— Все, кто проработает здесь две недели — получит освобождение от барщины на год! — громко вещал я перед стоя́щей вразнобой массой крестьян.

В их рядах тут же послышался гул одобрения. Новый староста, выбранный сходом — кряжистый суровый мужик по имени Грубер, довольно оглядел толпу.

Когда его неделю назад выдвинули общим сходом — я не стал противиться. Нет, я мог поставить старосту и сам, как владетель Вальденбурга. Однако я ещё не знал хорошо: кто и на что способен, разве что со слов Берта — извозчика, да внимательно слушая о чём говорит прислуга в доме.

Ещё одним источником информации были люди Свята, которые общались под вечернюю кружечку пива с некоторыми гарнизонщиками — старожилами, когда смена заканчивалась.

В общем, если Грубер оправдает доверие, то останется на своём месте. А ежели нет, так я волен и убрать его с этой должности. Тем более, ни глава артели лесорубов Мирче, ни спесивый Мышслав ни слова не сказали против. Либо имели какие-то свои дела с Грубером, либо и правда считали мужика рачительным хозяином. То, что они оба общались с ним с больши́м уважением — я заметил.

За спиной у меня была большая площадка, разбитая под импровизированную плотину, что пойдёт на водяную мельницу. Речка Серебряная шумно бежала чуть поодаль. Бравшее своё начало далеко в горах, её искрящееся в последних летних лучах течение должно дать нужный напор при отводе части воды.

Июль — время покоса. Месяц, когда заготавливают сено на зиму для скота. А вот август — традиционная пора жатвы, когда в поля выходили все от мала до велика, чтобы собирать хлеб и вязать снопы до осенних дождей.

В моём Вальденбурге хлеба было мало. Долина очень тяжело распахивалась, ведь бо́льшую часть западной части моего лена занимали холмы да возвышения с лесами, а восточную — предгорья с елями и горы. Не то, что соседний Грюнхарт! Даже его название само намекало — «Зелёная долина». Равнинный край моих соседей был богат зерном и являлся одной из основных житниц графства.

Зато уборка в моих землях уже прошла, и теперь крестьяне стали чуть свободнее — появились рабочие руки, которые можно оторвать от хозяйства без особого роптания. Тем более, поработать четырнадцать дней на копании и постройке плотины, чтобы потом не батрачить на барщине весь год — очень щедрое предложение. Две недели сейчас, чтобы не вкалывать почти пятьдесят дней в году раз в неделю.

— А оброк то теперь как, господин? — задал вопрос один из мужиков.

— Мне нужны рабочие руки. Так что оброк с этого месяца взиматься не будет, — ответил я.

Лица мужиков просветлели. Лишняя копейка, что остаётся в доме — каждому впору!

— То есть и барщины и оброка вместе, как у Грюнхартов — не будет? — зачем-то переспросил ещё один крестьянин.

Грубер нахмурился и прочитал ему отповедь:

— Разве господин барон неясно сказал? Пока нужен люд в работе — деньгу взимать наш господин не станет!

А Грюнхарты не мелочатся — гоняют своих крестьян по полной! Но это и хорошо: то мне будет весьма неплохая «реклама». Соседи ведь побогаче будут, вот их Йоханесс фон Грюнхарт и выдаивает насколько возможно.

Кто-то из четырёх десятков мужиков явно обрадовался, но некоторые и призадумались. Ага, смекнули, что разбойники свою долю за «спокойствие» в этот раз не получат. Но спросить напрямую боятся. А ну как я решу, что они сами якшаются с лихими людьми из леса и взбешусь? Поэтому надо действовать на упреждение.

— Теперь в земле моей будет всё по-другому… — суровым взглядом обвёл я работников, — Кто в Вальденбурге ворует да грабит, тому висеть в петле или быть битым плетьми да батогами. А кто честно работает — тому почёт и уважение. Под осенние работы получите четырёх волов из Эстера. Я отдам их в общину и денег за то не попрошу. Тяжёлый плуг на следующее лето тоже останется за теми, кто работает на земле в долине.

