— И он отдал пять сотен талеров за доспех! — закончил свой восторженный рассказ Хенрик.

Свят удивлённо поцокал языком:

— Ловко! Эдак у вас, милорд, теперь точно есть деньги, чтобы нанять людей и прикупить всё необходимое для встречи с лихими людьми из леса.

— Так можно и на горцев идти! — хвастливо заключил оруженосец.

— На горцев пока нельзя, — покачал я головой, — Мало тех денег, Хенрик. Если к ним добавить мои, то можно нанять полторы сотни человек на месяц. Ну ещё наш десяток и гарнизон. Допустим, в хорошем строю мы их опрокинем. Так горцы сразу развернутся и усвистят к себе на перевалы. А как поймут, что наёмники ушли, то спустятся вновь — мстить! Деньги-то при таких тратах закончатся быстро…

Хенрик угрюмо потупился. Ему бы мечом помахать, да свою удаль показать. О стратегии и тактике пусть военачальники думают. Вот моему храброму оруженосцу и не приходят такие мысли в голову. Ничего, пусть запоминает!

Мы проехали вдоль городской стены мимо кирпичного квартала. Там обжигали глину. Прямо посреди огромного подворья на рыхлой, красной земле были сложены длинные глиняные пирамиды — камерные печи. Из-под слоя соломы и «обмазки» с противным шипением вырывался голубоватый дым, а в воздухе удушливо пахло раскалённой глиной и пережжёнкой. Вокруг печей бегали подростки, подтаскивая корзины с мелким древесным углем и засыпая ими жерла.

Пришлось ехать по небольшому проезду прямо между двух таких подворий. От жара со всех сторон я почувствовал, как под моей бригантиной пот начал литься сильнее. Поглядев на то, как здесь правит балом детский труд, я горько усмехнулся, вспомнив некоторых «коучев» по здоровью в моей прошлой жизни.

Как там? «Наши предки ели-пили вот так и были здоровы!»

Ага! И помирали в тридцать пять, а сорок лет считались уже старостью. Не просто так всё это было.

— Приехали, — вымолвил капитан.

Пушкарские мастерские начинались с низких заборов, за которыми виднелись длинные сараи из грубо отёсанных досок. Крыши их были покрыты кое-где потемневшим от времени и копоти гонтом. Густой и маслянистый дым валил из нескольких труб сразу. Мне даже показалось, что я чую горелое масло и сало.

На первом большом дворе передо мной раскинулась низкая, широкая постройка с двумя распахнутыми настежь воротами. Внутри я увидел целый ряд горнов, почерневших от бесчисленных растопок. У каждого стоял подмастерье — парни лет семнадцати-двадцати, раздетые до пояса, в кожаных прожжённых фартуках. Руки работяг были покрыты тонкими шрамами от окалины и ожогов.

Горны мерно гудели, будто послушные чудовища, и я чувствовал жар, что исходил от них, даже стоя на пороге. Подмастерья хватали длинными клещами раскалённые куски металла и переносили к наковальням, где уже ждали мастера. Молоты взлетали и опускались с ритмичной точностью, издавая громкий звон, что был слышен за квартал отсюда. Здесь обрабатывали полосу для ободов.

Один из мастеров, наблюдающий за работой остальных, с седой щетиной на бритой голове, одетый в прожжённую кожаную куртку и толстые шерстяные штаны — заметил нас. Он оставил своих людей работать дальше, подошёл ближе, и я увидел, что его лицо испещрено мелкими оспинами, а брови выгорели добела.

— О, это вы! — увидел он Свята, — А вы, должно быть, господин фон Фальк, — с любопытством оглядел меня мастер, — Ваш капитан сказал, что вы интересуетесь моими пушками? Ох, милсдарь, простите мне мои манеры… Меня зовут Бертольд. Это всё моё хозяйство. Уже десять лет делаю пушки, а до того — ещё десяток состоял на службе в городе Кёнигсдарсе, у тамошнего герцога.

Мастер слегка поклонился.

— Да, мне нужно несколько простых полевых орудий, — ответил я. — Хочу поглядеть: чем вы можете порадовать?

