Сержант Вормайер оказался сухощавым, гладковыбритым высоким человеком. Моё воображение рисовало растолстевшего и зажиревшего на халяве и вседозволенности человека, однако этот персонаж смог меня удивить. Одетый в короткие шоссы, добротные охотничьи сапоги и яркую стёганку, выглядывающую из-под начищенной кирасы, он стоял передо мной навытяжку. В его взгляде я читал одновременно и опаску, и уверенность, что я — всего лишь очередной молодой барчук, который всё время проваландался в походах, трактирах и постелях обозных и трактирных девок, а теперь меня легко будет обвести вокруг пальца в плане ведения хозяйства. Мол, поворчу, пошумлю и уеду из этого богом забытого края.

До него уже дошли слухи, что Беккета били палками в «Вороньем когте», а со мной приехала какая-то разномастная компания. Уже немолодой для воина капитан, говоривший периодически на странном языке, которым пользуются где-то далеко на северо-востоке. Оруженосец, больше похожий на человека-медведя, которого с трудом запихнули в доспех. Два ландскнехта-доппельзольднера, что одним своим видом внушали трепет. Хельмут, отвечающий за охрану казны и снабжение. И ещё семь человек бывалых солдат, некоторые из которых тоже были отобраны Святом не просто так.

На фоне моих бойцов гарнизон выглядел, мягко говоря, не очень. Два десятка человек, считая самого сержанта, имели стёганки и бригантины, большинство носили обычные шоссы. Десять солдат таскали кирасы и только пятеро обладали доспехом «три четверти», который достался им от предыдущих кампаний и нанимателей. Вот как раз к ним я и присматривался, ведь эти люди имели боевой походный опыт. Среди них же был и Гумбольдт — мой новый коннетабль. Оружие: пики, алебарды, да одноручные простые мечи у десятка людей. У остальных топорики. Пара боевых молотов. Четыре арбалета на двадцать человек. Причём с хорошей стальной полосой были только два. Вот и всё местное «грозное» воинство. Даже аркебуз только пять на всех. И то две приехали с моим отрядом, и лишь три имелись у местных.

В общем, если выставить моих людей против этого гарнизона при грамотной обороне — я бы, без сомнения, отдал предпочтение своим. В узком пространстве и вовсе хватит Рене, Дене и Хенрика с Хельмутом, который бы лупил с арбалета из-за спин троицы громил. Да мои люди добавляли бы из аркебуз. Главное — выбить стрелков противника, и тогда остальные местные вояки кончатся очень быстро…

Весь оставшийся гарнизон, не задействованный в нарядах, и мои бойцы стояли двумя рядами буквой «Г». Я прохаживался на площадке перед ними и скептически осматривал вооружение людей Вормайера. Сам сержант, кстати, отличался от своих подопечных не только качественным материалом доспеха, но и цветастой сержантской повязкой на плече.

Свят застыл позади меня, держа шлем под мышкой. Хенрик стоял рядом с ним, держа мой щит и простенький штандарт, который я привёз с собой. Щит представлял собою серебряное поле, символизирующее чистоту и верность. На нём был изображён рыцарский шлем. Эта фигура значила, что право на герб и рыцарские шпоры были получены во время воинской службы и за особые заслуги. Червлёный, то есть красный меч под шлемом говорил, что владелец герба добывает себе все силой оружия, а путь его кровав, но честен. Не случайно он и помещён был именно на серебряное поле. В верхнем углу слева от зрителя было поле алого цвета с изображением сокола. Отец Владислава хотел сохранить память о фамилии семьи, поэтому личной фигурой избрал именно этого хищного пернатого.

Штандарт, что держал Хенрик, казался похожим на раздвоенный язык дракона и содержал два поля — червлёное и серебряное. Серебряный сокол на алом и алый меч на серебряном.

Я когда это впервые увидел, даже залюбовался, хотя из памяти Владислава понимал, что по сравнению со знатными гербами у меня всё выглядит очень простенько. У родовитых потомственных семей гербы уже походили на картины, куда было сложно впихнуть новый элемент… Тем более, это было щитовое изображение. Если на заказ вырезать герб из дерева и окрасить его, чтобы повесить в главной зале господского дома, то рыцарский шлем обзаведётся баронской короной и перекочует наверх, освободив пространство для помещения новых фигур или линий за заслуги перед империей или графством.

Гарнизонные солдаты хмуро косились на штандарт и моих людей, понимая, что их вольной и разгульной жизни приходит конец.

— Итак, трое человек из дозора «Вороньего когтя» уже провинились, грубо нарушив воинскую дисциплину, — шагал я перед рядом местных и сурово заглядывал каждому в глаза, — Беккет понёс наказание сразу, ещё двоих оно ожидает по возращению. Сержант Вормайер, выйти из строя!

Сержант сделал шаг вперёд. На мой взгляд двигался он недостаточно быстро и чётко. Неподобающе тому, кто допустил разброд и шатание.

— Объяснитесь — почему во вверенной вам для охраны земле солдаты пьянствуют, в Вальденбурге сегодня присутствовало меньше половины всего гарнизона и как так вышло, что бо́льшая часть людей развлекаются с вами охотой вместо несения службы, за которую получают жалованье?