Мужики загомонили громче. Волов я им и правда пригоню, мне моих, что остались от беглого старосты — скоро будет мало.

Один крестьянин всё же насмелился и спросил:

— Господин, по лесам у нас лихие люди бродят. Как с ними-то быть? Купцы совсем боятся ездить по нашему Старому тракту, да и в лес стало опасно заходить. У меня брат — охотник, так он и вовсе перестал далеко забираться — всё вокруг поселения мотается.

Хитрец! Свалил всё на купцов и охоту. Не будет же он говорить, что, дескать, а что нам теперь придумывать со мздой для бандитов?

— Сюда через месяц придут солдаты, — не моргнув глазом ответил я, — Всех, кто в Вальденбурге разбойничает, я отправлю на плаху да под мечи.

Ну а что? Не надо никому знать, что отряд тот небольшой и прибудет он гораздо раньше. Пусть до поры до времени думают, что я наконец-то договорился с магистратом Эстера, или что граф решил сюда свои силы прислать. А там один прибрешет другому, тот — третьему, и пока слухи обегут весь Вальденбург, людская молва нарисует себе в своих фантазиях гигантское имперское войско.

— А велики ли те силы, господин? — не унимался назойливый мужик, не обращая внимания на то, как его уже начали толкать локтями.

— Достаточно, чтобы каждого мерзавца, бродящего по этим лесам, убить два раза, а на третий — повесить! — усмехнулся я.

Работники начали тихо посмеиваться шутке. Один из крестьян, мрачный как смерть, вдруг резко гаркнул:

— Поделом им, сволочам лесным! Нечего шляться по этой земле. Месяц назад у моего брата дочь в лес ушла за ягодами. Уже давно на выданье была девка. А вернулась из леса вся белая с лица, да подол грязный. Поваляли её разбойники… Так от того позора бедная и наложил на себя руки! А брат мой со скалы потом скинулся… Пусть сгниют, ублюдки лесные! Жаль только нашу землю осквернять их телами!

— А Гнаську так и не нашли тоже. Никак они, ироды, развлеклись и удавили её.

— Нелюди!

— Ёган уже три месяца как помер. Горло порезали!

— Выгоните их, господин! Как соседа проучили у реки, так и их побейте!

Вести про то, что я прогнал за реку сплавщиков Грюнхарта и пустил кровь Альфреду «Бестии» — разлетелась по Вальденбургу за неделю. Свидетелей тому было достаточно: и Мирче-лесоруб и подручный его. Да вдобавок егеря Кнута Беллингена с местными охотниками постоянно общаются. Людей живёт здесь немного, и любая новость — уже повод посудачить.

Опять же, гарнизон привёл себя в порядок после того, как я сделал им втык на построении. Свят теперь гоняет их как сидоровых коз. Гарнизонные старожилы уже наделали рогаток, накопали кое-где рвы с кольями, чтобы если враг подойдёт, то либо по ним лез, либо пёр прямо в узкие проходы для телег. Это мои крестьяне тоже видят.

Оказывается, не всё у сержанта Вормайера здесь гладко, как казалось бы на первый взгляд. Похоже, от разбойников откупались, дабы те совсем не распоясались. Впрочем, про девицу, что попалась лихим людишкам в лесу, мне Берт уже всё рассказал. Пока здесь не было серьёзной силы — народ терпел. Молчал, злился, но терпел, выплачивая оброк сержанту и трясясь при мысли о налёте разбойников. А как узнали крестьяне, что сюда солдаты идут бить лихих людишек, так и раздухарились.

Слухи о грядущем подкреплении уже к вечеру разбегутся по всей долине, словно весеннее половодье, и до сержанта Вормайера они дойдут тоже. А мои люди, наученные Святом, подольют масла в огонь, шепнув гарнизонщикам «по секрету», будто я договорился о военной помощи с Эстером. Уверен, что Вормайер или Мышслав быстро побегут в лес — сообщать об этом разбойникам. Интересно — кто первый?

