Старый служака Гумбольдт стоял, чуть сгорбившись, посреди двора, где раньше жил староста Вальденбурга. Я рассматривал этого солдата, оказавшегося достаточно сообразительным, чтобы не дать разорить дом беглеца. Крепкий, сбитый мужчина. Морщинистое простое лицо — пройдёшь и не запомнишь. Если бы не яркое «но». Одно ухо у Гумбольдта выглядело так, словно его по очереди пожевала стая собак. Причём каждый барбос делал это вдумчиво, с толком и с расстановкой.

— Так-то оно и вот так, милорд. Утёк староста, значица, ночью. Как только вы приехали, так через час и ускакал. Так все соседи и сказали.

Я повернул голову в сторону торчащих за плетёной оградой людей. Они с опаской посматривали на меня в полном доспехе, да на Свята с Хенриком. У ворот стояла ещё четвёрка моих людей. Все они имели вид бывалый — ветераны, которые не протирали штаны в гарнизонах, а с хрустом пыли на зубах прошли не одну тысячу вёрст, перевернули лопатами десятки тонн земли и теряли кровь в боях. Их отобрал и привёл Свят, когда я отправлялся в свой новый лен.

Зеваки грустно пялились на мечи, алебарды и боевые молоты. Никак кое-кто из них уже что-то свистнули из закромов старосты, пока сюда не прибежал Гумбольдт. А теперь караулят чтобы прибрать к рукам что-нибудь ещё.

— Знаешь, что пропало? — спросил я.

— Вестимо что! — усмехнулся служака, — Ни золота, ни серебра не нашли. Были какие-то безделушки по мелочам. Например, нашёлся отрез хорошего крашеного сукна, — с сожалением проговорил Гумбольдт и напарник посмотрел на него с укоризной.

Видимо, думали оставить ткань себе, ведь подобная материя в этом мире стоит дорого.

— Что осталось?

— Свиньи, козы, два вола, птица домашняя… Утварь всякая. Даже высокородные не побрезговали бы с такой есть. Староста наш хорошо жил, — пожал плечами Гумбольдт.

Хм, а вот в моём доме всё кривое да косое. Интересно, может староста и прикарманил посуду из барского дома? А волы это хорошо! Очень хорошо. Пока что я собирался давать лишних обещаний, но тягловые животные тут стоят дорого, и если их передать в «общественное» пользование Вальденбурга — местные уже будут говорить обо мне добрее. И чего греха таить — барщину эффективнее будут отрабатывать для меня.

— А где ты служил, брат Гумбольдт? — вдруг спросил Свят.

— Я отходил четыре года в третьем пехотном полку под началом маршала Торна, — с гордостью произнёс Гумбольдт, — Затем оглох на одно ухо, и в бою мне перебило жилы на руке. Срасталось всё плохо и долго, потому и ушёл на более спокойную службу.

Я прищурился:

— А сержант ваш — он здесь одновременно и коннетабль?

— Ну да, — кивнул солдат.

О как! Значит, местный начальник воинского гарнизона прибрал к рукам и «полицейскую» должность.

— И сколько людей сейчас в гарнизоне?

— Так ровно два десятка вместе с сержантом Вормайером будет.

— Понятно… Значит, двадцать человек. И как они, справляются с разбойниками?

— Ну да, то есть… — замялся служака, — Лесные разбойники сейчас нас шибко не трогают. Их если не задирать, то и они так — помалу отщипнут и всё…

Я нахмурился:

— Что значит «отщипнут»?

— Людишки лесные немного берут от оброка, а за это никого не трогают. С дровосеков берут поболе, потому что те побогаче будут. А так лихие люди ходят грабить в соседние земли на север. Ну а если редкий купец на старый тракт к нам сдуру заедет, то и его пощипают. Нам против них не выстоять, милорд. Их почти сотня человек и живут они по лесам скрытно…

По лицу Гумбольдта было видно, как он жалеет, что ввязался в разговор со мной, но говорил он чётко и твёрдо. В конце замолчал, сжав зубы и сделав вид, что не замечает опасливых взглядов, которые люди за оградой бросали на солдата. Двое его напарников стояли молча, на лицах у них играли желваки. Странное тут творится у них. По всему селению не наберётся и десятка гарнизонных. Остальные что — тоже на охоту умотали вместе со своим Вормайером? Имечко то какое говорящее!