— Ну здесь, хоть и не столица, но кое-чем мы удивить можем, — усмехнулся мастер.

Он оглянулся на своих работников, подозвал парочку и кивнул, приглашая меня внутрь.

Мы прошли через мастерскую на внутренний двор, почти примыкающий к крепостной стене.

— Сам попросил, чтобы мне дали место здесь, — похвастался Бертольд, — Зато на стены пушки можно поднимать сразу со двора, — он махнул рукой на громоздкое сооружение деревянного подъёмника, грозно покоящееся у стены.

Неподалёку в ряд стояли пять бронзовых, отлитых на славу пушек. Бронза здесь была в почёте, ибо подходила лучше для литья, меньше ржавела и не трескалась при быстром нагреве. Однако и цена на сырье было выше, так что каждую монету за литьё здесь считали дважды.

— Здесь у меня отличный фальконет, господин барон, — сказал Бертольд, останавливаясь перед невысокой, на простом деревянном лафете с колёсами пушчонкой, — Ядро в два с половиной фунта. Дальность — до трёх сотен шагов прямой наводкой, а ежели с возвышения — то и за полтыщи уходит. Хорошая вещь для стрельбы по пехоте или телегам.

— Где ж ты таких дураков встретишь, что будут на меня переть с телегами? — усмехнулся я.

— Всё бывает, господин барон, я то как раз таких дураков видел, только те на крепость ходили с крытыми возами… Подкатят под ворота, подопрут их и будто по коридору внутрь ломятся!

— Ну ежели так, — согласился я, припоминая что такое было и в моём мире.

Того, что мне было нужно, я пока не видел. Но прицениться и послушать мастера стоило.

— За фальконет прошу сотню. Он, поверьте, хорош.

Я лишь молча кивнул, и Бертольд, оценив мою реакцию, пошёл дальше:

— А вот моя «змея». Месяц назад отлили на заказ для одного барона, да тот разорился весьма некстати. Так что теперь стоит и ждёт своего счастливчика.

Это орудие было гораздо больше и длиннее. Почти в четыре локтя от дула до казённой части, водружённое на тяжёлый, цельный лафет с железными втулками. Я подошёл ближе и провёл рукой по стволу — он был чуть горячим от солнца. Под пальцами чувствовались небольшие неровности литья. Меня и в прошлой жизни завораживали эти немые свидетели кровавых битв, а сейчас и вовсе накрыло восхищение.

— Лангшланг! — назвал Бертольд орудие, которое на самом деле и не нуждалось в представлениях, — Ядро — шесть с половиной фунтов. Бьёт на тысячу шагов, а если с холма, то и на полторы!

Позади послышался тяжёлый вздох Свята. Ну да, такая бандура — прямо мечта капитана.

— Сколько?

— Семьсот талеров, милорд. С лафетом и двадцатью зарядами будет восемь сотен. Докину порох, пыжи, фитили, всё для чистки и обода к колёсам.

Я нахмурился, обернувшись к нему:

— Пыжи? Ты за кого меня принимаешь?

— То просто к слову пришлось, милсдарь! — тут же заторопился оправдаться Бертольд.

Проверяет, гад! Думает, можно ли мне втюхать ничего не сто́ящие расходники, чтобы я порадовался своему счастью.

Я услышал, как хмыкнул один из мастеров, что проверял запальный канал у третьей пушки, самой маленькой из всех. Бертольд злобно зыркнул на него. Я же присел, осматривая ствол. Бронза гладкая, чуть зеленоватая на свету на горле дула. Сверху него на бочине шла небольшая узорная вязь. А ещё чуть дальше на стволе — выбитая на мёртвом языке надпись: «Malleus Dei» — «Молот Божий». И вся эта благодать на старте стоила как двести пехотинцев-наёмников на месяц. Не говоря уже о том, что впоследствии придётся докупать и порох, и ядра.

— Неплохо, — заключил я, — Но мне нужно другое. Железо у тебя есть?

