Собаки Беллингена рыскали по зарослям можжевельника, обнюхивая каждый куст. Я решил совместить приятное с полезным, и сейчас мы с кавалером и десятком людей: его егерями, моими солдатами и некоторыми гарнизонщиками — не спеша шли по лесу, раскинувшись широкой цепью.

Так много бойцов пришлось взять из-за угрозы разбойников. Даже несмотря на то, что они обычно появлялись на севере Вальденбурга рядом с трактом, рисковать не стоило. Вдруг и здесь бродят их отряды или соглядатаи.

Егеря ушли вперёд, и я подошёл к странствующему рыцарю:

— Однако занимательная у вас жизнь, Кнут. Я, признаться, даже позавидовал, пока читал ваши труды. И спасибо за карту, признаться, у вас они гораздо лучше, чем те, что я прикупил в Эстере!

Рыцарь расплылся в довольной улыбке:

— Я заказал её, когда прибыл из родной Фрезии в Верцию, а там лучшие картографы, которых я когда-либо знал! Жаль, такая карта у меня одна, иначе я бы оставил вам на память.

— Буду искать карту, сделанную верцианцами, — серьёзно ответил я, — Подобное стоит любых денег!

Накануне вечером я углубился в путевые заметки Беллингена, а он отвечал на мои вопросы, пояснял новые слова на фрезийском и рассказывал о некоторых происшествиях, что были с ним в дороге. Тридцатитрёхлетний рыцарь многое повидал в этом мире, а я, наконец, смог увидеть на более точной карте — как выглядит материк, где находился и мой Вальденбург.

География этого мира была другой, хотя какие-то сходства я отметил. Два материка: Клиопа на севере и Карика на юге — разделялись Срединным морем. Оно чем-то напомнило мне Средиземное, разве что вместо «сапожка» Италии был целый ряд больших островов Верции, а вот нечто похожее на Балканы здесь присутствовало и входило в нашу Срединную империю Меридия. На западе был Габарский пролив, соединяющий море с Великим океаном, а с противоположной стороны — Восточный залив.

Вот он-то и упирался в небольшую перемычку суши между материками. В этом «коридоре» и расположились на западе Грюнхарт, а на востоке — мой Вальденбург. Учитывая, что перешеек слева по карте окаймляли холмы и скалы, а справа — мои горы, купцы по реке Эст-Дол, конечно, плавали, но основная торговля шла морским путём через узкое и вытянутое Срединное море. Гавань Ладендорф в Грюнхарте работала скорее на графство Валеэст, нежели на остальную часть нашей империи, имеющей отличные выходы дальше на западе.

Южнее на Карике лежала большая Литтория, с которой у нас несколько лет назад отгремела война. Ну как отгремела — морские десанты в Литторию пожгли часть вражеского флота и вернулись с награбленным, так и не закрепившись на берегу, а противник, ослабнув на море, не получил желанные острова, выторговав себе по мирному договору лишь одну крепость на маленьком острове, в которую Литтория вцепилась зубами.

Беллинген проделал поистине огромный путь, планируя вернуться домой, через южный материк. Кнут так и не добрался до раздробленных Восточных княжеств, откуда был родом Владислав Соколов — то бишь фон Фальк.

Судя по климату, Срединное море лежало немного севернее по широте, чем Средиземное в «моём мире»

Собаки шуршали среди веток, а егеря иногда перекликались свистками, имитирующими птичьи крики. Я повернулся к одному из местных охотников, которых мы взяли с собою в качестве проводников:

— Где она?

— Совсем немного осталось, господин барон, — торопливо пробормотал тот и указал рукой, — Левее надо взять в сторону границы.

— Хотите поговорить с этой одноглазой старухой, про которую болтал ваш лесоруб? — понимающе кивнул Беллинген.

— Да, надо узнать об этом Рогатом.

— Я, пожалуй, поучаствовал бы в охоте на него, — весело ухмыльнулся Кнут.