— От оброка, говоришь, разбойники часть берут? — удивился я.

Солдат понял, что сболтнул лишнего. Его лицо вытянулось, а я продолжил:

— Так если хозяина у вас тут полгода не было, то кому оброк платили? Кто его собирал?

Служака тяжело вздохнул, а Свят коротко скомандовал:

— Отвечай, брат-солдат, как положено, когда тебе барон вопросы задаёт!

— Сержант собирал, — нехотя буркнул Гумбольдт, — Деньгу ведь из Эстера сюда за нашу службу через раз присылают.

Я подумал и произнёс:

— Ну это мы проверим. Значит, теперь коннетаблем я назначаю тебя, Гумбольдт. Будешь следить за порядком в селении. Чтобы никто не воровал, не дрался попусту и не уродовал других безнаказанно. Жалованье тебе назначаю пока что шесть талеров в месяц. Плюс столоваться будешь при моём доме, если пожелаешь. Идёт? — спросил я.

Краем глаза я заметил, как Свят одобрительно закивал. Похоже, понял мою идею.

— Я не подведу, господин, — пробормотал Гумбольдт, но тут же опомнился и уже бодро отрапортовал, — Слушаюсь, милорд!

— Отлично. На том и порешили. Отныне гарнизоном будет управлять мой человек. Капитан Свят. Это он, запомни его, — я указал на ветерана, — Нужна будет помощь, обращайся к нему. И чтобы был порядок!

— А сержант? — удивился молодой солдат рядом с Гумбольдтом.

— Посмотрим — что за человек этот ваш Вормайер. А там уже видно будет, — отрезал я.

Сбрасывать со счетов местную власть, пусть и «гарнизонных вояк», как их презрительно называли мои ветераны — не стоило. Во-первых, Свят ещё не знает этих земель, а они, напротив, знают хорошо. Во-вторых, среди них попадаются вот такие Гумбольдты, которые служат на совесть. И судя по всему, у меня сейчас каждый меч на счету. Но щёлкнуть зарвавшегося сержанта, уехавшего на охоту, когда прибыло его новое начальство — нужно обязательно. А то и не по носу, а по горбу.

Вообще, мне бы завести человечка, который всё про всех здесь знает. Как я делал это раньше перед проверкой на какой-то завод.

Начиная карьеру с инженера на заводе, к моменту уже больших должностей у меня было два помощника, которым я, признаюсь, приплачивал неофициально. Молодых, но очень смышленых и обучаемых. Я никому не признавался, но я даже многому учился у них, что касалось «современных веяний». А сам взамен натаскивал на то, чтобы они прекрасно разбирались во всех нюансах производства и документов. И эти товарищи ехали вперёд, изображали молодых зелёных тормозов, которых встречали с хлебом и солью. А провожали, думая, что навешали на уши лапши.

Надо ли говорить, что потом приезжал я с «первичной» сводкой по объекту…

Гумбольдт на роль осведомителя пока не подходил. Он отрапортует всё по службе, а мне нужна информация — кто и чем тут дышит, ибо в голову мою начали закрадываться очень нехорошие мысли.

— Милорд! Милорд! — раздался тревожный голос, — Дозвольте!

Худой бедно одетый мужик пытался прорваться через мою охрану, стоя́щую в воротах — Рене и Дене. Два бывших здоровенных ландскнехта не пропускали крестьянина.

— Пустите его, — велел я.

— Милорд, — мужик бросился ко мне, но его остановил Хенрик, — Прошу вашего суда! Суда владетеля земли! Староста наш до этого посылал меня куда подальше. Не откажите! Вы же не можете отказать!

Свят нахмурился:

— Ты что же это, барону указывать вздумал?

Но я остановил капитана:

— Погоди, Свят. Он в своём праве.

И действительно, как бы мне того ни хотелось, но память Владислава подсказала мне, что крестьяне могут просить вершить суд один день в неделю, когда лорд находится в своём лене, если других судей в земле нет.

А здесь их, естественно, не было отродясь…

— Спасибо, господин! — обрадовался мужик.

— Так чего же ты хочешь?