Мастер разочарованно запнулся, видно надеялся сбагрить простаивающий «лангшланг». Но у меня на такие игрушки денег пока что не было. Бертольд посмурнел, ибо железные пушки стоили дешевле. Их стволы при «плохом» выстреле могли и лопнуть, тогда как бронзовое литьё зачастую могло лишь деформироваться раздувшись. Тем более, в бронзу нужны были дефицитные медь и олово, что сразу подкидывало цену готовой артиллерии.

— Конечно, найдётся. Пожалуйте дальше за мной, — мастер двинулся к входу на другой дворик, остановился у ворот и протянул руку, — Проходите! А что именно вы хотите, господин барон?

Я усмехнулся и коротко бросил:

— «Рибодекин» и малую кулеврину полевую…

Бертольд удивлённо поднял брови и заговорил уже более заинтересованно:

— Вам требуется «оргАн смерти» из железа?

— Из него самого. Вдруг придётся часто стрелять…

— Так железный «оргАн» подороже бронзы будет… Но раз вам так хочется, — повеселел мастер — В разобранном виде у меня подобное имеется. Думал стволы потом переплавить, но раз такое дело…

Бертольд снова засуетился. Неудивительно, ведь многоствольные «рибодекины», или как их называли ещё — «органы смерти», частенько делали из железа. А подобный мини-монстр был дороже бронзовых собратьев. Переплачивали как раз за то, что каждый ствол надо было ковать из полос и крепить ободами, нежели просто залить бронзу в форму для большого калибра. Так что здесь требовалось и мастерство, и дополнительное время.

Однако, если ковка была хорошая, а железо добротное — такая «гармонь» служила долго и была весьма гадким врагом для пехоты, изрыгая мелкие шарики, рубленый лом и прочую смертоносную пакость.

— Есть девять стволов. Четыре должны были переделать под пищали, но пока магистрат решил отложить покупку, — продолжал мастер, подзывая помощников, — Эй, Вилли! Бери пару ребят и выкатите старый лафет от «органа»!

Сам же он подошёл к деревянному помосту, на котором под толстыми рогожами угадывались длинные узкие трубки. Бертольд откинул ткань и кивнул на стволы:

— Три больших и пять малых.

Диаметр выхода больших орудий был на вид сантиметра три, остальные по два. Свят хмыкнул и обернулся на корячащихся подмастерьев:

— А лафет-то на семь орудий, милорд!

Я поглядел на простой ставной лафет с двойным упором:

— И сколько ты хочешь за лафет, один большой и шесть малых стволов?

Бертольд пожевал опалённый ус и выдал:

— Сто шестьдесят талеров, господин барон, и я подгоню все зазоры по размеру стволов в упорах.

Я присел около большого ствола. Простенький и без изысков. Затем присмотрелся к краю ободу, провёл по нему пальцем и грозно обернулся к хозяину подворья:

— Ты, собака, меня надуть вздумал⁈

Он оторопело поглядел на меня. Капитан нахмурился, вперив свой взор в мастера.

— Господин бар…

— Железо на твоём «рибодекине» небось из Римса, а не привозное!

— Так ведь…

— Из шахт или болотное? — угрюмо спросил Свят.

— Только из шахт! — возмутился мастер, взяв себя в руки, — Из болотного подобное толком и не сделать. Вы же сами это понимаете! Да меня тогда первый же покупатель заколет при встрече!

— Ага! Если выживет после первого выстрела, — злобно процедил я.

— Господин! Все пушки отстреливаются при городской страже! Там и клеймо стоит, что оружие годное! Вот вам крест! — начал истово креститься мастер.

Клеймо и вправду было. Что ж, хоть Эстер и не славился больши́м железным промыслом, но практика проверки у него была заведена такая, что и не во всех других городах империи встретится.

— Хочу попробовать, — покачал я головой.

— Можно сегодня на закате, ежели успею всё подогнать. Собрать орудие надобно и вывезти из города. Или завтра поутру — как вам будет удобно.

— Вот, будь добр, сделай это. А артиллеристов я тебе найду, — ответил я, — И заплачу тебе я за семь стволов и лафет сотню талеров. Ну может, ещё десяток накину, если без огрехов первые выстрелы будут…

— Нет уж, господин барон, — мастер насупился — Дороже мои орудия стоят!

