моему нагруднику и оставляя глубокую царапину на металле. А я уже крутанулся на пятке, набирая силу…

Страшный рубящий удар прямо в бок — туда, где броня была тоньше, поразил Альфреда. Он заставил его взвыть от боли, когда рёбра хорошо пригнанного доспеха, приняли на себя всю мощь моего клинка.

Альфред зарычал и, к его чести, ответил прекрасным выпадом, что пришёлся прямо на моё запястье. Боль пронзила мою руку, но дыхание соперника уже сбилось. Я видел, как он начал дышать чаще. Небось заливается сейчас потом в два раза сильнее, а в глазах ловит круги.

Я сделал ещё один шаг вперёд, прижимая противника к берегу. Он отступил, его сабатоны скользнули по мокрой траве у самой воды. «Бестия» попытался перевести дух и чуть опустил клинок, чтобы набрать воздуха в лёгкие. Я не дал ему этого сделать!

Мой меч пошёл в коротком рубящем ударе. Альфред едва успел поднять свой клинок для блока, но я уже развернулся, нанося второй удар — в колено. Вся мощь полуторника с разворота залетела прямо туда. Сталь встретила сталь, но нога соперника подкосилась.

Короткий, резкий тычок — прямо в щель между нагрудником и наплечником, туда, где подмышечная впадина была прикрыта только кольчугой. Мой клинок пробил звено за звеном, и я почувствовал сопротивление плоти.

Альфред закричал. Он упал на колено, но я не собирался отпускать Грюнхарта-младшего. Вытащив свой меч, я влепил ему рукоятью прямо в забрало. А затем добавил от всей души латной перчаткой. «Бестия» поскользнулся и шлёпнулся на мокрую траву. Я резко провёл кончиком меча, поднимая забрало противника, и увидел его лицо — бледное, с расширенными от боли глазами.

— Сдавайся, — сказал я.

Он молчал.

— Сдавайся, — повторил я, — Или я продолжу.

Кончик лезвия полуторника лёг на край шлема. Одно моё движение и оно войдёт в глазницу Грюнхарта.

Я видел в его глазах бешенство, страх, ненависть. Он хотел бы убить меня, но уже не мог. Бешенство сменилось мимолётной гримасой страха. Ага! Похоже в такой ситуации наследничку бывать не доводилось!

— Сдаюсь, — выдавил он наконец.

Я убрал меч и отошёл на шаг, переводя дыхание и открывая забрало. Адреналин всё ещё кипел в крови, сердце колотилось так, что я слышал его стук в ушах.

Сбоку раздался громкий голос Кнута Беллингена:

— Предлагаю считать бой оконченным! Одна из сторон признала поражение. Правда за бароном Владиславом фон Фальком! Прошу освободить господина Альфреда фон Грюнхарта от доспеха и передать его победителю. Тем более… господина Альфреда нужно осмотреть. Похоже у него есть рана.

— Забирайте его, — устало процедил я людям Грюнхарта, — Полагаю, у него больше нет ко мне претензий.

Солдаты бросились к Альфреду и начали разоблачать его от доспеха, чтобы удостовериться, что хозяину ничего не угрожает. Рана задиристого барчука оказалась несерьёзной, но крови натекло знатно, и кто-то принялся её останавливать. Грюнхарт не сопротивлялся. Он просто смотрел на меня глазами, в которых я не видел ничего, кроме злобы да боли от унижения.

— Я запомню это, — сказал он, когда его уже сажали в лодку.

— Только не надейся на реванш, — ответил я, — В следующий раз я не буду таким милосердным.

Лодка отчалила от берега, я наконец позволил себе выдохнуть и пошёл к телеге. По пути мои люди почтительно расступались. Я устало сел на край повозки. Меч чуть выпал из моих пальцев, и я опёрся рукой на колено.

— Милорд! — Хенрик подскочил ко мне, — Вы ранены?

Я посмотрел на свою левую руку. На перчатке, в районе запястья, виднелась трещина — лезвие Альфреда всё-таки достало меня в его последнем выпаде. Рана была несерьёзной, но кровь уже начала собираться на коже.

— Царапина, — сказал я, стаскивая перчатку и сжимая-разжимая пальцы.

Рядом раздались аплодисменты. Кнут Беллинген, сияя, хлопал в ладоши.

— Великолепно, барон! — сказал он, — Просто великолепно. Я видел, как вы двигались. Этот приём, когда он атаковал, а вы пошли внутрь его защиты… Превосходно! Я думал, что еду на охоту, но здесь меня ждало настоящее представление!

Я покачал головой, улыбнувшись в ответ:

— Мне ещё есть чему поучиться.

— Поучиться? — удивился он. — Вы только что уделали весьма талантливого фехтовальщика! Я бы не хотел встретиться с вами на поле боя, господин «Ястреб».

— Хельмут, — позвал я, — Собери доспех Альфреда. Он оставил нам его в «подарок»…

— Будет исполнено, милорд.

Я повернулся к Беллингену, опираясь на меч в ножнах, как на трость.

— Вам ещё интересно поохотиться в моих землях, господин Беллинген?

Кнут усмехнулся, показывая рукой на лес:

— Шутите? Красивейший поединок в первый же день на вашей земле. Да ещё и какой-то Рогатый бродит по здешним лесам. Да это же может быть самым интересным моим приключением за жизнь!

В руку мне ткнулось что-то холодное. Я повернулся — это был нос волчонка. Он лизнул мне руку и боднул лбом мою ладонь.

— Что такое, Клык? Я же тебе обещал: скоро всё закончится…