Я покосился на рыцаря. Хороший он, конечно, мужик, да только иногда чересчур бравирует. С другой стороны, на той поляне, где нашли Игнаса, Кнут поначалу стал истово креститься и говорить, что здесь бродит сам дьявол. А теперь хочет изловить Рогатого. Так что храбрости кавалеру Ордена подвязки королевы Иоланды не занимать!

— Будет, что рассказать королеве и её фрейлинам! И на хорошей пирушке с товарищами да при дворе короля! — добавил Беллинген.

Ага, главное, остаться живым после встречи с этой неизвестной страхолюдиной…

Вскоре мы забрели уже в совсем непролазные дебри. Кнут отправился дальше в сторону реки Эст-Дол, пообещав подождать меня на поляне, что была в получасе пути.

Я и Хенрик, пыхтя словно кабаны, продолжили ломиться через чащу за одним из охотников. И как вообще эта бабка здесь ходит? Она по старости лет должна уже все ноги здесь переломать.

Минут через десять лес стал чуть реже, и я увидел между стволами небольшую покосившуюся хибарку.

Охотник обернулся и шепнул:

— Пришли, господин. Прошу, не невольте меня идти дальше!

— Чего же ты так испугался?

— Она меня не звала. И мне к ней не надобно. Так что не стоит попусту беспокоить Хильду.

— Она ведьма? — сухо спросил я, кладя руку на эфес меча.

— Травница, знахарка, видящая: как только её не называют, милсдарь. Не знаю я — кто она, но дурного от неё никто в Вальденбурге не видел. А бывает и наоборот, помогает нам. Если баба какая разродиться не может и повитухи не справляются, то Хильду кличут, если скот занедужил — тоже её зовут.

— И как она по этим буеракам до Вальденбурга топает? — удивился Хенрик.

— А у меня у брата вот как было. Жена не могла родить, так он засобирался за Одноглазой. Уже коня вывел, чтобы быстрее до леса доехать, а тут вдруг Хильда сама и заходит во двор, говорит: веди меня к жене… Чувствует она как-то. Но помогает не всем и не всегда.

— Или не всегда чувствует… — усмехнулся я, — Ладно, жди тут. Если услышишь кого или что — сразу дай знак.

— Будет сделано, господин барон!

Я не спеша зашагал по полянке. Вся хибарка заросла по самую крышу мхом. Из небольшой трубы вился еле заметный дымок. А труба-то сложена неплохо! Будто в каком городском доме.

Как только я подошёл к двери, стараясь ступать так, чтобы не издавать лишних звуков, изнутри послышался голос:

— Заходи, рыцарь… Чего мнёшься? А спутник твой пусть подождёт — нечего ему здесь делать. Душа у него молодая, тронута мало. Так что незачем ему раньше времени смятение…

Хенрик недоумённо уставился на меня. Я молча дал ему знак оставаться, а сам переложил руку с меча на кинжал за поясом — если что, в узком пространстве им будет сподручнее…

Сделал еще шаг, а потом в голову вдруг пришла шальная мысль. Я обернулся, убедился, что оруженосец стоит уже поодаль, повернулся к нему боком и незаметно сунул руку в сумку. Пальцы нащупали «Ведьмин глаз», легли в выемки артефакта. Поворот… Не так. Я «перекрутил» Камень и повторил движение.

Мир вспыхнул сумасшедшим разнообразием красок. Я оказался к этому не готов, поэтому сощурился и закрыл глаза второй рукой, но это не помогло. Вокруг меня тысячами нитей светились стволы деревьев, жизненные соки которых переливались всеми возможными отблесками. А вокруг копошились мириады точек: букашки, жучки — всё это двигалось вокруг, создавая такую кашу, что я инстинктивно отшатнулся.

Быстро «осмотрев» домик, я увидел всего лишь одну маячившую фигуру. Повернул голову — такое же свечение исходило и от Хенрика. Если уж Хильда Одноглазая и обладала каким-то даром, то визуально в проекции «Глаза» она издавала такой же свет, как и обычный человек. И она была одна.