— Ты их по цене хорошего железа продаёшь… Да и хорошим красная цена — сто сорок талеров! — ярился я.

— За сто сорок и отдам! — махнул рукой мастер.

Дожимать его надо было до того, как будет произведён отстрел на закате. Если он вообще будет успешен.

— Ты глухой, что ли, бюргер? — изумился я, — Орудия по сто сорок я в столице видел из лучшего металла, да с вязью искусной по стволам, что любому человеку будет приятна для глаза. Про них тебе и толкую! Сто двадцать — моя цена из уважения к твоему ремеслу!

— Сто тридцать! — отчаянно бросил мастер.

— Сто двадцать пять, если хорошо себя на стрельбах покажет!

— Идёт!

— А теперь покажи мне — что у тебя там за малые кулеврины?

* * *

— Что невесел, Свят? — усмехнулся я.

— Да думаю вот, милорд. На те деньги можно было хороший отряд набрать. А то эдак нам хватит только на сорок человек да пушкарей.

— Сорок человек, наш десяток, кое-кто из гарнизона да правильная подготовка боя, — постучал я пальцем по лбу, — Вот что мне надо, капитан. Шестьдесят человек при трёх малых орудиях против разбойников… Если всё сделаем правильно, то и дело будет хорошее! А ежели оно будет хорошее, то ко мне и люди охотнее пойдут.

— Так то оно так, милорд, — уже с улыбкой кивнул капитан.

— Тем более, на поле боя я уверен в тебе, друг мой. А пушки нам ещё понадобятся, чтобы надёжнее перекрыть Эст-Дол. Никто без моего разрешения или без платы — по реке не проплывёт.

— Для них на постоянную службу пушкари понадобятся…

— И вот потому нам и нужна эта победа, Свят. Часть солдат я потом хочу позвать остаться в гарнизоне Вальденбурга. А тех, кто шибко стелился перед сержантом Вормайером — отправить обратно. Пусть в городе сидят, мне они не нужны. И немного земли хочу дать отличившимся. Ну и вам… — усмехнулся я, глядя как вытянулось лицо капитана.

Я даже засмеялся, наблюдая за тем, как он ошарашенно раздумывает над этой новостью.

— Только пока никому не говори о том, Свят!

— Не скажу. Эка вы… Я даже и пахать не обучен, — усмехнулся капитан, — Всю жизнь с мечом.

— Ну ты же подкопил деньжат? — подмигнул я ему.

— Подкопил-подкопил. Найму батраков, пусть приносят мне пользу.

— Вот видишь! Пора сделать так, чтобы в Вальденбург приезжали жить свободные люди. А за то место, где у тебя есть семья или земля — и воевать проще!

Справа от пристани Эстера за стеной, вдоль берега, уходила вдаль целая вереница небольших домиков и ремесленных. Они лепились к реке, словно пытаясь выпить из неё силу, а взамен утопить свои отбросы. Мы подъехали к огромному, крытому гнилой дранкой сараю с тяжёлыми дубовыми дверями.

Из щелей между досок, пыхтя, вырывались редкие клубы пара. Это была солодовня. Рядом с ней, прямо на отводном рукаве реки, стояли деревянные желоба, по которым стекала мутная, пузырящаяся жижа — в желобах вымачивали ячмень для пива. Запах тут стоял кислый и дрожжевой, но вполне терпимый по сравнению с тем, какие «ароматы» витали в том же «Гнилом углу».

— Здесь?

— Да, — кивнул Свят озираясь.

Я спешился и двинулся за капитаном во двор солодовни. Он оказался разделён на две части: в углу были хибары бондарей. Бочки, ушаты и другую тару делали тут же, а бочки и вовсе сразу шли в работу под пиво.

За хибарами сидели двое мужчин. Один — высокий, в тёмном наряде, но зато с буфами и разрезами на плечах по моде ландскнехтов. Один глаз у воина был слегка прикрыт, от его уголка к виску шёл некрасивый след от ожога.