— Милорд, наш край довольно спокойный, и поэтому я разрешил солдатам развеяться на охоте и поупражняться с луком и арбалетом для того, чтобы подтянуть свои навыки! — отчеканил Вормайер.

Ох как красиво стелет — даже восхитился я внутренне, но виду не подал.

— Пьянство у нас не поощряется, а виновные будут наказаны по всей строгости, — Без тени смущения сбрехал бывший начальник гарнизона.

— Поздновато хватились, сержант, — усмехнулся я, — Наказанием будет заниматься капитан Свят.

— Прошу вас, господин барон, дозволить мне самому разобраться с моими людьми, — Вормайер чуть надавил на слово «моими».

Пытается сохранить лицо. Но это не тот случай, когда наказания надо делегировать прямому начальнику, ведь он и сам по уши в дерьме.

— Не дозволяю. Также отныне обязанности коннетабля будет выполнять ветеран Гумбольдт…

Я быстро обвёл глазами весь строй и успел заметить, как в глазах некоторых гарнизонщиков промелькнуло одобрение. Как раз тех, кто имел нормальный доспех. Понятно — эти не одобряют вольностей, а дисциплина, вбитая походами в имперской армии — ещё не выветрилась. Что же, запомним эти лица!

— Отныне гарнизонная служба подчиняется капитану Святославу, — я указал рукой на Свята, — Сержант Вормайер, потрудитесь объяснить, как так вышло, что в землях Вальденбург до сих пор находится шайка разбойников? Я не вижу, чтобы они висели на деревьях. Ну или не знаю, по крайней мере, о том, что они сбежали отсюда.

— Милорд, разбойники не трогают местных жителей, — безэмоционально ответил сержант, — И количество их таково, что мы не можем оказать достойного сопротивления, даже если оставить сам Вальденбург без единого солдата…

— Вы просили помощи в Эстере?

— Я писал туда трижды и был вместе с покойным бароном в городском совете. Помощи мы не дождались.

Хм. Я посмотрел на местных. Судя по реакции, они ничего нового не услышали, и, вполне возможно, что Вормайер здесь не врёт.

— Если я узна́ю о хотя бы ещё одном случае пьянства на посту, вы лишитесь сержантской повязки и будете разжалованы в солдаты с позором. Вам ясно?

— Да, милорд, — процедил сержант, позволив себе эмоции.

— Поступаете в ведение капитана. И потрудитесь рассказать ему без утайки всё, что у вас здесь происходило последний год.

— Слушаюсь, господин барон.

— Остальные слушайте внимательно. Через три дня я жду здесь два десятка людей в чистой одежде, начищенном доспехе и при хорошем оружии, — я изобразил брезгливость, посмотрев на пыльные тряпки и тусклые нагрудники, — Также приказываю привести в порядок места проживания. Капитан Свят проверит каждый дом и если останется недоволен…

Свят за спиной зловеще ухмыльнулся. Гарнизонщики по достоинству оценили его гримасу и шрам через всё лицо, после чего торопливо начали прятать глаза.

— … то не выполнившие приказ получат сразу три наряда на земляных работах.

Даже сержант удивлённо округлил глаза, не считая удивления в ряду местных. Да-да, господа. Будем копать отсюда и до заката. То, что я видел в Вальденбурге мне совершенно не нравилось. Поселение стояло так, что при желании можно было согнать людей на пару улиц, прекрасно перегородить их рогатками, а на окраине прокопать от небольших холмов траншеи с кольями. И в случае если разбойники наведаются сюда, принять бой около дуба с мёртвым разбойником, а затем медленно отступать вглубь поселения, где будут собраны крестьяне, огрызаясь и сокращая поголовье бандитов звенящей сталью.

Но никаких укреплений здесь не было и в помине. Поэтому начнём возвращать гарнизонщикам утраченную «физуху» путём изменения рельефа вручную.

— Все свободны. Капитан Свят, прошу подойти ко мне.

Солдаты начали уныло разбредаться. Мой «зам» чеканным шагом приблизился ко мне, следом подошёл и Хенрик.

— Разрешите сказать, милорд? — спросил оруженосец.

— Валяй…

— Я думал, вы отдадите Вормайера под суд.

— Рано, — покачал я головой, — Если он говорит правду и Эстер не присылал сюда помощи, то его вины за то, что тут бродит сотня бандитов — я не вижу. Такая орава действительно просто измотала бы гарнизона и перебила его по частям. То, что Вормайер договорился с лихими людишками — плохо. А вот за то, что расхлябал солдат и куда-то прикарманивал деньги с оброка — вот тут его нужно судить за превышение полномочий и прикарманивание средств своего лорда. Но суд устраивать рано, сначала надо понять: кто с кем здесь договаривается, и как сержант связывается с разбойниками.