Я бросил «Камень». Он упал на дно сумки, и всё вокруг вернулось обратно. Зелень леса, щебетание птиц, привычные краски. Глаза заболели, и я почувствовал слабость, захотелось есть. Однако в этот раз я устал от использования артефакта не так, как тогда — у шахт. То ли потому что пробыл в этом чу́дном состоянии намного меньше, то ли к «Яблоку» можно как-то привыкнуть…

Я толкнул дверь плечом, и та отворилась с протяжным скрипом. В нос ударил пряный запах: смесь сушёных трав, дымка от поленьев и ещё каких-то неуловимых ноток, которые я не мог опознать.

Внутри было сумрачно. Маленькое оконце, затянутое пузырём, пропускало слишком мало света, поэтому по углам в домике горели лучины. Я заметил небольшую плошку, в которой дымились какие-то благовония.

У дальней стены хибары стояла печь. Массивная, сложенная из дикого камня, она была поставлена на совесть. Вот откуда дымок-то! За небольшой чугунной дверцей что-то еле слышно булькало и шипело.

Слева от печи я разглядел отдельный небольшой очаг в виде углубления в земле, обложенном грубыми камнями. Прямо над ним высился основательный широкий железный треножник. На треножнике висел котелок на цепи, соединённой с перекрестием хитрым приспособлением. С его противоположной стороны тянулся хвост цепи с деревянной ручкой. Видимо, так можно было не нагибаться лишний раз и регулировать высоту котелка над огнём. Рядом с очагом на столе лежали небольшие кожаные меха.

Стены хибары от пола до потолка были увешаны пучками трав. Сушёные стебли, корни, цветы, какие-то листья с вытертыми прожилками висели на верёвках и вбитых в стены колышках. Часть трав была связана в аккуратные снопики, другая лежала на деревянных полках.

В углу, у самого окна стоял грубо сколоченный стол. На нём громоздились глиняные плошки, ступки с пестиками, какие-то склянки из мутного стекла — между прочим весьма дорогая вещь для этих мест. Рядом располагались ножи разного размера, от крошечного клинка с узким лезвием до большого тесака с выщербленным краем.

Под потолком на верёвках висели связки шкур. В основном мелкие, величиной с ладонь, но было и несколько крупных с лисьими хвостами и рыжей, вытертой шерстью. Рядом на тонких нитках из-за ветерка, что я принёс с собой, качались сухие птичьи лапки.

Хильда сидела в углу на низкой скамейке. Один глаз старухи заплыл мутным неподвижным бельмом. Казалось, что он затянут серой плёнкой. Но то око, что осталось целым, было черно как уголь и смотрело на меня насмешливо, чуть поблёскивая в свете лучин.

— Так вот ты каков — новый хозяин Вальденбурга! — усмехнулась хозяйка и встала с лавки, — Дай хоть посмотрю на тебя поближе, пока не ушла.

Я нахмурился:

— Ушла?

Хильда, чуть прихрамывая, пересекла хибару и уставилась на меня снизу вверх:

— Да-а-а, молод, горяч. Хорош собой. Не то что прежний барон. Только вот беду с собой старый господин не приносил…

— Так я вроде никакой беды и не кликал.

Одноглазая криво улыбнулась и махнула рукой:

— Зубы-то ты мне не заговаривай, барон. Я не холопка твоя.

— Смело ты с бароном говоришь, бабуль, — ухмыльнулся я.

— Ты садись, садись, тебе отдохнуть надо. Дело не в смелости… Вот что ты сделаешь, милсдарь? Прикажешь своим людям взять меня да в подвал бросить? Так я им всем глаза отведу и уйду восвояси. А ежели решишь меня зарубить, так я уже столько пожила, что пора уже и на тот свет…

— Глаза отведёшь? Мороком что ли? — поднял я бровь, вспоминая про колдуна-чернокнижкника.

— Ты эти мерзости мне не приписывай! Морок наводят нечестивцы. Так что эту гадость с той силой, что я из леса черпаю — не сравнивай! — погрозила пальцем старуха.

— Прошлый барон разбойников прохлопал, — перевёл я тему.