Второй — низенький с красноватым лицом, коренастый, в широких грязных штанах. В руке он держал дымящуюся трубку и, не стесняясь окружающих, щеголял с открытым торсом, почёсывая волосатую грудь. Лицо его не останавливалось ни на секунду, выдавая сотню гримас в минуту, а иногда его бил натуральный тик.

Несмотря на это, он с весёлым видом вещал:

— И вот говорю я Гансу: кидай два совка пороху, Ганс. Он и кидает! Давай говорю пыж! Он и пихает! Ядро, говорю, парни. И тут Ганс, тупая башка, бычий рог ему в… О! Господин барон!

Я посмотрел на Свята. Лицо капитана было невозмутимо. Видно, других он или не нашёл, или всё-таки считал обожжённого франта и дёрганого крепыша хорошими вояками.

Длинный возмутился:

— Альбрехт! Перед нами стоит уважаемый милсдарь, а ты как свинья! Господин барон! — он учтиво поклонился.

— Сей же миг! Сей же час, гспдн брн! — закрутил трубкой в зубах Альбрехт и начал торопливо натягивать рубаху, — Дел т такое! Помогаю брату в его солодовне.

— Альбрехт! — закатил глаза долговязый.

— Господин барон, этой душный типчик — мой друг, Райко Эссем! Лучший фехтовальщик на шпагах, эспадонах и прочей дребедени, которую придумали для убийства людишек, так сказать лицом к лицу, мордой к морде! Но вы не обращайте внимания — он такой всегда! — тараторил крепыш.

— И на шпагах, и на эспадонах? — уточнил я.

— Он преувеличивает, милорд, — ещё раз поклонился мне Райко.

— Необычное имя, — отметил я, — Вы…

— Верцианец, господин барон, — ответил долговязый.

— И как вас сюда занесло? — удивился я.

— Уже лет пять как я в империи. Набирался в одну кампанию против Северных Марок, да так здесь и остался. Женился, тесть предложил переехать с женой к нему в Эстер, но всё-таки я к делу военному больше, чем к мирному.

— Вы — ландскнехт?

— Был три года в войске маршала Бреза.

М-да! Вот она — сила империи: вбирать в себя кого угодно и сколько угодно, пока это позволяет её сила и экономика.

— А я вот и пивко поварить люблю! — ввернул свои пять копеек Альбрехт, уже одевшись, — Мы тут как раз обсуждали с дражайшим Райко как в одной знатной заварушке мой канонир Ганс использовал как пыж свой…

— Итак, мой капитан сказал, что вы можете привести три с половиной десятка человек и пушкарей, коих хватит на три малых орудия, — прервал его я и нахмурился.

— За мной постоит тридцать шесть человек, господин, — ответил Райко.

— Что за люди?

— Половина — десять лет башмаки истоптала в воинах. Другая — чуть меньше. Десять человек в доспехе на три четверти, имеют пики, клевцы и протазаны. Восемнадцать бойцов моих носят бригантины, остальные лишь стёганки да акетоны. Но белое оружие у них хорошее. Мечи и молоты. Щиты имеются тоже! Есть три рубаки, что служили в доппельзольднерах.

— Свои арбалеты, луки или аркебузы имеются?

— Аркебузы у четверых, но надобен запас пороха и хороших пуль. Арбалетов три, но зато все со стальной полосой, — чётко отрапортовал верцианец.

— А готовы ли те люди посидеть в месте, где и костёр нельзя попалить, а переход до него по перевалам сделать? — спросил я.

Райко удивился такому вопросу, но тут же ответил:

— Сейчас время относительно мирное, господин барон. Ежели по четыре монеты заплатите в месяц, то всё сделаем. Харчей только надобно таких, чтобы не жечь огня.

— Три монеты на стрелка и боевой запас с меня. Ибо идём биться против разбойников, а не против обученных солдат, а стрелки будут в крепости сидеть. Остальным — так и быть — по четыре талера за месяц. Ваша доля будет в случае чего десять монет, — предупредил я.

— Если против разбойников, то такая цена приемлема, господин барон, — степенно склонил голову верцианец, — Только в контракте общую сумму укажите на людей и отдельно — на меня.