Оставив Грубера руководить работами, я в сопровождении капитана и охраны двинулся верхом. Проехали мимо мастеров из Эстера, что командовали десятком мужиков, равняющими площадку под будущую плавильню и склад. Кто-то дробил камень, несколько копали землю, пара человек с натугой толкали гружёные тачки. К тому времени, когда начнёт поступать первая руда из шахты, всё должно быть уже готово. А пока что был наскоро сколочен только временный хлипкий амбарчик.

На двухнедельную отработку я взял не всех, объяснив новому старосте: что от него требуется, и предоставив ему самому выбрать людей. Остальные мне понадобятся на перевозке руды — следовало сделать хороший запас сырья, прежде чем мельница и печь заработают. А как получу первый приработок — пригоню в шахты наёмных горняков из Эстера. Буду зазывать их прямо с семьями.

Пустых домов в Вальденбурге ещё много. Женщины и подростки сейчас занимаются простой работы — окуривают ничейное жильё и натирают его уксусом «от чумы да на всяк случай».

Большая бочка этого добра стоила мне в последней поездке в два талера. После я самолично побродил по пустым домам так, чтобы это видели крестьяне, да пустил слух, что чумная гадость там давно уже не водится. Последние осторожничающие вальденбургцы перестали обходить заколоченные постройки. А уж когда приехал уксус и все начали делать «по науке» — так и вообще успокоились.

Глупые суеверия, но лучше так, чем объяснять всем про бактерии и прочую гадость. А то ещё сочтут алхимиком или чернокнижником, а мне оно не надо! Гигиену будем заводить постепенно, чтобы не нервировать общественность и инквизицию странными речами и идеями. На меня даже прислуга косится, когда я каждый вечер требую греть воду в корыто.

По этой же причине я решил, что все технические нововведения стоит проводить неспеша.

Во-первых, для многих из них нужны мастера тонкого дела, дабы сделать нужные мне детали. А это потребует много золота, да и сырьё для некоторых задумок тоже недешёвое.

Во-вторых, подобное тоже чревато излишним вниманием к моей особе, если я начну сыпать новшествами как из рога изобилия.

К шахте я подъехал уже к полудню. Временный лагерь, разбитый несколько дней назад, представлял собой несколько дощатых навесов, под которыми прятались пожитки крестьян, дровница, очаг да большой котёл, выданный работникам из моего поместья.

Неподалёку был сооружён основательный навес, закрывающий от дождя поленья граба. Это дерево давало превосходный жар, и в моих землях его было предостаточно.

Недавно горцы спустились и прошлись по местам добычи руды в Римсе. Об этом на подворье доспешника в Эстере жаловался и сам фон Фальзенберг. Но у старика Вольта в Римсе были старые богатые промыслы, а при шахтах северного соседа лепились частые поселения. Здесь же грабить пока было нечего…

Семеро крестьян трудились под началом одного из моих солдат, поставленного скорее для того, чтобы работники не думали отлынивать или воровать.

— Не отвлекаться! — заорал солдат, заметив мой жест.

Из совсем неглубокого хода шахты тянуло теплом, а тьму внутри разгонял пылающий огонь, что горел уже несколько часов. Крестьяне готовились к заходу внутрь, повязывая мокрые тряпки на лицо.

— Раскалилась? — послышался крик одного?

— Пора уже, пора! Она вся красная!

— Осторожнее, мужики!

Пятеро людей похватали ведра и зачерпнули ими холодную воду в громадной бадье, врытой в землю у склона для большего холода. Неподалёку топтался и беспокойно прядал ушами небольшой мул, впряжённый в малую повозку. «Тягач» был как раз из тех, что я конфисковал вместе с волами беглого старосты. Он возил ледяную воду из горного ручья неподалёку, а в случае чего должен был тащить добытую руду к реке.

— Угли отбрось! Ещё! Ещё отбрось! — послышалась чья-то приглушённая команда из нутра разработки.

— Давай!

Цепь мужиков углубилась в разверзнутый зев шахты.

— Плескай!

Послышалось громкое шипение. Привязанный мул затопотал и забил копытами. Из шахты пошёл лёгкий пар. Внутри начинал твориться форменный ад. Отбросив угли грабового костра, на раскалённую докрасна породу лили холодную воду.

— Ещё!