— Зато он железом так не смердел, — Хильда смешно потянула носом и добавила, — А ты пахнешь железом и кровью. Много видать воевал, вот весь и пропитался. И ещё чем-то тянет от тебя, но понять не могу — чем. Странно это, не могу учуять — будто ты не живой и не мёртвый. Чужак!

По моей спине неприятно пробежал озноб, но я тут же спросил:

— Так куда ты собралась? Вижу, тебе и здесь неплохо живётся, — я обвёл рукой хибарку.

— А мне большего и не надо. Тот, кто много знает — рано или поздно становится одиноким, и тогда уже ни золота ему не надо, ни славы. Ты, барон, тоже это когда-нибудь поймёшь. Если доживёшь, конечно.

— Ты не ответила…

— В горы пойду, — пожала плечами бабка.

— К горцам? — усмехнулся я.

— Они меня не тронут. У Рогатого зверя в горах власти нет, он из своего леса далеко уходить не может. А я к Священному озеру пойду, что в глубине горских земель, то озеро любая нечисть обходит десятой дорогой.

— Боишься его? А ведь ты сказала, что готова к смерти?

Хильда тихонько рассмеялась, и её морщины чуть разгладились. Она привычными движениями начала срывать пучки трав:

— Так, золотой корень… кипрей… Видишь ли, молодой господин, смерть от такого чудища — это плохая смерть. Так я помирать не желаю. А Рогатый приходил ко мне вчера, бродил вокруг моего дома, стонал, ухал, смеялся. Раньше ко мне Зверь так близко не подходил. Раньше мы с ним как-то в лесу вдвоём уживались, но сейчас он злой сильно стал. Уйду, стара я уже — не потягаться мне с ним.

— Мне Мирче-лесоруб сказал, что последний раз Рогатого видели сто лет назад. А ты говоришь так, будто встречалась с ним раньше. Сколько же тебе лет? — ухватился я за слова старухи.

— Я и сама уже не помню, птиченазванный, — махнула рукой бабка.

Ведьма — решил я, и рука сама непроизвольно дёрнулась к кинжалу. И то, что Ястребом меня зовут или Соколом — знает…

— Никакая я не ведьма, а видящая. Понимать надо разницу, барон. Но ты человек нездешний, и как мы живём — не понимаешь! Ты даже не представляешь, что таят эти леса и горы. Когда ты научишься здесь жить, тогда может и откроются тебе многие истины! Та-а-к, ежевики чуть-чуть, зверобоя… — Хильда что-то смешивала и толкла в ступке.

Я оторопел. Она и мысли мои читает?

— Почему ты сказала, что это я накликал беду?

— А кто в старые развалины полез? То-то же! — возмущённо всплеснула руками хозяйка.

— В храм Древних?

— Древние, Перволюди… Как их ни зови — всё одно, никто про них ничего не знает, даже я. Иногда я думаю — а были ли они вообще? — улыбнулась старушка и бросила содержимое ступки в небольшой котелок, прицепив его над очагом вместо старого.

— И что, Рогатый из-за этого взбесился? — с сомнением в голосе поинтересовался я.

— Ты всех разбудил. Все в Вальденбурге и за его пределами слышали — такой гром прошёл!

Я вспомнил, как Хенрик тогда сказал, что решил вернуться проверить развалины после того, как в их стороне что-то громыхнуло. А старуха продолжила недовольно вещать:

— А потом волна силы непонятной прошла по лесам да по горам. Может, это и пробудило Зверя, а может, ещё что-то. Но то, что в одночасье здесь появился и ты, и он — не просто совпадение, барон. Чую, не будет вам обоим житья, пока один из вас не исчезнет.

— Кто такой этот Рогатый?