Это мне понравилось. Похоже, получив общую сумму, внутри солдатской корпорации все поделят поровну, а стрелки получат равную долю. Сам Райко сразу хотел прописать своё жалованье, дабы его подчинённые видели, что он себе ничего не прикарманил. Подход верцианца начинал мне симпатизировать…

— Учтите, добыча может быть с поля боя небольшой, — добавил я, — Но дробить всё что возьмем будем теми долями, что приняты в имперском войске. Честь по чести.

— То нас устроит, милорд.

— Хорошо! Вы! — я обратился к крепышу, — Мне нужен человек, который сможет частично разобрать три малых орудия, перевезти, заново собрать и дать минимум четыре выстрела из каждого за короткий срок.

— То задача для меня посильная! Ежели короткий срок, то и дистанция будет плёвая? — тут же сообразил Альбрехт, — Картечью бить будем? Что за орудия?

А пушкарь-то соображает!

— С «рибодекинами» знакомы?

— А то как же!

— Вот и отлично… — заключил я, — Что с людьми?

— Семь человек я найду. И сам буду с ними, — неожиданно посерьёзнел и вытянулся в стойку Альбрехт, — но за такую службу надобно заплатить по пять монет моим людям и мне десять.

— Мне надобно будет вас проверить, — ухмыльнулся я, — И понять: стоите ли вы своих денег. Стрелять будете сегодня на закате. Пушки из города привезёт мастер Бертольд.

— Знаю его, — оживился Альбрехт, — На закате хотите всё увидеть, милорд? Что же, то будет хорошая проверка.

— Только есть небольшой нюанс, Альбрехт, — усмехнулся я, — И его мы обсудим наедине…

* * *

Контракт с артиллеристами я заключил после стрельб. Альбрехт смог меня удивить. При своих орудиях он превращался в жёсткого собранного вояку, что своими командами чуть ли не перекрывал пальбу. От Альбрехта-балагура, которого я видел на солодовне, Альбрехт-командир отличался так, словно то был совсем другой человек.

От него зависело многое. Поэтому я приватно и доходчиво объяснил ему, что телеги с накрытыми орудиями должны будут пройти часть пути до «Вороньего когтя» по землям соседней Литтории. Коротко объяснив — что станет с тем человеком, который хоть кому-нибудь разболтает эту информацию. Я предупредил пушкаря о том, что даже Райко не в курсе о том — каким образом многостволка и две малые кулеврины окажутся в крепости.

Да, именно две! Я всё же сторговался на ста двадцати талерах за малые железные кулеврины, ибо они-то в производстве были уже попроще и подешевле «рибодекина». Калибр, конечно, был весьма мал, но для моих целей пока что сгодится…

Альбрехт немного подумал и согласился. Что-то в этом человеке одновременно и пугало и восхищало. Артиллерист был отнюдь не глуп, но при этом безбашенности ему было не занимать. Похоже, зря я думал, что Свят привёл ко мне абы какой сброд. Мне даже стало стыдно, что я на секунду усомнился в старом капитане, когда впервые увидел верцианца и пушкаря во дворе, пропахшем кислым ячменём.

Райко должен будет ждать со своими людьми в Эстере, а когда поступит весточка — пойти вместе с Ллейком восточными лесами и предгориями. Его отряд прибудет в крепость раньше и там его встретят мои люди. В общем, никто в долине и западных лесах, где засели лихие людишки, не должен понять, что в «Вороньем когте» появились три орудия и сорок человек. Дозоры гарнизонной стражи Свят спланирует так, что «старожилы» не сунутся в ближайшее время ни к крепости, ни к предгорьям. Только верные мне люди.

«Рибодекин» оказался хорош, и вместе с тратами отряд Эссема, порох, припасы и расходники я обеднел в этот день на четыреста восемьдесят талеров чеканки земли Валеэст… В моей личной казне оставалось ещё немногим больше трёх сотен монет, не считая денег, выделенных мне канцелярией герцога. Н-да, вовремя подвернулся тот бедняга малец, что попал под горячую руку барона Фальзенберга, но спровоцировал нежданный «аукцион».