Шипение усилилось. Все пять вёдер быстро закончились, и цепочка загребла ещё. Пар валил уже вовсю — крестьяне кашляли даже в мокрых тряпках.

— Ну что там?

— Есть! Есть! Прошла, родимая! Хорошая трещина!

Люди кинулись обратно, выбегая из клубов дыма, отхаркиваясь и бросая ведра. Красными осоловелыми глазами они глядели на выход шахты, полностью закрытый паром.

— Треснула, господин! — сообщил мужик, что был здесь за старшего, — Аккурат вы подъехали, когда полностью стеночка то прокалилась!

— Хорошо, — довольно кивнул я, — Как всё проветрится, только тогда внутрь и лезьте.

— Ход неглубокий. Тут и часа хватит, — уверенно произнёс мужик.

— Ты же раньше занимался этим? Ульрик, правильно?

— Да, господин, прошлый барон уже посылал меня на эти работы, — чуть расправил плечи работник.

— Хорошо, Ульрик. Завтра вам подвезут оставшиеся инструменты.

— Это хорошо, господин барон! Тогда у меня пять человек смогут в забое стоять, пока остальные водой и дровами занимаются.

— Прекрасно!

— Господин барон…

— Чего тебе?

— Староста Грубер погнал мужиков копать плотину и сказал, что ежели они все там сделают чин по чину, то на год будут свободны от работ?

— Есть на то моя воля, — кивнул я, внимательно глядя на старшего «шахтёра».

— Так это… ежели мы тут поработаем как следует, так может и нам скостите барщину?

— Хотите здесь все две недели бить породу? — прищурился я.

— Так чего же не бить, у нас дома есть кому пока побыть за нас…

— Добро… — кивнул я, — Обещаю, что не обижу.

— Вот спасибочки, господин барон! — обрадовался крестьянин.

Дай людям чёткое указание и посули блага, так они и пойдут за тобой. Но будут идти до поры до времени, пока ты твёрдо сидишь на коне. Я же старался дать им «компас». Выбор, который они могут сделать, опираясь на моё слово и мою волю. Если их компас покажет туда же, куда и мой, кто знает, может, когда-то они подхватят меня, ежели я вдруг начну с коня валиться…

Насколько я мог оценить глубину залегания жилы с помощью «Ведьминого глаза» — моим проходчикам надо было идти сантиметров десять. Если работать хорошо, то у этого «подряда» уйдёт на это дня три, а уж инструменты я закупил ещё в первую поездку в Эстер.

Набить бы рудой временный складик до отказа к тому времени, как сложат печь, поставят мельницу и построят плавильню и жёлоба. А это ещё месяца два-три минимум.

Денег у меня оставалось на содержание солдат и себя любимого впритык. И то при условии, что я «временно» изыму часть средств из герцогского золота на ремонт «Вороньего когтя».

И это если не возникнет непредвиденных трат. А по своему опыту я знал — они всегда появляются в самый неподходящий момент. Надо ускоряться с рекой и внедрять свои «десять пунктов», что я продумал за это время, но пока не делился ни с кем, даже с капитаном Святом. Иначе так и буду ходить по финансовому краю, а мне это совсем не нравится.

В общем, сначала разберёмся с разбойниками, а затем и реку можно будет «перекрыть». По имперским законам, как владелец приграничной земли я мог вводить в своих землях пошлины для купцов, но не более пяти процентов, если то будет способствовать развитию пограничного лена.

С одной стороны, благодаря этому я формально не стану «раубриттером» — рыцарем, который самовольно трясёт купцов и иных торговых людей на своей земле. Сюзерены таких барончиков обычно наказывают, ежели на спесивого вассала поступило много жалоб.

С другой — на практике города всё равно заваливали жалобами сильных мира сего при любых раскладах, когда какой-то лендлорд начинал брать мзду за проход по своим землям. И дальше всё будет зависеть от расположения ко мне герцога.

Да и местному графу Ольдену фон Кольму на меня будут злословить. Де-юре я вассал герцога Тоттенберга. А де-факто граф может тоже перекрыть мне кислород. Так что нужно быть осторожным.