— Барашка моего увёл Мышслав! И не отдаёт.

Я чуть не закатил глаза. Ну да… Это просто превосходно! В прошлой жизни у меня была знакомая, что работала в дознании. Так она рассказывала, как бабка ходила к ней полгода подряд и строчила жалобы на то, как злобный сосед унавозил межу на огороде. Причём лично… Своими усилиями, так сказать. И приходилось принимать заявления. Но засранец никак не желал ловиться, в какой бы засаде ни сидела бедная бабуля. Впрочем, учитывая ожесточённость соседа, может, она была и не таким божьим одуванчиком.

— И с чего ты так решил? И где этот Мышслав?

— Дак вот он! — мужичок пальцем показал на рослого здоровяка, стоя́щего посреди дороги и с любопытством заглядывающего вместе с селянами во двор старосты.

Одет он был не в пример богаче остальных и кушал явно получше прочих. Для того, что я видел на улицах, пока ехал к дому старосты — Мышслав немного выбивался из общей картины. Интересно.

— Ты что ополоумел, ослиная ты голова? — возмутился здоровяк, — Да зачем мне твой барашек?

— Ты же хотел купить его, а я не стал продавать, вот ты себе его и заграбастал!

— Клевета! — заорал Мышслав, — У меня баранов своих — пруд пруди. Зачем мне твой доходяга?

Сделаем в уме зарубочку по поводу «пруд пруди». И это в бедном то крае!

— У тебя он, я видел! — настаивал крестьянин.

— Чем докажешь?

Они начали орать друг на друга.

— А ну заткнулись! — рявкнул я, уже начиная выходить из себя, и сделал знак Рене и Дене.

Они лязгнули доспехами, сделав шаг — Рене к мужичку, Дене — к его якобы обидчику. Те сразу заткнулись при виде квадратных челюстей бывших ландскнехтов и их пудовых кулаков. Тут и мечей никаких не надо — так приголубят, что будешь до конца жизни ходить, улыбаться и пузыри пускать.

— Как тебя зовут? — спросил я у истца.

Вокруг уже собиралась толпа. У людей нарисовалось развлечение посреди скучного быта.

— Берт.

— Хорошо, Берт. Есть какие-то особые приметы у твоего барашка?

— Ну, — замялся мужик, — Рожки у него такие…

— Рожки⁈ Да наш Берт совсем с ума сошёл! Представьте себе, у барашка есть рожки! Никогда ни у одного не было и тут на тебе! Эка невидаль! — заорал Мышслав.

Толпа заулюлюкала. Что-то они шибко подыгрывают этому здоровяку. Уважают? Или может боятся?

— Тихо! — гаркнул Хенрик, и все снова затихли. Оруженосец возвышался над всеми на целую голову.

— Так, и что, ты и к старосте ходил? — полюбопытствовал я у крестьянина.

— Ходил, да только отказал он мне. Сказал, что правда не моя, а Мышслава.

— Дружен был староста с Мышславом?

— Ещё чего? — вдруг разозлился «вор», — Терпеть эту сволочь не могу! Хорошо, что сбежал, подлюка!

Народ вокруг загомонил, подтверждая слова Мышслава. О как, всё становится ещё интереснее. Староста почему-то не стал решать суд в пользу того, кто пожаловался на его недруга.

— Значит так, — важно поднял я руку, — Раз никаких примет назвать Берт не смог, то может кто из присутствующих это сделает?

Никто не вызвался.

— Понятно. Решение своё я оглашу завтра, — коротко произнёс я.

— Да как же так? — вскричал истец.

— И завтра ты тоже с носом останешься! — захохотал Мышслав.

Берт вдруг взбесился и сжал кулаки:

— Что, думаешь тебе всё можно, раз ты в лес ходишь к дружкам своим? Смелый ты стал, Мышслав! Ничего, найдётся и на твою шею петля!

— Ты что такое говоришь, скотина? — взревел местный богатей и ринулся вперёд.

— Рене!

Бывший ландскнехт коротко ткнул кулаком под дых разогнавшемуся было Мышславу. Тот мгновенно согнулся в три погибели и осел на землю, захватав воздух. Даже такому здоровяку солдатский кулак стал отличным лекарством.

