От автора: дорогие друзья как я обещал глава за 1600 лайков, следующая внеочередная будет за 2000, спасибо вам за поддержку.

***

В столовой повисла тишина, натянутая, как струна перед разрывом. Было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание от слёз Бена и влажное шуршание того, что раньше было Трэвисом, по деревянному полу. Ли не сводил глаз с дула винтовки, его мозг лихорадочно искал лазейку, выход, любое движение. Лизе под виском холоднела сталь. Даг и Брендан удерживали паузу, наслаждаясь моментом, как кошки с пойманными мышами.

И эту тишину разрезал тонкий, чистый, полный недетской уверенности голос.

— Когда придёт дядя Айзек, вы все умрёте.

Все, кроме ходячего, разом повернули головы к Клементине. Девочка стояла в углу, куда её оттолкнул Ли. Она не плакала. Она смотрела прямо на Брендана, и в её глазах не было страха. Была холодная констатация факта.

Братья переглянулись. Напряжение на миг сменилось недоумением, а потом — дикой, хриплой усмешкой.

— Ох, — фыркнул Брендан, наконец слегка опуская пистолет. Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с девочкой. На его лице играла гримаса снисходительного любопытства. — И кто же этот твой «дядя Айзек», а? Какой-нибудь супергерой? Рыцарь в сияющих доспехах?

— Нет, — без тени сомнения ответила Клем. — Он инженер.

Это было слишком. Глухой, давящий страх в комнате лопнул, как мыльный пузырь, под напором дикого, животного хохота. Брендан откинулся назад, хватая себя за живот. Даг, всё ещё держа винтовку, закатил глаза и фыркнул.

— Инженер! — сквозь смех выдохнул Брендан, вытирая слезу. — Слышал, Даг? Нас теперь инженерами пугают! Ох, детка, ты нас прямо... убила! Нас бандитами пугали, солдатами, ордами... а инженером — впервые! Он что, сметами нас закидает? Или линейкой будет нас лупить?

— Лучше бы супергероя придумала, — ухмыльнулся Даг, на мгновение отводя ствол от Ли.

В этот момент Марта, закончив возиться с телом у двери, тяжёлым мясницким ножом резко и точно ткнула в основание черепа ходячего Трэвиса. Конвульсивное дерганье прекратилось. Фермерша, кряхтя, взяла труп за руку и потащила обратно в коридор, к лестнице, оставляя за собой широкий кровавый след. Никаких эмоций. Просто уборка.

— Что-то твой «инженер» идёт долго? — продолжал глумиться Брендан, снова поднимаясь во весь рост и возвращая пистолет к виску Лизы. — Может, пока мы вас разделаем и... БЛЯДЬ!

Его слова превратились в вопль. Резкий, свистящий вой, разрезающий воздух, и тут же — грохот ломающегося стекла и влажный, приглушённый хруст, похожий на то, как ломают спелый арбуз.

Окно в столовой взорвалось внутрь осколками. Но влетело не что-то маленькое. Это были тяжеленные, стальные вилы для сена. Они влетели с такой чудовищной скоростью и силой, что три острых зуба прошли навылет через грудь Дага, не задержавшись ни на секунду, и с глухим ударом пришпилили его тело к массивной деревянной стене сзади. Он даже не успел вскрикнуть. Его винтовка с грохотом упала на пол. Тело повисло на стене, как на гвозде, ноги судорожно дёрнулись раз-другой и замерли.

Смех на лицах братьев застыл, а у одного умер. Брендан остолбенел, его рука дрогнула. Он смотрел то на брата, торчащего из стены, то на разбитое окно, то на Клементину.

Девочка не моргнув глазом смотрела на него. И в её взгляде не было ни страха, ни торжества. Было только спокойное ожидание.

Из темноты за окном, сквозь свист ветра в разбитом стекле, донёсся ровный, лишённый всякой интонации голос.

— Клементина. Отойди от окна.