Хильда села на лавку и сгорбилась. На лицо её упала тень грусти. Одноглазая тихо начала рассказ:

— Ну, слушай… Пятьсот лет назад, ещё когда была жива моя бабка, не было никакого Вальденбурга. Да и империи не было тогда в помине. Здесь было три мелких земли и три барона. Этот край постиг страшный мор и жуткая зима, но вечные междоусобицы между баронами не прекращались, даже когда начался сильный голод. Здешние леса между Эст-Долом и долиной принадлежали жестокому барону Витигу. Но барона зимой поймал его заклятый враг-сосед. Он бросил Витига в лесу в яму вместе с его же солдатами, а сам отправился разорять его поместье.

Видящая закрыла глаза, перевела дух и с горечью продолжила:

— В поместье пришёл третий барон, который всё это время ждал, пока соседи перережут друг друга посильнее. Бой был жуткий. Те, кто остался в живых — ушли. Витиг, пока сидел в яме, поклялся выжить да отомстить любой ценой. Он впал в безумие и начал пожирать своих товарищей, к тому времени уже погибших от холода. Вот и вселился в него злобный дух-людоед. Витиг неожиданно объявился летом и рассказал, что мол сбежал и спасся. А проверить-то и никому уже было. Барон был везуч, силён, и поначалу всем нравился. Свою клятву он исполнил: соседей вырезал, а Вальденбург, получается, собрал из трёх частей. Только горы ему не покорились. А там и мор пошёл на спад, дичи в лесах развелось много, люди начали снова селиться в долине. Про́клятый барон любил охоту, правда, лосей на ней изводил совсем уж безбожно. Пока они не перевелись, он каждую неделю в новом рогатом шлеме ходил. Но так было недолго…

Старуха замолчала. Я тихо спросил:

— Витига убили?

Она кивнула и затем совсем печально добавила:

— Витиг был одержим злым духом. Вскоре начали погибать люди. Их находили растерзанными и с вырванным сердцем. Сначала барон губил народ по лесам, а потом и в долину стал спускаться. В конце концов, люди начали находить убиенных прямо на окраине Вальденбурга. Некоторые по ночам видели фигуру в шкурах и с лосиными рогами. А как смекнули: что к чему, то собрались и изловили Витига, когда он в очередной раз на свою охоту вышел. Кинули барона в яму и закопали заживо. А со злости бросили его в ту же, где он когда-то с товарищами сидел и где клятву нечистому давал. Нельзя было того делать…

— Почему?

— Витиг пошёл с нечистым на новую сделку и уже отдал не только душу, но и плоть свою. Следующая зима была страшная! Кровавая зима… Холод стоял жуткий, а по лесам бродил дух-людоед. Местные его на разный лад стали называть: Витиго, Ведиго… Мать моя звала Ведиго.

У меня будто ток пробежал по пальцам. Вендиго! Только в «моём мире» это был дух из индейских поверий. Про́клятый людоед, бродящий по лесам — всё сходится! А старуха продолжала:

— Так что Ведиго до сих пор считает эти леса своими. Здесь его ледяное голодное моровое баронство. А ты, молодой господин — для него соперник, — крючковатый палец ткнул в мою сторону.

— Не боишься, Хильда, что называя его настоящее имя, ты его призовёшь?

— То все глупые басни крестьян. Не слушай их, рыцарь,

— И как выглядит Ведиго?

— Росту он в два раза тебя выше, а то и больше. Руки у него длинные, когти как у медведя крупного, ноги кривые, а на них копыта лосиные. Вместо головы у духа-людоеда череп голый да рога ветвистые. Силищи в нём на пятерых хватит. А с приходом его всегда грядёт мёртвая стужа, так что если ты, рыцарь, не изничтожишь Ведиго — следующая зима здесь всё напрочь заморозит. Кровавая зима Вальденбурга заметёт все перевалы в горах, спрячет все дороги и застит всё метелью так, что ничего не видно будет. В такое время Ведиго ещё сильнее становится — тогда и десяток умелых воинов с ним не справится.

Старушка встала и подняла на цепи котелок, что кипел уже минуты три. Она аккуратно наклонила деревянными щипцами его край и вылила отвар в глиняную кружку.

— Пей… — Хильда поставила варево передо мной на стол.

— Что это?