Я махнул рукой:

— Узна́ю, что дрались по этому поводу до решения моего суда — получите палок. А если кто из вас двоих другого убьёт — повешу убийцу на воротах. Всё! Расходитесь все! Нечего здесь глазеть. Гумбольдт, смотри, чтобы с подворья ничего не пропало. И дай мне одного человека, который сможет всё показать.

— Да, господин барон! С вами поедет Ллейк.

Молодой боец сделал шаг вперёд. Я вскочил на коня и крутанулся, разворачивая его к воротам:

— Хенрик, отдай Ллейку сменную лошадь.

Проезжая мимо грустного Берта, я наклонился к крестьянину и тихо произнёс:

— Вечером чтобы пришёл ко мне. Понял?

— Да, господин, — буркнул тот понуро.

— Не заставляй меня искать тебя, — добавил я и выехал на улицу.

Спустя полминуты со мной поравнялись Хенрик и Свят. Оруженосец вертел головой и недовольно фыркал:

— Ну и дерьмовое местечко! Вот помню: проезжали мы тогда в Литтории дерьмовое сельцо, так вот здесь даже ещё дерь…

— Хенрик! — рявкнул я.

— Да, милорд!

— Давай-ка договоримся, мой юный друг. За каждое подобное слово я буду вычитать из твоего жалования по пять крейцеров!

— Это как же? Это за что же? Это зачем же? — захлопал глазами здоровяк.

— Потому что мне не хочется разбираться в сортах «этого самого». Ты меня понял? — холодно посмотрел я на оруженосца.

— Я понял, господин. Это больше не повторится! — заверил меня парняга.

Свят недоверчиво фыркнул — похоже, капитан не верил в сознательность Хенрика. Мы выехали на окраину деревни. На большом дубе висел привязанный разбойник. У подножья дерева с любопытством крутились две худые собаки, поводя носами в сторону мертвеца.

— Вот он, красавец, — цокнул языком оруженосец, — И поделом ему.

Я ничего не ответил, подмечая, как несколько крестьян идут мимо дерева и косятся на преступника. Хенрик, впрочем, долго молчать не мог. Как только мы выехали на старый разбитый тракт, он тут же поинтересовался:

— Милорд, а зачем вам этот Берт? Явное же дело — свидетелей нет, примет барашка нет. По всему выходит, что правда за Мышславом, хоть он и гнида — это тоже видно сразу.

— Тебя бы в судьи, Хенрик, то-то бы все вокруг зажили хорошо и красиво… — засмеялся Дене.

— А что? Я могу! — важно надул щёки оруженосец.

— Дорогой мой Хенрик… — устало ответил я, — Я уверен, что Берт расскажет нам очень многое об этом местечке.

— Это почему?

— Потому что из того, что я услышал, можно сделать вывод, что сержант явно договорился с разбойниками. Потому что им больше не с кем договариваться, чтобы не нападать на Вальденбург. Это раз. Мышслыв ходит в лес. Так сказал Берт. Как думаешь — к кому? К русалке или к дриаде какой?

— А они существуют? — вытянулось лицо Хенрика.

Позади хрюкнул от смеха Рене.

— Господи! Нет, не существуют! Не знаю, — поправился я, вспомнив про вчерашнего колдуна, — Берт сказал, что Мышслав осмелел и чувствует за собой силу, а ещё, что он ходит к ДРУЖКАМ. Реальная сила здесь до нас была только одна — разбойники в лесу.

— А-а-а, так значит Мышслав знается с бандитами! — догнал мысль Хенрик.

Ну или она его догнала…

Я кивнул:

— Верно. Берт затаил обиду. А такие люди обычно охотно делятся своими переживаниями. Так что этот барашек может стать первым ключиком к вопросу: кто здесь за кого? Раз Мышслыв не любил старосту, но староста жил себе при этом припеваючи, получается, у него тоже были свои союзники. Понимаешь? Так, постепенно от этого барашка и от того, что вечером нам поведает Берт — мы клубочек-то и раскрутим. Дедукция — индукция, и прочее-прочее, — ляпнул я не подумав.

— Чего? — удивился Хенрик.

— От общего к частному, от частного к общему. Как-нибудь объясню, — заметил я как заинтересовался и Свят.