К тому, что Йоханесс фон Грюнхарт взимает небольшой процент за проход по Новому тракту через его земли — все уже привыкли. И торговля в Сен-Дейнице — центре Грюнхарта, тоже бойкая, так что купцы туда всё равно прут.

Эст-Дол — совсем другое дело! Все привыкли, что река ничейная и разделяет два баронства, а тут на тебе: кусок земли за рекой оказывается-то мой! Значит, и часть Эст-Дола — моя!

Причину такого странного раздела я уже понял. Один из малых притоков Эст-Дола вдавался в земли на том берегу и шёл почти параллельно главному руслу. Кажется, землемеры и межевики империи когда-то совершили ошибку, но посчитали, что она будет незначительна, а межевые грамоты впоследствии были уже подписаны и заверены на высшем уровне. В общем, граница пошла по притоку.

Или… какой-то предок бывшего барона Вальденбурга оказался очень ушлым и смог эту ошибку как-то «организовать». Если так, то низкий поклон этому хитрецу: теперь у меня была земля с той стороны, которую Грюнхарты считали своей.

Не использовать такую возможность я не мог!

Разобраться с лихими людишками из леса, обезопасить свой Старый тракт и сделать его полностью беспошлинным в отличие от Грюнхартов — раз!

Поставить плату за проход по Эст-Долу — два!

Купцы, у которых много товаров — поплывут всё равно на барках и понесут мне денежки. А какая-то часть тех, что помельче, и кто возит всё на продажу в Литторию — повезёт всё по суше через Вальденбург — три!

Да, их будет немного, кто-то поедет через соседей, но для начала и это хлеб! У меня в поселении хотя бы поболе привозных товаров появится, а я смогу продавать часть воска, мёда и прочего сырья, не вывозя всё в Эстер.

Со временем можно возвести постоялые дворы и поставить пару трактиров — это тоже деньги! Курочка по зёрнышку клюёт!

Главное — удержать реку и выстоять в этой борьбе на всех фронтах: и с оружием, и с бумагой да чернилам в суде.

По всему выходило, что кляуз на меня настрочат — только в путь. Главное в этой ситуации — не хватить лишку… Слишком мало у меня пока веса и верных людей во всём Эстермарке, чтобы диктовать свои условия, как мне того захочется. Но не всё сразу…

* * *

— Милорд, там вернулся кавалер Беллинген, — зашёл в зал Хенрик.

По лицу оруженосца я понял, что спешил он не просто так.

— Что там такое?

— Говорит, что нашёл трупы в лесу!

Я мгновенно подобрался, будто перед броском:

— Зови его сюда. Мэва! Собери-ка на стол! Да поживее!

— Сию минуту! — отозвалась девушка из соседней комнаты.

Беллинген ввалился внутрь в таком виде, словно валялся на куче листвы. В стёганке, которую он надевал на охоту, торчали мелкие веточки, на спине прилипли листья, волосы рыцаря были всклокочены, а шальные глаза бегали по сторонам.

— Фух! Дружище Влад, мы видели кое-что важное. Два в одном! Два в одном! — загремел на весь зал Кнут.

— Садитесь, кавалер. Хенрик! Помоги господину Кнуту разоблачиться. Сейчас Мэва накроет на стол. Вы, наверное, голодны?

— Ещё как! Если вас не затруднит, моих егерей тоже надо будет покормить — они, поверьте, заслужили!

— Хорошо, я распоряжусь.

Пока оруженосец помогал рыцарю, Мэва уже выставила перед нами длинные плошки с огромными зажаренными рыбинами из Серебряной. Рядом появился злой лук, душистый редис и хорошая сытная похлёбка со шкварками, источавшая запах мясного бульона так, что я решил, будто и не грех поужинать второй раз!

Хенрик проследил, чтобы Мэва не грела уши, и Беллинген начал свой рассказ:

— Я решил пойти лесами на север!

Я нахмурился:

— Дорогой друг, я же предупреждал вас, что это может быть опасно…

— Знаю — знаю, фон Фальк! Мои егеря тоже говорили про разбойников. Но вы только послушайте! — размахивал ложкой рыцарь.