Но впереди ждали ещё одни траты…

Человек, которого мне представил Милош Фогель, оказался совсем другой породы, нежели родственничек — юрист. Деверь Милоша — Лим, был больше похож на медведя, которого попытались запихнуть в человеческую одежду. Он густо басил, попивая пиво за столиком трактира:

— Значит, барка должна пойти по Эст-Долу, потерять ваши леса из виду, и тогда уже пристать к берегу. Всё верно, господин фон Фальк?

— Всё так, Лим.

— Торговый пост Литтории будет всего в паре миль…

— Вас встретят мои люди. Условимся: как они поймут, что барка — твоя, Лим. Дальше груз — уже не твоя забота. Они его заберут

— Есть там одно место до Литторийского поста, где можно пристать к берегу. Гм… гм… А что повезём?

— То неважно, Лим. Как погрузят — сам поглядишь. За то и плачу тебе.

— А с этим грузом меня на нашей части реки не остановят?

— С тобой будет мой человек — Рене. Он скажет, что всё принадлежит барону Вальденбурга.

— И вы, милсдарь, заплатите мне за это пятнадцать монет и разрешите гнать сплав в ваших землях?

— За полцены с бревна, — кивнул я, — А ежели погонишь свой старый сплав по реке от Эстера — не будет для тебя пошлины на моей земле. На пятьдесят плотов!

Сплавщик усмехнулся:

— А что, господин барон, скоро на реке будет пошлина?

— Будет, Лим, для всех будет, а для тебя — нет! — уверил я мужика, — А как закончу со своим делом, так сразу дам тебе знать. Сможешь направить свою артель ко мне. Хорошего леса у меня много.

— Да, дерево в Вальденбурге у вас отменное, — признался сплавщик.

— Вот видишь! А моим лесорубам нужны те, кто будет мой лес вязать и сплавлять. Жильё для твоих людей уже будет.

Лим почесал огромной лапой затылок:

— Дело предлагаете, милсдарь. Хорошее дело. За такое можно и рискнуть.

— Вот и рискни, Лим, — улыбнулся я, — Только не трепись раньше времени. Даже Милошу ничего не говори, если будет спрашивать: зачем эта встреча была нужна…

— Не дурак я, господин барон. О таком помалкивают, а то деньга мимо кармана пробежит, — усмехнулся Лим.

Теперь мне оставалось свести его с Альбрехтом и условиться о времени…

* * *

В обратный путь я собирался уже в сопровождении некоторых мастеров, что везли кое-какие детали для плавильни в Вальденбурге. С ними мы договорились встретиться у южных ворот Эстера.

А вот имперский оценщик до сих пор ко мне не собрался, но немного подумав, я решил, что это даже к лучшему. Ведь у меня появилась шальная мысль «усилить» с его помощью эффект наживки для разбойников. Своими думами я поделился со Святом, и капитан всецело одобрил идею.

Сдающая мне комнату вдовушка напоследок сказала, что таких обходительных господ и солдат она не видывала давно, и потому будет рада, если наша честная компания появится на её пороге ещё раз.

Ещё бы! Денег она взяла за постой прилично.

Хенрик заседлал мне коня, приведённого от соседей, и я уже было начал забираться верхом, как вдруг один из солдат выглянул со двора и громко прокричал:

— Милорд! Здесь к вам какой-то оборванец!

Я нахмурился и махнул рукой:

— Что там?

Ворота приоткрыли, и в образовавшийся проём ввалился худой мальчишка. Он споткнулся и упал, подняв облако пыли.

Рене склонился над ним и поднял за подбородок. Ландскнехт удивлённо произнёс:

— Милорд, так это вроде тот самый малец! Ллейк, погляди — он?

Солдат присвистнул:

— Он!

Синюшные губы, круги под глазами, грязное лицо. Было непросто узнать в госте того беднягу, что высекли в стойлах доспешника по приказу Фальзенберга. Мальчуган попытался что-то сказать, но язык его не слушался. Зато на землю изо рта выпал талер, оставленный ему Ллейком в награду. Малец тут же припал на землю, закрывая его ладонью. Сгрёб монету и поднял на меня покрасневшие глаза:

— Милорд!