Я говорил это не просто так. Пока мы до вечера ехали обратно в Вальденбург, я уже примерно прикинул с помощью Ллейка стоимость оброка, которую крестьяне выплатили за последние полгода. С десяти дворов каждый месяц собирали фиксированно три талера. Всего РЕАЛЬНЫХ дворов у меня было сто девяносто. Пятьдесят семь монет в месяц. Учитывая, что гарнизонщики получали по три талера в месяц каждый, и я даже не знаю куда можно было их тратить в Вальденбурге, то суммы как-то не бились. Фактически оброка хватало, чтобы оплатить почти всю службу солдат. И жалованье им периодически всё-таки доходило. Гумбольдт говорил, что часть оброка «отщипывают» разбойники. Интересно — сколько?

В любом случае я теперь понимал, почему солдаты не стремились никуда отсюда перевестись. Договорившись с бандитами, они просто-напросто копили здесь денежки, мотались на охоту и пили, пока их никто и ничем не донимал.

Выходит, я для них бельмо на глазу. Нужно быть поосторожнее, а то арбалетный болт может прилететь в лицо вовсе не от лихих людишек из леса, а из-за соседнего угла.

Получается, Вормайер собрал за полгода оброк почти на три с половиной сотни талеров. Эх, мне бы они сейчас не помешали! Интересно, а вдруг он не всё пускал в ход? Если да, то где-то у сержанта должен был быть тайничок!

— И что будем делать с этим сержантом? — спросил Свят.

— Держи его поближе, старайся пока как можно больше разузнать про наши земли. Рассказывай ему, что я любитель повоевать до мозга костей и вот-вот да сорвусь в очередной поход в имперской армии. В любом случае он всё равно начнёт нервничать в ближайшее время. Вот тогда и нужно будет за ним проследить, — ответил я.

— А-а-а… Придёт время собирать оброк, крестьяне понесут его теперь вам, а не ему, и тогда у сержанта не будет денег расплатиться с разбойниками? — догадался капитан.

— Или он попытается собрать с вальденбургцев деньги в обход меня, — кивнул я, — Где-то он ошибётся в любом случае. Или даже сам заговорит об этом, попытавшись договориться с тобой или со мной.

— В этом я сомневаюсь, — покачал головой Свят, — Если бы вы не побили палками того дозорного, то сержант бы может и повёлся, но теперь он точно знает, что вы не просто какой-то молодой придворный миньон, который не понимает: как обстоят дела. Думаю, будет надеяться на то, что вы и правда убудете в армию императора.

Ну да, вот как раз миньонов я не любил, хоть и сам был почти что из их числа. Молодые младшие сыновья, которым не досталось земли и которых отцы отправили служить ко двору, вились больших вельмож или герцога. Они пытались мечом заслужить благосклонность и деньги, однако по большей части были малоприятными людьми.

Почему? Всё просто! Как можно заполучить славу хорошего рубаки и заработать денег? Первое — идти в армию и там кровью и потом заработать себе имя и добычу с побеждённых. Получать награды за то, что проявили себя. При этом надо жить в походных условиях, а иногда почти так же, как и обычный сержант.

Второй вариант — тереться при дворе и задирать других, чтобы вызвать кого-то на дуэль и снять с него дорогой доспех или забрать коня как добычу с побеждённого. В перерывах между танцами и драками — тренировки в фехтовальных школах, чтобы поднять уровень своих навыков. И всё это, заметьте, не в поле, где надо ходить по нужде куда-то за вал, есть гороховую похлёбку и мыться в реке, если она вообще встретилась тебе на пути.

Владислав выбрал первый путь, причём часть его прошла рядом с отцом, и молодой фон Фальк его не посрамил. Я даже внутренне зауважал мужчину, в теле которого оказался неведомым образом.

— Свят, пока мы здесь, не спускай с сержанта глаз. И в твоё отсутствие за ним тоже должен кто-то приглядывать. А нам пора домой. Тем более, сегодня к нам в гости должен пожаловать тот крестьянин с украденным барашком… — поморщился я вспоминая.

— Берт?

— Именно. Посмотрим, что получится выудить из него.

Дом начал преображаться. Две худосочные девицы, которых поутру перед нашим отъездом притащил Хенрик, согласились за пару крейцеров в день ухаживать за моим «поместьем». Девки нагрели и наносили воды, вымели и помыли все комнаты, мои люди накололи дров, а новоявленные служанки протопили старый камин в гостиной на первом этаже.

Одна девица побойчее и посмекалистее всё стреляла глазками, но дела вела споро — Хенрик не успел помочь мне снять доспех, как на длинном столе уже стояли миски и плошки с овощами, витал запах мяса, источаемого начиненной половиной тушки поросёнка.

— Господин, мой отец передал вам бочонок пива, — присела в некоем подобии книксена девица.

— Как тебя зовут?

— Мэва.

— Ого, какое гордое имя, — удивился я, — Передай своему папеньке от меня благодарность. У него что, есть какие-то просьбы? — благосклонно кивнул я, устраиваясь за столом и давая знак Хенрику и Святу присоединиться.

— Нет, милорд. Это просто в знак приветствия новому лорду.

— Твой отец — мудрый человек, — заметил я.

— Он ранее жил в городе, пока не перебрался сюда, — ответила служанка.

— И чем он там занимался?

— Был гончаром, милорд.