— Не торопитесь, Кнут, — усмехнулся я, — сначала поешьте.

— Да, конечно! Прошу простить мне мои манеры, фон Фальк. А знаете, у вас здесь так уютно, что я даже вспомнил свою родную провинцию во Фрезии. Только там потеплее и нет гор.

— Вам здесь нравится?

— Да, я уже устал от шумных городов. Всё это путешествие необычайно интересно, но в империи есть одно любопытное свойство!

— И какое же?

— Куда бы вы ни поехали, как бы очередной город не старался выглядеть непохожим на другие, ощущения впоследствии будут примерно те же. Ну разве что столица и ещё пара городов будут отличаться.

Беллинген принялся за рыбу и, утолив первый голод, стал рассказывать более спокойно:

— В общем, я всё же осмелился забраться севернее. И вскоре мои собаки заволновались. Я сначала подумал, что они почуяли какого-то крупного зверя.

— И что же вы нашли? — нахмурился я, почему-то предчувствуя, что никакой добычи не было.

— Мы нашли на поляне пять тел разбойников! — закончил Кнут.

Хенрик удивлённо хмыкнул.

— Пять? — уточнил я.

— Да, и картина такая же, как с несчастным Игнасом. Грудь у каждого мертвеца была разорвана, а сердца нет, — кивнул Беллинген.

— А почему вы решили, что это разбойники, а не крестьяне?

— Вряд ли все ваши крестьяне поголовно носят при себе плохонькое, но всё же оружие. На двоих убитых были старые акетоны.

Я облокотился на стол и задумался. Значит, Рогатый уже нападает на небольшие группки людей. То, что он загрыз пяток лихих людей мне вроде бы и на руку, да только это означает, что он может и большие группы лесорубов или крестьян разодрать…

— А вы можете показать на карте — где вы их нашли?

— Ну разве что примерно, господин Владислав. Ежели выехать на место, думаю можно будет найти их или то, что останется от тел после диких животных.

— Хенрик, карту!

Когда рыцарь указал нужную точку, я нахмурился и начал прикидывать в уме: как бы устроить там облаву?

— Но это не всё, фон Фальк! — заторопился Кнут.

— Говорите!

— Собаки взяли след.

— Рогатого?

— Нет… они взяли след разбойников.

Нет, определённо храбрости у Кнута через край!

— Хенрик! Зови Свята!

Капитан явился быстро. Странствующий рыцарь коротко всё ему пересказал, и я опять стал допытываться:

— И куда вас привели ваши собаки, кавалер?

— След они потеряли быстро, но я решил проверить окрестности с одним из своих егерей. И наткнулся на лагерь ваших разбойничков! — торжествующе произнёс Кнут.

Я даже встал из-за стола:

— Где?

— Наверное, где-то здесь, — поморщился рыцарь и ткнул пальцем в карту, — Точно не знаю, но когда мы убегали оттуда, то вышли у этого притока Серебряной… А потом берегом неслись к месту, куда я приказал возвращаться с лошадьми моему второму человеку…

— Бежали⁈ Вы подошли близко к лагерю? Вас увидели?

— Когда уже уходили, то наткнулись на дозор, — хитро улыбнулся Кнут, — Они сразу начали звать подмогу.

— Не томите, Кнут!

— Да что тут рассказывать, фон Фальк. Я в жизни так не бегал! Припустили так, что в ушах свистело. Но дозор, видно, ждал своих, потому мы и успели оторваться. Однако на лагерь одним глазком я поглядеть успел. За деревьями было плохо видно — сколько людей, но я смог примерно посчитать костры!

А вот это была отличная новость!

— И сколько?

— Где-то с десяток всего. Но все костры горели хорошо, и на двух ближайших стояли большие котлы. А ежели так палили дрова, то и остальные котлы должны быть немалыми.

— И котлы у них есть? — удивился Хенрик.