— Родиола, что золотым корнем ещё зовётся, зверобой, ягоды лесные да кипрей. Силы восстановишь, а то на тебе лица нет.

Я подумал и принял кружку, понюхал. Вроде даже пахнет знакомо.

— Откуда ты всё это знаешь, Хильда?

Одноглазая тяжело вздохнула и ответила:

— Ведиго это сам молвил однажды моей матери. Пришёл к этому дому, сел на поляне и зачем-то рассказал… Словно какая-то часть барона Витига ей пожаловалась. Та, которую забросили в темницу проклятья. Сидит она где-то внутри Зверя и мучится.

— Он что, может говорить? — удивился я.

— Не в привычном тебе смысле. Слова человеческие Ведиго уже позабыл. Но я могу слышать его мысли, если он конечно того захочет. И мать могла.

Я всё крутил кружку.

— Ну не хочешь — не пей. А хочешь — погляди в отвар с помощью того, что у тебя в сумке лежит, — недовольно крякнула старуха.

— Значит, знаешь? — уставился на неё я.

— Знаю, конечно! Ты ко мне ещё не зашёл, я уже всё почуяла.

— И что это за «Ведьмин глаз» такой? Расскажи! — потребовал я.

— Не могу, чувствую, что в нём сила большая, но для понимания он мне неподвластен. Я уже говорила тебе: про Древних мало что известно. То, что ты жив остался после того, как прикоснулся к нему — уже чудо. Тебе надо искать тех, кто ещё дальше, чем я — «видит». Может, они что и расскажут.

Я разочарованно покачал головой. Видимо, с «яблоком» придётся ещё повозиться, прежде чем я узна́ю ответы на свои вопросы. Ну ладно… А пока:

— Как мне победить Ведиго?

— Когда Зверь восстал во второй раз, то собрал себя по частям из костей тех, кто с ним в яме умер. Взрастил он себя там. Найди ту яму, похорони по-человечески то, что осталось от несчастных солдат, которых проклятый барон пожрал. Тогда Ведиго сам к тебе придёт. А там — всё только от тебя зависит, молодой барон.

— И где та яма?

— Если бы знала, сама бы попробовала, когда была молода и в силе, — усмехнулась старуха, блеснув чёрным оком, — Но вряд ли он далеко от ямы уходит, а когда просыпается, то зарывает её, прячет. По крайней мере, возвращается он туда точно, ибо та яма для Ведиго — место, откуда он силы черпает. Там же он и в спячку впадает, зарываясь в кости.

— А если найду это место и смогу убить его?

— Тогда сожги его тело дотла, а прах похорони как подобает. Только не хорони в лесу, не смей этого делать! Но поймать его будет очень непросто, Ведиго неглуп, чует всё и на большой отряд просто так не нападёт.

— А сам он может уйти?

— Ведиго впадает в спячку только когда насытится и успокоится. Но пока ты здесь — вряд ли это случится. Он чует, что ты чужак. Двум баронам нет места в одной земле. Витиг когда-то собрал Вальденбург по частям и считает его своим по праву. Пока ты его не изгонишь — этому краю не будет покоя…

Дорогие милсдари и прекрасные дамы, не торопитесь закрыть главу, у меня к вам две просьбы!

Первая! Призна́юсь, меня так увлёк мир «Барона», что хочется, чтобы эта история была длинной. Это в том числе и коммерческий проект, а у меня всегда есть «план минимум» и «план максимум», прежде чем я приступаю к серии. Вы можете помочь мне продлить историю фон Фалька как можно дольше. А мотивацию писать долго и часто по «плану максимум» я чувствую!

Просьба простая, если вас захватила эта история — посоветуйте ее друзьям, товарищам, тем, кто любит подобные книги!

Второе! Мне попался превосходный редактор карт, я покорпел в нём и представляю ниже большую карту материка! А по ссылке — блог с этой картой и более подробными комментариями к ней! Подписывайтесь на меня, чтобы не пропустить новые блоги. У меня они всегда ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО про книжное и околокнижное! Блог тут: https://author.today/post/922089

Ваш автор!