— А почему решился податься сюда, в Вальденбург.

— Два года назад, после того как началась чума, весь квартал закрыли. В нашем доме жило две семьи, и в нём были два раздельных входа. Соседи заболели чумой, но стража заколотила досками не только их половину, но и нашу. Один цех по ночам жёг дома тех, кто заболел. Они пришли ночью к нам. Мы еле спаслись из пожара через подвальное окно. Лавка да мастерская сгорели вместе с домом, и после этого мы сбежали сюда. Отец валит лес и иногда делает какую-то посуду для общины.

— Сочувствую, — серьёзно кивнул я, понимая, какие лишения постигли эту семью. Может быть, цех просто выдавливал неугодных мастеров из города и под шумок подпалил и дом гончара.

— Спасибо, милорд! — девушка снова сделала книксен.

— А твой отец может сделать новую хорошую посуду для меня? — вспомнил я про то, что было бы неплохо иметь ещё посуды на случай собраний в доме к той, которую я собирался «реквизировать» у старосты, — Разумеется, я заплачу. Только я хочу добротную. Чтобы было не стыдно поставить на стол.

— Конечно, — обрадовалась Мэва, — Отец будет рад приработку!

— Хорошо. Пусть будет у меня через неделю. Сейчас мне недосуг.

— Я обязательно передам ему, господин.

— Оставь нас, — дал я указание, уже занимаясь больши́м куском мяса.

Мэва ужом выскользнула из зала, и мы остались втроём. На ужин зашёл Гумбольдт, заодно перечислив всё основное имущество в доме и на подворье старосты. Два вола, два мула, несколько десятков кур и уток, большая и малая телеги, пять баранов в общинной отаре. Домашняя утварь, неплохие сундуки и простая, но добротная мебель.

Но самое главное было в другом! Хороший плуг! Вот что нашлось в сарае у старосты. Причём длинный, тяжёлый и с втулками. Беглец планировал сдавать его в наём общине для распашки долины. Но сбежал прежде, чем купил в Эстере колёса. Для тяжёлого колёсного плуга нужны хотя бы две пары колёс: рабочая и запасная. Причём изготовить такое мог только хороший мастер-колесник. Подобная «машинка» могла с больши́м успехом пахать твёрдую и каменистую почву предгорий.

А староста-то действительно жук! Судя по хозяйству, он мог считаться вполне зажиточным человеком даже в крупном поселении по другую сторону моих лесов, где-нибудь в сельскохозяйственном Грюнхарте.

Меня только очень волновал вопрос — где же староста так нагрешил, если в первую же ночь решил бежать без оглядки из Вальденбурга?

Берт появился, когда ушёл коннетабль, а мы уже доели остатки ужина и, облокотившись на стол, допивали остатки пива.

Крестьянина завёл внутрь зала Дене. Проситель стал около двери и снял шапку. Он угрюмо хмурился и тревожно переминался с ноги на ногу.

— Проходи, Берт, — подозвал я мужика.

— Господин…

— Не волнуйся, тебя здесь никто не тронет. Садись, — я указал на край скамейки около стены.

Крестьянин сел на неё и уставился на меня не мигая.

— Господин, чем я могу быть вам полезен? Вряд ли вы позвали меня из-за моего барашка.

— Почему ты так решил? — улыбнулся я.

— Тогда бы вы сказали своё слово при свидетелях. Чтобы суд был виден общине.

— Ты неглуп, Берт, — довольно похвалил я крестьянина, — И это очень хорошо. Да, ты прав, я позвал тебя не для этого. Хотя решение по твоему вопросу мне уже понятно…

— Не видать мне моего барашка? — невесело поинтересовался мужик.

— Нет, — я удручённо покачал головой, — Если нет свидетелей и ты не можешь сам назвать каких-то особых примет, то я не могу тебе ничем помочь.

Берт тут же сник. Во всей фигуре крестьянина читалось: «справедливого суда здесь как не было, так и не будет».

— Но я, возможно, смогу тебя выручить, Берт. Чем ты занимаешься?

— Я ловлю рыбу, жена моя выращивает разные коренья и собирает ягоды от хворей. Ещё помогаю в общине и в артели лесорубов — вожу телегу.

— Стало быть, у тебя есть своя телега и лошадь?

— Нет, милсдарь, — горько усмехнулся Берт, — Лошадь не моя, телега тоже. Всё принадлежит артели лесорубов.

— То есть работаешь в поте лица весь день? — изобразил я глубокие размышления.

— Да, господин. У меня четыре рта помимо жены. Старшие — дочери, а младшие — мальчишки, но они ещё не годятся для настоящей тяжёлой работы.

Я переглянулся со Святом. Капитан, похоже, уловил — куда я клоню, и тоже смотрел на Берта взглядом радушного лорда, который внимательно относится к своим крестьянам.

— Да, тяжела твоя ноша, Берт. Вот верю я тебе! Верю, что твоего барашка увёл Мышслав, но что же я за хозяин такой буду, если начну как мне вздумается творить суд без расследования да без свидетелей? Что же делать? Хм… А если я тебе барана хорошего отдам? Из тех, что староста бросил. Как посмотришь на это?