Свят кисло процедил:

— Наш коннетабль Гумбольдт рассказывал, что полгода назад здесь проехало несколько телег купцов, торговавших походным снаряжением. Горшки, котлы, старая одежда. Тех купцов потом нашли на Старом тракте. Одного затушили его же потрохами…

— Наверное, акетоны и котлы у разбойников из того «каравана», — кивнул я.

— Я тоже так думаю, господин барон, — склонил голову капитан.

Кнут, улыбаясь, продолжал:

— Ежели огней десяток, да котлов на них столько же, то и число лихих людей можно прикинуть.

— Один солдатский котёл кормит восемь-десять человек, — задумчиво протянул я.

— К вечеру прошёл дождь. Скорее всего, минимум один костёр — для сушки одежды, — добавил Свят, — А то и два.

— Значит, их примерно восемь десятков, — заключил Беллинген.

— Минус пять ублюдков, которых распотрошил Рогатый…

Я нахмурился и возразил:

— Ежели их всё-таки больше, то не будем брать это в расчёт. Восемьдесят человек — самое малое.

— Теперь снимутся и уйдут, — заключил Свят, — Поймут, что их лагерь обнаружили и поменяют место.

— Сержант Вормайер всё равно их найдёт, — думал я вслух, барабаня пальцами по столешнице.

Странствующий рыцарь вытаращил глаза:

— Ваш сержант заодно с лихими людьми?

— Да…

— И вы его не повесите? — ещё больше удивился Кнут.

— Рано, дружище! — ответил я, — Обещайте, что будете об этом молчать!

— Разумеется, фон Фальк, даю вам своё слово!

Хенрик стукнул кулаком по столу:

— Так, может, схватим на днях Вормайера и узнаем: где их новый лагерь, да разобьём там всех?

— Плохая идея, — покачал головой капитан, — Пехота хороша в строю. И стрелкам тоже требуется хороший залп. Так у врага и страху больше, и потерь. А ежели разбрестись в лесу между деревьями, то у разбойников будет численное превосходство.

Внутренне я согласился с капитаном. Святослав говорил всё верно. Тем более пушки по лесу незаметно не подтащишь, а дозоры бандитов срисуют нас даже без них. Напав на разбойничий лагерь, мы сами лишим себя всех преимуществ, и от пушкарей толку будет мало. Останутся только люди Райко-верцианца, да мои ветераны. Нет, этот вариант не годится. Тем более…

— Нет, Вормайера трогать нельзя. Наоборот, разбойники до последнего должны думать, что мы будем ловить их по лесам. Без сержанта наша задумка не выгорит, — размышлял я, — Иначе мы не выманим их всех разом.

— Ухари Вормайера сегодня под кружечку расспрашивали моих людей: не думает ли барон собирать оброк с тех, кто не задействован в большой барщине, — усмехнулся капитан.

— Значит, сам сержант побоялся ко мне идти с этим вопросом, — кивнул я, — Оно и хорошо. А что твои люди сказали гарнизонщикам?

— Все как вы велели: мол, барону деньга не нужна, а нужны только рабочие руки. И ещё похвастались, что скоро придёт подкрепление из Эстера.

— А оно будет? — удивился Кнут.

— Будет, — коротко подтвердил я, не вдаваясь в подробности.

— И будет битва? — зажглись глаза у кавалера Ордена подвязки королевы Иоланды.

— Обязательно…

— Желаю к ней присоединиться! — тут же объявил Беллинген.

— Лишь на одном условии, господин Кнут, — веско ответил я.

— И на каком же?

— Всё, что вы здесь сейчас услышите — останется строго между нами.

— Клянусь! — торжественно произнёс странствующий рыцарь.

Хенрик вдруг подал голос:

— А с Рогатым что будем делать?

— Как расправимся с бандитами, так сразу займёмся им. Одноглазая Хильда поведала мне, что Рогатый редко уходит далеко от ямы, в которой спит. Только отыскать ту могилу будет непросто: своё логово он зарывает. Может, тот пяток разбойников бродил где-то поблизости, вот нечисть и разорвала их…

— А зачем нам та яма? — удивился Свят.

— Похоронить по-человечески кости тех, кого этот монстр когда-то сожрал. И отпустить их души с миром. Тогда Рогатый сам к нам придёт…