Оруженосец поморгал и выдал:

— Знаете, господин, вас как в тех развалинах по голове приложили, так вы даже умнее стали! Говорите как очень учёный человек.

— Ну если от этого умнеют, Хенрик, то тебя всю жизнь по голове только гладили, — улыбнулся я.

— Это почему?

— А ты подумай!

Свят уже ржал во весь голос, запрокинув голову и завалившись в седле назад. Оставив оруженосца в глубоких раздумьях, я осматривал окрестности. Слева от дороги росли высокие сосны. Сплошная дремучая стена. Направо вниз уходила небольшая долина с поблескивающей лентой извилистой реки посреди зелени трав. Дальше рельеф снова уходил вверх, начинались леса, а за ними — горы, постепенно превращавшиеся в высокие пики длинного хребта, идущего вдоль горизонта. А за ними… За ними по карте будет сразу Великий океан. На карте у меня вообще как будто бы не маленькое баронство, да вот только четыре пятых его занимают горы, если не больше. А в них живут горцы, которые никому не подчиняются. И по факту доступная для жизни земля получается самой маленькой в графстве.

На одном из уступов, выдававшихся в долину, виднелась небольшая постройка с высокой башней.

— «Вороний коготь», — произнёс Свят, кивнув на сторожевую крепость.

Вот её мне и предстоит восстановить. Отсюда масштаб работ оценить было нереально — до крепости ещё следовало доехать.

Мы поднялись выше и поскакали вдоль края широкого плато, у подножия которого по-прежнему тянулась долина с рекой. Спустя час над деревьями стал заметен слабый дымок. Ллейк показал на него и объяснил:

— Это одно из двух поселений лесорубов.

Я пришпорил коня, и мы поскакали на дым по чуть набитой телегами колее.

— Весной здесь не проехать?

— Никак, — согласился Ллейк, — Поэтому осенью и весной лес только заготавливают на месте. Вывозят его уже после распутицы или зимой. Река тут неглубокая и очень извилистая, так что людей не хватает, чтобы нормально его сплавить. Надо кое-где расширять…

— Разбираешься в этом?

— Отец и дядька были лесорубами. Здесь на деревья богатый край, но нужно больше рабочих рук, а их всегда не хватает. Ещё надобны нормальные дороги и сплав.

Свят спросил:

— Так на западной границе, насколько я знаю, за лесами есть ещё река. Более прямая и глубокая…

Ллейк замялся:

— Да, река та широкая, там даже большие лодки ходят, но там не ваши земли.

Я удивился:

— Как это не мои? Ты хочешь сказать, что у нас неправильная карта?

— Нет, с картой всё в порядке. Просто эти земли были арендованы вашим соседом бароном Йоханессом фон Грюнхартом.

— И давно?

— Как сказать… Аренда должна была закончиться ещё за год до смерти предыдущего владельца Вальденбурга. Но Йоханесс заявил, что аренда была продлена, а старый барон наш был в отъезде. Документы Йоханесс не показывал, но сержант Вормайер не настаивал на этом, ведь это не его работа, — пожал плечами боец, — Так что та река и полоска берега вдоль него принадлежит Грюнхарту. А там постоянно рубят и сплавляют лес его люди.

Я переглянулся со Святом.

— Разберёмся… — лишь процедил я.

Впереди показались первые строения лесорубов. Утеплённые времянки сгрудились около больших пильных ям, терялись между высокими навалами стволов. Повсюду была масса опилок, пахло свежеспиленным деревом. Я задрал голову и посмотрел вверх на склон, на верхотуре которого высилась стена из деревьев. По склону были пущены широкие желоба, ведущие на площадку рядом с поселением. Раздавался стук топоров.

На наших глазах длинная сосна на вершине качнулась и начала заваливаться набок. Она медленно рухнула вниз, изогнувшись в полёте. Верхушка склона скрыла от нас упавшую сосну и людей, что-то кричащих друг другу. Зато к жёлобу неподалёку подтащили уже готовый ствол другого дерева с обрубленными ветками и сучьями.