Мужик поднял глаза, на его лице отразилось недоверие:

— Так разве вот так просто и отдадите?

— Подарю!

— Бывший барон никогда ничего не дарил никому. Всё ему было мало — он вечно в поход как собирался, так всё до последнего у нас вытягивал. Мы и работали у него по два дня в неделю на барщине. Оттого некоторые ушли от него.

Эка Берт задвигает! «Ушли». Учитывая местные реалии — это следовало переводить как «сбежали». А вот про два дня барщины — любопытная информация. Выходит, я был прав — если бы я оставил два дня, то ничего хорошего бы не вышло. Если будет однодневка — уже вроде крестьянину и ругаться не на что будет за моей спиной. Понятное дело — ему бы вообще на моей земле не работать, но по сравнению с некоторыми соседними жадными лордами я уже как будто и выгоднее получаюсь в качестве хозяина.

— Подарю — подарю! Я обирать своих людей не хочу, Берт, — заверил я крестьянина, понимая, что уже сегодня эта информация уйдёт «в массы», — Но ты о том баране не трепись раньше времени. Пусть пока в общей отаре гуляет.

— Спасибо вам, милорд! — совсем повеселел крестьянин.

— Ты садись, Берт, садись, — указал я на лавку за столом.

Мужик пересел за стол и даже заметно приосанился, чувствуя, что находится рядом с людьми бывалыми и со своим лендлордом, который общается с ним вот так вот запросто. Крестьянин жадно посмотрел на пустые тарелки с костями.

— Вот скажи мне, Берт, как так вышло, что староста с Мышславом в разладе были? Вроде оба богатые, а суд староста не в твою пользу вершил.

— Так понятно чего, — усмехнулся крестьянин, — Староста договорился с лавочниками, что те будут по хорошей цене покупать у нас мёд, травы, овчинную шерсть и травы для пеньки, которые у нас вокруг Серебряной речки растут. Каждый месяц всё это уходило в Эстер на пяти больших телегах с товарами. Особо хорошо тамошние цеха у нас брали шерсть на одежду и сырьё для канатов и верёвок. Барона не было уже полгода, обычно он десятую часть с выручки забирал, не меньше. Так вот староста себе ту баронскую часть и откладывал.

Вон оно как! Я задумался. Даже в таком краю можно было заработать на той небольшой земле в пойме вокруг Серебряной, что узкой лентой вилась между моими лесами и горами. Мёд — это приличные деньги. Воск для свечей скупает почти подчистую церковь. Сырья здесь у меня немало — надо только распорядиться им как следует, чтобы возить не его, а готовую продукцию, ведь она всегда дороже.

Только надо будет в городском совете, насколько я понимаю — заплатить за право торговли. В городах просто так забесплатно нельзя ставить лавочки на рынке — это прямой ущерб и конкуренция для купеческих гильдий и городских цехов. У предыдущего барона не было времени или желания, чтобы строить здесь канатовязальню, а старосте оно, похоже, и не надо было — у беглеца в городе было всё схвачено… Кроме…

— Погоди, Берт, а разбойники? — изобразил я удивление, — Разве они не должны были грабить повозки старосты?

— Должны, — кивнул Берт.

— А как тогда их пропускали?

— Так староста с ними договорился, — пожал плечами крестьянин.

— Как договорился? — удивился я.

Берт неожиданно испугался. Он вжал голову в плечи, понимая, что сболтнул лишнего.

— Говори! — потребовал Хенрик и стукнул кулаком по столу.

— Да я не знаю — как он это провернул, господин! — запричитал мужик.

— Погоди, Хенрик, — мягко осадил я оруженосца, хотя его неожиданная «партия» в этом спектакле была как нельзя вовремя, — Послушай, Берт, моё слово железно, никто не узнает о том, что ты нам рассказал.

— Никто, — коротко подтвердил Свят, сверля взглядом крестьянина.

А я добавил:

— Мне хочется, чтобы люди здесь жили да богатели. Потому что тогда и я буду богатеть. А тех, кто мне в этом поможет — я не забуду! Расскажи мне про старосту.

— Не могу, милорд, — совсем струхнул мужик.

— А он не про старосту боится говорить, — догадался капитан, — Ведь так?

Берт молча опустил глаза.

— Про сержанта, — смекнул я, — Понятно. Боишься, Берт, что солдаты к тебе придут?

Крестьянин кивнул. А я постарался его успокоить:

— Ну теперь гарнизоном управляет мой человек. А сержант — его подчинённый. И если что-то с тобой случится — виновные будут наказаны. Да и не посмеют тебя тронуть.

Берт мял шапку в руках. Я его понимал — страшится, что мои люди просто не успеют, если с ним кто-то захочет свести счёты.

— А что же, Берт, если бы у тебя появилась собственная телега и волы в пользование, легче бы тебе стало? — перевёл я тему.

От этих слов мужик даже вздрогнул:

— Это как?

— Мне нужен возница на работы. Возить то, что я скажу, и притом за плату. Если будет свободное время — ты сможешь гонять волов на перевозку леса. Телега будет за тобой.

— Это старосты, что ли? — сообразил крестьянин.