Я подошёл ближе:

— Поднимите его.

Солдаты аккуратно поставили мальчика передо мной.

— Что ты хотел?

— Возьмите меня в услужение, господин! — пробормотал паренёк, затравленным зверьком посматривая в лица стоя́щих во дворе.

Я нахмурился и спросил:

— И что скажет твой мастер-доспешник? У тебя есть родители?

— Нет, милорд… Мои мать и отец погибли, когда я был совсем мал. Меня взял к себе один господин, но когда он уехал в столицу, то оставил здесь. Мастер Индрик взял меня к себе дворовым за еду и кров, когда был пьян в трактире. Ему просто понравилось, что у нас похожие имена…

— Как тебя зовут?

— Индржих, милорд. Но все зовут меня просто Индро…

Я задумался, потом осмотрел парнишку и поинтересовался:

— И что — несладко тебе приходится у мастера?

— Его сыновья… — насупился мальчик, — Вот ежели бы один на один с ними! — вдруг даже оскалился он.

Рене, поддерживающий мальца, издал короткий смешок, переглянувшись с братом.

— Как ты меня нашёл? Ты же должен быть у доктора? — спросил я, — Он хорошо с тобой обходился?

— Я родился в Эстере и знаю здесь каждую дыру, милорд! Доктор был добр, он сказал, что за меня попросил сам барон Вальденбурга. А я уже потом нашёл вас… Я кого угодно найду в этом городе!

Я переглянулся со Святом:

— И что ты можешь делать, Индро?

— Всё, милорд! А что не могу — тому научусь! — просящие глаза уставились на меня.

Кажется, веки бедняги периодически закрывались, но мальчишка силой воли удерживал себя в сознании.

— Ну-ка, задери рубаху! — потребовал я.

Индро с трудом попытался задрать руки, снова запихнув талер за щеку. У него получалось с трудом.

— Ллейк, помоги ему.

Мальца развернули. Когда бедняга чуть нагнулся, на тощем тельце отчётливо проступили хребет и кости. На коже вздулись рубцы. Свят изумлённо поднял брови, Дене присвистнул, а Рене озадаченно крякнул.

— Как он вообще добрался сюда на своих двоих? — удивился Хенрик.

— Да он никак двужильный! — восхитился Дене.

Да, удивительно: как малец не упал в ближайшую канаву по пути сюда через весь город. Так ещё и как-то при этом разыскать дом, где я остановился.

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать будет, господин…

А ведь если бы не его опрометчивый поступок, то у меня сейчас никаких кулеврин не было бы… И что его ждёт в Эстере? Унижения и побои от старших лбов на подворье доспешника? А потом: останется ли он при деле в кузнице или окажется на улице среди воров и карманников? Не хочется для мальца такой гнусной доли.

Я подумал и вынес вердикт:

— Сейчас я еду в Вальденбург. Ты можешь отправляться со мной. Будешь делать то, что скажу я и вот эти люди.

Паренёк обвёл солдат глазами. Но страха в них не было — только ожесточение и решимость.

— Да, милорд! Спасибо вам!

Он бросился мне в ноги.

— Поднимись!

Мальчишка встал, сжимая зубы. Видимо, это движение доставило ему нестерпимую боль.

Я промолвил:

— Запомни, Индро. Ты теперь — человек под защитой барона Вальденбурга фон Фалька. Ты можешь кланяться в знак уважения. Но на коленях больше никогда и ни перед кем не стой. Ну разве что в церкви… Иначе я тебя выгоню! Ты понял?

— Понял, милорд!

Я наклонился к нему и заглянул в не по-детски взрослые глаза:

— Не подведи меня, Индро.

А затем повернулся к Хенрику:

— Будем проезжать мимо рынка — купи ему нормальную одежду и башмаки. Пусть едет на телеге, а то скоро упадёт. И покормите его.

— Будет сделано, милорд!

Рене весело подмигнул мальчику, придерживая его:

— Ну что, шкет, теперь будем звать тебя Индро — Пятьсот талеров!

А его брат добавил:

— Или Двужильным…

Вчера заморочился и вот она — карта Вальденбурга!!!