— И-и-и-рраз! И-и-и-рраз! Навались! — орали люди сверху. Наконец, они смогли пропихнуть бо́льшую часть ствола над жёлобом, дерево накренилось, на мгновение застыло, а затем рухнуло на доски. Ствол с грохотом, поднимая пыль, понёсся по жёлобу со склона будто таран, и остановился уже внизу, аккуратно соскользнув на ровную площадку. К нему уже спешили мужики с топорами.

— Кто главный в артели? — спросил я у одного из работяг.

Он остановился и задрал голову, с удивлением рассматривая мой доспех. Остальные тоже понемногу начали подходить ближе.

— А вы кто такой, господин? — осторожно спросил лесоруб.

— Ты говоришь с бароном Владиславом фон Фальком, рыцарем и отныне милостью герцога Валеэста владетелем земель Вальденбург! — вдруг громогласно возвестил Хенрик.

Вот что не отнять у него, так это умения появляться вовремя. Даже наивность и глупость можно было простить здоровяку за то, как он важно двинул коня вперёд и чуть не наехал на осмелевшего мужика. В общем-то, так и должен вести себя оруженосец, когда ему кажется, что к его господину отнеслись неподобающе.

— Простите, милорд! — затараторил лесоруб, — Главный у нас Мирче, но он сейчас уехал на другой лесоповал. Дальше по дороге. Чем я могу служить вам?

— Пока что я просто осматриваю свои новые земли. И за сколько же уходит сейчас сосна?

— Даже пятидесяти талеров в месяц не наберётся на всех нас, господин, — состроил скорбную мину мужик.

— И сколько вас работает в артели на обоих поселениях?

— Сорок душ, милорд.

— Ммм… понятно, — хмыкнул я.

— Может, вашей милости будет ещё что угодно?

— Нет, возвращайтесь к работе, вам же ещё семьи кормить, — улыбнулся я.

— Спасибо, милорд, — повеселели мужики и принялись разбредаться.

Когда они отдалились, Свят усмехнулся, глядя на поджатые губы Ллейка. Солдат-сын лесоруба смотрел в сторону.

— Врут, — констатировал капитан.

— Врут, конечно, — вздохнул я, — Да пусть даже они себе оставляли бы талеров десять сверху, на которые можно закрыть глаза. Но даже при этом выручают они здесь всё равно не меньше шестидесяти.

Ллейк изумлённо посмотрел на меня:

— Милорд знает нынешние цены?

— Барон фон Фальк самолично закупал лес для военных нужд в войске его императорского величества, — ухмыльнулся Хенрик.

— Куда ведёт вон та дорога, дражайший Ллейк? — ехидно спросил я, указывая на колеи, уходящие вдоль плато в сторону от основной дороги.

— Она ведёт в земли барона Йоханесса.

— А в Вальденбурге я что-то складов с досками не увидел, — подмигнул я ему, — Получается мой лес везут продавать к соседнему барону?

— Не продавать, — наконец выдал Ллейк, — А сплавлять.

— И, наверное, по той самой «спорной» реке?

— По ней, господин…

— А сплавляют сами?

— Нет, сдают сплавщикам барона Грюнхарта.

— Значит, все сорок человек валят лес. А так бы треть занималась сплавом в сезон. Тогда выходит талеров семьдесят-восемьдесят чистыми.

— На самом деле первая ваша цифра более верная, господин, — вкрадчиво произнёс Ллейк, — Лесорубы вынуждены ещё отстёгивать разбойникам, чтобы они не трогали работников.

— Опять эти разбойники, — скривился я как от зубной боли.

— И ещё неясно — кто больший грабитель: те, что в лесу, или тот барон за рекой… — добавил Свят.

— Что будете делать, милорд? — спросил Ллейк.

— Пока ничего. Скажу, когда придёт время, — загадочно ответил я, — А ты, если будешь болтать — лишишься языка.

— Я буду нем как рыба.

— Ты гляди не накаркай, а то река-то рядом, — беззлобно хохотнул Хенрик.

По выразительному взгляду молодого солдата я понял, что шутку моего оруженосца он воспринял всерьёз.

Через три часа пути мы, наконец, достигли предгорий, преодолев долину и речку. Ллейк показал хороший брод. Вода была чистой и искрила на солнце. Ну хоть это хорошо. Кони пошли в гору тяжелее, а через время нам пришлось спешиться и снять часть доспеха, приторочив его к сёдлам. Взяв скакунов под уздцы, вся группа направилась ещё выше. Дойдя до ручья, я увидел старые сгнившие деревянные кадки на берегу.