— Всё верно.

— Хорошая у него телега!

— Да уж неплохая, — усмехнулся я, — И волы откормленные. Только учти, если будешь на них работать в те дни, когда не работаешь на меня — кормить их будешь в это время тоже сам.

— Милорд… — даже не мог поверить своему счастью мужик.

— Что, уже проще будет четыре рта и жёнушку прокормить? — подмигнул я.

— Конечно, господин! Да я…

— Только мне помощь нужна будет, Берт, — неожиданно посуровел я, — Ответишь честно на все вопросы — тогда будет тебе счастье. Нет — не обессудь. Барана, что я тебе обещал, заберёшь. Про остальное — забудь.

Мужик нахмурился. На его лбу пролегли глубокие морщины. Он явно взвешивал все за и против. Наконец, перспектива улучшить своё состояние победила, и он подался вперёд, тихо произнеся:

— Староста договорился с лихими людьми из леса через сержанта Вормайера. Десятую часть доли староста с той торговли в Эстере отдавал в лес. А ещё десятую брал себе.

Оруженосец присвистнул:

— Ого, да он даже жаднее, чем бывший лорд!

Крестьянин покачал головой:

— Никто и не против был. Денег, чтобы получить своё место на рынке в Эстере ни у кого бы не набралось. А если и получилось бы в складчину, то там тоже не всё просто… — грустно пояснил Берт.

Я внутренне усмехнулся: ну да, время идёт, а ничего не меняется. С рынка торговца можно выжить разными способами. Или согнать с хорошего места. Даже подпалить всё…

— Продолжай, — подбодрил я крестьянина.

— В общем, пятая часть от всей прибыли в Эстере за то, что разбойники не трогают караван, а староста обо всём договорился в городе — всех устраивала, — пояснил Берт, — Но Мышслав тоже хотел договориться с разбойниками, потому как у него брат в городе, а брат тот состоит в цеху канатчиков. Мышслав думал, что торговля с Эстером будет идти через него, а не через старосту. Тем более он же ходит в лес и какие-то там делишки с бандитами проворачивает! — тут крестьянин заговорил с жаром, рассказывая про своего обидчика, — Вот Мышслав на старосту и сержанта и осерчал, за то, что те все порешали с лихими людишками из леса, а его с носом оставили. Хотя ничего здесь удивительного и нет…

— Это почему же?

— До вас, господин, сержант здесь был единственной властью. А староста всем заправлял. Так зачем же разбойникам договариваться с Мышславом, если есть эти двое?

Резонно. Берт пока что излагал всё довольно логично. Что ж, теперь понятно — почему староста так быстро свинтил из Вальденбурга. Оказался послабее духом, нежели сержант. И если прикинуть — пять больших телег с товарами раз в месяц — это большие деньги. Ведь это сырьё от всех, кто что-то делал в Вальденбурге. Подобная торговля суммарно могла потянуть на сто пятьдесят талеров самое меньшее. Староста вместо того, чтобы честно собирать и хранить баронскую пошлину, забирал её себе. Почти сто золотых монет беглец этом за полгода точно заработал. Вполне хватит, чтобы начать отличную жизнь в новом месте.

— А что Мышслав для разбойников делал? Зачем он им нужен? — спросил я.

— Чего не знаю, того не знаю, господин.

— А как горцы? Донимают вас?

— Редко. С тех пор как прошла последняя война с Литторией и горцев потрепали имперские отряды, которые стояли тут лагерем — они стали умнее. Соберутся раз в год человек двести — триста и пройдут через наши земли в сторону Эстера. Пограбят там и вернутся. У нас-то брать особо и нечего, но путь для них здесь короче. Дорога какая-никакая, тоже имеется. Пока лорды соберутся, пока в Эстере рыцари свои седалища поднимут… Ох…

Берт испуганно выпучил на меня глаза:

— Но то к вам не относится, господин барон, я же вижу: у вас и вид бравый и люди у вас бывалые, тёртые!

— Давай продолжай, — усмехнулся я, — Но впредь на человека благородного никогда рот не открывай, а то не ровён час и зубов можешь лишиться или высечен будешь.

Берт торопливо закивал и залопотал дальше:

— Так вот, пока всё это случится, и из Эстера подойдут войска — горцы уже обратно к себе прячутся.

— Они только по моей земле ходят?

— Нет, в Литторию тоже спускаются, а те племена, что севернее, и в другие баронства ходят — им там ближе. Горы-то не только у вас, но и в северном Римсе проходят. Там сидит барон Фальзенберг, старик крепкий, но горцы его понемногу треплют.

— Борется старик с ними?

— А то как же! Пытается! Ему граф фон Кольм постоянно из Эстера подмогу высылает в помощь гарнизону и людям Фальзенберга.

— А сюда в Вальденбург подмогу не шлёт? — уточнил Свят.

— Нет, — помотал головой крестьянин.

Я переглянулся с капитаном, а в уме сделал себе «пометку»: надо бы разузнать, почему это фон Фальзенбергу отряды из Эстера присылают, а сюда нет. Небось и гарнизонная стража у старика-барона получает жалованье без проволочек.