— Это то, что я думаю? — удивлённо спросил я у солдата.

— Здесь мыли золото, — подтвердил он.

— И много добывали? Давно?

— Лет пять назад. Ещё до того, как я сюда приехал. Нашли немного золотого песка, но потом, сколько ни ходили по ручью — всё как будто иссякло. Бывший барон угробил здесь половину состояния. Даже шахты прожигал в скалах, да только не было от этого толку. Приезжали рудознатцы, ходили «по лозе», но ничего серьёзного не нашли.

Ходили «по лозе». Ну да, в это время и в моём мире лозоходство было распространено. Тонкие пруты из нескольких видов дерева держали перед собой и смотрели — как они себя поведут. «Волшебная лоза» якобы показывала места, где лежит золото, но по большей части значительное количество рудознатцев просто погорели на этом.

Мы дошли до одной из «шахт». В склоне был выдолблен проход метров в двенадцать. Это сколько же усилий потратил бывший барон на всё это, учитывая, что он занимался «огнепроходством»? А ведь это очень тяжёлый и медленный способ.

Рудокопы подкладывают хорошо горящие и дающие много тепла поленья под камень, жгут их, камень раскаляется, затем его резко обливают холодной водой и по нему идут трещины. Проходчики забивают в трещины клинья и уже потом крошат породу. Всего несколько сантиметров слоя снимают за одну такую процедуру, а она отнюдь не быстрая. Когда шахта углубляется, в ней становится тяжело дышать от гари и копоти костров внутри, а холодный удар водой даёт столько дыма, что некоторые горняки могут просто задохнуться, если не успеют выбежать из глубокого хода.

И всё это, чтобы добыть крохи золота.

Я осмотрел породу и печально покачал головой:

— Сделаем тут привал…

На каменной террасе рядом с шахтой солдаты быстро разбили небольшой лагерь и развели костерок. На перекус пошло вяленое мясо и вода. Полностью освободившись от лат и оставшись только в поддоспешнике, я взял с собой сумку, меч и отошёл к склону. Уселся и принялся созерцать долину, простирающуюся подо мной до лесистого плато, по которому мы ехали в самом начале к лесорубам.

С сухого кривого дерева на меня периодически покрикивала птичка, видимо, ругая за то, что я без спроса ступил её территорию.

Красота. Только вот всей этой красотой нужно было распорядиться по уму. Пока что я видел только луга для выгона скота и лес. Это, конечно, неплохо, и хороших пород здесь растёт много. Однако мне катастрофически не хватает свободных рук. Даже если я выгоню здоровых мужчин Вальденбурга на работу в барщину — я смогу собирать две тысячи талеров в месяц после того, как оплачу перевозку, пошлины и сплав. Сотня мужчин — самое большее, что я смогу привлечь к работам один раз в неделю, иначе встанет остальное хозяйство, а крестьяне просто забунтуют и начнут убегать.

Однако десяток моих людей уносит шестьдесят четыре талера в месяц. По шесть получают все, кроме Рене и Дене. Они пришли ко мне уже после повышения, которое им дал мой отец за годы верной службы. Побыв ландскнехтами, оба стали доппельзольднерами. Теми, кто всегда идёт в первом ряду и принимает на себя основной удар. Самые опытные бойцы, рискующие своими головами. Шрамов у Рене и Дене было столько, что на их телах можно нарисовать карту рек. Так что я плачу им по восемь талеров.

Плюс двадцать, а по-хорошему сорок монет Святу. Уже сотня. Содержание себя любимого и Хенрика — стол, одежда, мелкие покупки, содержание коней. Ещё десять-пятнадцать талеров самое меньшее, а сейчас ещё и поездок будет много. Например, из поместья в Эстер и по соседним баронствам. Докинем плату Гумбольдту, округлим. Итого сто двадцать талеров сожрут только траты на содержание моего итак очень малого «силового блока».

Кажется, на бумаге всё прекрасно — бери и начинай валить лес, гони крестьян на работы. Только вот есть один нюанс — инструменты и логистика в это время неприлично дорогие. Железо для инструментов стоит просто диких денег. Да что говорить — хороший качественный арбалет со стальной полосой обойдётся в сумму почти двух жалований Рене или Дене. Правда подобный арбалет может гарантировано пробить накоротке даже средний доспех. Где достать сразу столько золота, если у меня моих денег сейчас только на один месяц?

Взять из той суммы, что выделил на крепость герцог? А если прогорю? Какое-то сомнительное удовольствие попасть на растрату государственных средств.

Но самое неприятное — всё это может полететь в тартарары при первом визите разбойников. Их здесь почти сотня, и я не знаю — одна ли эта шайка или несколько более мелких? Тогда можно было бы разбить их поодиночке. А если они объединятся? Договариваться с ними нельзя — в этом мире это мгновенно сочтут за слабость. И опять-таки — если договорюсь, то влетаю на невыполнение указания герцога. Ведь другие баронства бандиты кошмарить не перестанут.

Можно нанять на месяц в Эстере на собственные деньги тридцать наёмников солдат, благо мои люди проплачены ещё на две недели вперёд. Ну а вдруг разбойники будут валандаться по лесам и прятаться? Они здесь знают всё лучше меня — каждую тропинку, каждый овраг. Закончится месяц, я не перебью всех бандитов, а денежки улетят. Наёмники уйдут, и останусь я с парой людей в своём большом старом доме ждать, когда ко мне придут озверевшие от жажды мести грабители и повесят меня на моих же воротах.

Нет, рассчитывать всё нужно так, чтобы пройти на грани, но справиться со всеми задачами. Из трёхсот талеров на крепость, пожалуй, можно будет что-то отщипнуть, но только в крайнем случае…

Я открыл сумку и достал карту, изучая её. К востоку понятно — горы, которые идут почти вдоль всего материка, а затем океан. К западу — леса, река, потом владения барона Йоханесса фон Грюнхарта. Там всё уже в долинах. Затем снова горы, но невысокие. И море. С севера и северо-запада наша империя, на юге и юго-западе то вражеская, то мирная Литтория. Я зажат на этой перемычке между двумя большими государствами…

Позади у костра о чём-то лениво говорили мои люди.

Взгляд упал на «ведьмин камень» в сумке. Я достал золотистый шарик и покатал его в руке. Солнце причудливо заиграло на выемках. Хм, как будто под пальцы. Я подкинул «яблоко» и крутанул его, положив на мгновение подушечки пальцев в ложбинки.

Обе полусферы неожиданно пришли в движение. Я вздрогнул и чуть не выронил Камень. Мне показалось, что он запульсировал в ладони и нагрелся. Я сжал артефакт и…

Мир вдруг окрасился совсем иными красками. Я оцепенел, боясь пошевелиться. Словно моё зрение на долю секунды потухло, а затем снова заработало. Только теперь всё вокруг было окрашено яркими пятнами. Сухое дерево рядом со мной стало пепельно-серым, но внутри него я видел несколько тоненьких нитей. Они трепыхались из последних сил, заставляя растение жить. Птичка на ветке, напротив, горела и переливалась массой оттенков алого. Мне показалось, что я видел, как бьётся её сердечко.

Земля превратилась в чёрное море. Оно колыхалось, подо мной как рябь на море. Воздух стал гуще. В нём витали еле видимые искорки. Я повернулся к скале и замер. Огромный массив жил своей жизнью. Он был весь пронзён небольшими жилками и большими потоками. И среди них особо выделялись крупные вытянутые жёлтые пятна за прорубленным ходом шахты.

Я сжал камень, и всё пропало. Мир наполнился прежними привычными красками. Только птица испуганно вспорхнула и улетела. Я посмотрел на людей у костра. Они ничего не заметили — все также неспешно вели беседы.

Торопливо спрятав «яблоко» в сумку, я вдруг понял — насколько я устал. Будто Камень, показав мне суть всей материи вокруг, высосал силы. Медленно встав, я на негнущихся ногах подошёл к скале, ступил под свод неглубокой шахты, добрался до её тупика и провёл ладонью по каменной породе, за которой видел жёлтые пятна.

Похоже, в моих землях есть не только леса…