— В долину ко мне горцы спускаются? Поодиночке или ещё как-то.

— Не так чтобы часто… Но их здесь не трогают. Незачем, — пожал плечами мужик.

— А кто из местных с ними знается? — полюбопытствовал я.

Крестьянин запнулся.

— Говори, Берт, не томи! Я же тебе сказал — отвечай на все вопросы. Узна́ю, что соврал мне в чём-то или недоговорил, будет худо.

— И вола с телегой заберёте?

— А ты как думаешь? — даже изумился я.

Похоже, крестьянин уже прикидывал в уме барыши с пользования моим даром ещё до того, как получил в руки поводья.

Мужик вздохнул:

— Мирче с ними водится точно.

Я начал припоминать это имя:

— Это который за главного в артели лесорубов?

— Он самый. У него и дочь замуж вышла за кого-то из горцев. Только он про то не любит говорить. Вроде сбежала она туда, брак Мирче признавать на людях не стал, но и общаться с ней не прекратил. Ну и с мужем её, и с другими из племени.

Ну да, горцы были язычники, в отличие от имперцев. Такие браки здесь были не в чести. Вообще, копаясь в воспоминаниях Владислава, я понял, что религия в этом мире внешне похожа на то, что было в моём. В империи и соседних землях верили в Создателя, что сотворил всё живое, а летоисчисление вели от рождения Искупителя. Здесь даже были свои рыцари веры, присягавшие церкви, а рыцарские шпоры им при посвящении вручали архиепископы.

— А где живёт Мирче?

— Его дом третий от реки. Большой, хороший, не ошибётесь, вокруг него подобных нет. Лучше только у старосты. У Мышслава будет похуже, — ответил Берт, — Но сейчас, пока лето Мирче почти всё время проводит во времянке на лесоповале.

— Понятно, — кивнул я, — И что лесорубы? Хорошо живут?

— Кто как, но большинство побогаче остальных будут. Работа у них тяжёлая, но и самая хлебная. Лес они везут до реки Эст-Дол, а там сдают на сплав. Возят аккурат к баракам, что стоят по вашей земле на том берегу. На этом у сплавщиков есть лагерь и лодки.

Стоп!

Я замер и внимательно посмотрел на Берта. Тот не понял, почему я так гляжу на него, и забегал глазами: мол, что я такого сказал?

— Погоди, что за МОИ ЗЕМЛИ?

— Ну как же, ежели старожилы не брешут, кусок земли у вас есть за Эст-Долом. Но там хозяйничает барон фон Грюнхарт.

— И какова ширина реки в том месте? — спросил Свят.

— Локтей сто — сто-двадцать, может больше.

Локтей сто… то есть где-то шестьдесят-семьдесят метров.

— Погоди, Берт! Хенрик! Неси мою сумку! Там карта…

— Да, милорд…

— Мэва! — я громко позвал служанку и когда девица появилась в комнате, приказал, — Принеси Берту мяса и пива.

— Будет сделано, милорд! — девушка убежала.

Оруженосец затопотал башмаками по скрипучим ступеням на второй этаж в мои покои. А я встал и заходил по залу, заложив, как всегда, руки за спину. На карте, что я получил от канцелярии герцога — никакого кусочка земли за рекой не было, а граница между Грюнхартом и Вальденбургом проходила по реке Эст-Дол. Если он всё же есть, то этот ушлый сосед фон Грюнхарт мало того, что непонятным образом продолжает валить лес на моём берегу, так и поставил бараки сплавщиков на моей земле. Вопрос: почему и кто ему это разрешил?

— Господин барон! Карта…

Хенрик развернул всё передо мной.

— Берт, иди-ка сюда! — подозвал я крестьянина.

— Я не очень разбираюсь в картах, милсдарь, — смущённо признался Берт, — И грамоту не разумею.

— Ничего страшного. Смотри — вот наш Вальденбург, вот «Вороний коготь», вот река Серебряная, долина, вот лес. Вот граница с Грюнхартом по реке, — я заводил пальцем по карте, — Где примерно эти бараки? Если что, вот здесь находятся лесорубы.

Берт смешно наморщил нос, почесал затылок и ткнул грязным пальцем в точку на реке Эст-Дол:

— Наверное, где-то здесь, господин.

Мэва появилась в зале, поставив на стол угощение для «информатора», и я нетерпеливым взмахом руки снова прогнал её.

— Где-то здесь, — задумчиво повторил я, — Надо проверить… Надо проверить! Ты ешь давай, Берт!

Крестьянин накинулся на еду, а я снова принялся ходить по залу под удивлённым взглядом Хенрика. Свят, напротив, улыбался, наблюдая за мной. Клянусь, в глазах старого служаки и верного компаньона моего отца горело по-настоящему отеческое одобрение.

— Скажи-ка мне, Берт, а сколько людей барона Грюнхарта работает на ЭТОМ берегу?

— Ну, когда я туда привозил лес, то человек десять было точно.

Человек десять. Это не проблема. Тем более это не солдаты. Однако я прикинул: сколько могла стоить хорошая железная цепь на сто двадцать локтей. Бо́льшую часть денег потянет даже не сырьё, хоть оно и дорогое, а работа кузнеца. Не меньше тридцати талеров! М-да, больновато… А если?

— Берт, ты же говорил, что ты рыбачишь? — прищурился я.

— Да, господин, — жадно проглотив большой кусок, просипел крестьянин.

— А ты можешь быстро сплести рыболовную сеть длиной в сто двадцать локтей?

Мужик помотал отрицательно головой:

— Ежели были бы люди в помощь и хороший материал, может, и смог бы, но так чтобы быстро — у меня не выйдет. Тут должен работать тот, кто всю жизнь такое мастерит. А у меня и пряжи столько не будет…

— Сколько будет стоить такая сеть?

— Ставная сеть такой длины в среднем где-то два талера будет стоить. Если срочно плести, то и все три может получиться, — ответил крестьянин.

— Понятно, а готовые купить можно только в Эстере?

— Или там, или в Сен-Дейнице, в главном городе Грюнхарта. Он даже поближе к нам будет… — ответил мужик и жадно, пока я не задал новых вопросов, выхлебал залпом всё пиво.

— Ладно, Берт. На сегодня всё. Ты очень помог мне.

— Господин, а вол и телега⁈

— Поутру найдёшь коннетабля Гумбольдта и получишь, что я обещал. Я его предупрежу. Но учти — наш разговор ещё не закончен! — чуть остудил я пыл уже заулыбавшегося мужика, — Завтра ты едешь с нами. Надо забраться в кое-какое место и забрать кое-что.

— Это куда же мы поедем? — удивился крестьянин.

— Всё увидишь. И ещё — пока будешь ездить по моим или своим делам — слушай всё внимательно. Говори с людьми, будешь докладывать мне всё важное.

— А как я пойму, что то, что я услышал — важно? — задал логичный вопрос мужик.

— Запоминай всё, что слышно про сержанта и его людей, про старосту, горцев или разбойников. А там дальше посмотрим.

— Понял, господин!

— Всё, о чём мы здесь говорили, должно остаться между нами, Берт. Не подведи меня! — сурово посмотрел я на крестьянина и показал ему кулак.

— Будьте спокойны, господин, я же не дурак о таком трепаться… — торопливо закивал мужик.

— Вот и отлично. А теперь ступай.

Кто лучше всего знает все слухи? Тот, кто всегда на виду, катается по разным землям с абсолютно понятным алиби и просто болтает в местах остановки. Если Берт станет возить материалы для задуманных мной построек, ездить между Вальденбургом, лесорубами и прочим местам, да при этом узнавать новости, слухи и держать ухо востро — чем не простенький, но полезный информатор?

Когда крестьянин покинул зал, Свят спросил:

— Господин барон, вы хотите перекрыть реку?

Я уселся в кресло, развалился в нём и подпёр задумчиво щеку. Затем ответил:

— Если по ту сторону Эст-Дола тоже есть моя земля, то я имею на это полное право.

— И взять плату за проход? — улыбнулся капитан.

— По праву лорда этой земли… — кивнул я.

Ну а что, сейчас так делают все кому не лень. Классическое налогообложение средневековья, хоть и позднего. Монетку за проход через мост — его же ведь надо на что-то чинить? Пару крейцеров за пользование трактом. Горстку деньжат за право сплавить плоты с деревом или проход купеческих лодок и барок… А почему бы и нет?

— Но надо быть уверенным, что эта земля моя, и разобраться с арендой леса этим бароном фон Грюнхартом. А ответить нам на это смогут только в Эстере… И вряд ли это будет легко, — добавил я, — По крайней мере, здесь я ничего не нашёл, — Я обвёл пальцем вокруг себя, имея в виду господский дом.

— Ох и взбесятся же все на реке, — ухмыльнулся Свят, — Начнётся вой, что вы препятствуете торговле.

— А я вот другого не пойму, — заморгал Хенрик, — Зачем нам рыбацкие сети? Сплав их просто порвёт. И купеческие барки тоже снесут их.

— А это для того, чтобы я был в своём праве со всех сторон! — улыбнулся я, — Если земля за рекой и вправду моя, то я поставлю сети. Первые порвут — я конфискую всё, что смогу в оплату, потому что мне нанесли ущерб.

— Кон-фис-кую? — с трудом проговорил оруженосец.

— Заберу себе, — пояснил я.

— О! Это можно! — уже веселее проговорил громила, расплывшись в улыбке, которая не обещала спесивым купцам ничего хорошего.

— Об этом станет известно, — продолжал я, — Но кто-то поплывёт ещё. В общем, к третьей сети все поймут, что надо платить. А когда у нас заведутся лишние денежки, можно будет и цепь поставить, — закончил я.

— Эка у вас всё складно получается, милорд — восхитился Хенрик.

— Не торопись, мой друг. Мы ещё не узнали ничего в Эстере. Ладно, уже поздно — завтра с утра выдвигаемся в город. Заодно по пути заедем в развалины Древних. Я хочу их осмотреть, да и колдуна сжечь надобно…

Щит и штандарт Владислава фон Фалька (пока что)))))