А потом, тяжёлыми, мерными шагами, в свет, падающий из разбитого окна, шагнула фигура. В сполохах света были видны очертания массивного каркаса на спине, искажающего силуэт человека, делая его похожим на какого-то механического горбуна. В его руке, вытянутой вперёд, светился синим светом треугольный раструб, нацеленный прямо в центр комнаты. Прямо на Брендана.

Дядя Айзек пришёл.

Время, казалось, растянулось, как карамель. Бернард, как оказалось, — замер на долю секунды, глядя на своего брата, превратившегося в кровавый трофей на стене. Шок сменился первобытным, паническим инстинктом.

С рыком, больше похожим на визг, он рванулся в сторону, к Лизе. Его рука впилась в её плечо, швырнув девушку перед собой как живой щит. Холодное дуло пистолета вдавилось ей в висок так, что кожа побелела.

— НЕ ПОДХОДИ! — его крик был хриплым, полным ломкой истерики. Он пятился вглубь комнаты, таща за собой Лизу. — Слышишь?! ОДИН ШАГ — И ЕЙ КОНЕЦ! МАРТА! МАТЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ГДЕ ТЫ?!

Его вопль был ответом на звук из коридора. Не выстрел. Что-то другое. Резкий щелчок, за которым последовала ослепительная вспышка, блеснувшая в дверном проёме. И сразу после — короткий, оборванный крик. Женский. Не крик ярости. Крик внезапной, жгучей боли. А потом — тяжёлый, глухой удар о пол чего то тяжёлого, словно кто то упал.

Бернард замер. Его глаза, дикие от ужаса, метнулись к двери, а потом обратно к фигуре в окне.

— Что ты сделал?! — заорал он, слюнявя ствол пистолета. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С НЕЙ?!

Айзек не ответил. Его лицо в тенях было нечитаемым. Но его намерение было ясно как день.

Три ярко-синие точки от лазерных целеуказателей дрожали в воздухе. Все сошлись в одну небольшую линию, пылающую прямо по центру лба Бернарда. Прямо над переносицей. Так близко, что он чувствовал их невидимое, обжигающее обещание сквозь кожу.

— Ты её отпустишь, — произнёс Айзек. Его голос был ровным и лишённым всякой ярости. От этого он звучал в тысячу раз страшнее любого крика.

Бернард дёрнул Лизу ещё ближе, его собственное тело дрожало так, что зубы стучали.

— Я... я её убью! Я сделаю это! — выкрикнул он, но в его голосе уже не было угрозы. Был только животный страх загнанного зверя. Он видел брата на стене. Слышал последний крик матери. Он понимал, что стоит перед чем-то, что не боится его пистолета. Перед чем-то, что считает его не человеком. И три точки на его лбу не дрогнули ни на миллиметр.

Повисла короткая пауза после чего три точки с лба Бернарда плавно, почти небрежно сползли вниз. Они скользнули по его лицу, и Айзек просто опустил своё оружие.

— Если ты собираешься кого-то стрелять, — проговорил он абсолютно спокойно, — то стреляй в меня. Убери ствол от неё. Направь его сюда.

Бернард, оглушённый этим ходом, замешкался на долю секунды. Его мозг, отравленный страхом, не мог обработать эту логику. Опасность сместилась. Инстинкт заставил его повиноваться. Он рванул пистолет от виска Лизы, навёл трясущийся ствол прямо на неподвижную фигуру в оконном проёме...

И в ту же самую долю секунды пистолет вырвался из его пальцев.

Не было толчка, не было хватающей руки. Оружие просто оторвалось от его ладони с такой силой, что Бернард почувствовал, как щёлкают суставы. Пистолет завис в воздухе прямо перед Айзеком, а затем плавно опустился и исчез за рамой окна, будто его проглотила тьма.

— Научись снимать с предохранителя...

Бернард застыл, тупо глядя на свою пустую, растопыренную ладонь. Его мир, его контроль, всё это рухнуло в одно мгновение.

Это мгновение и стало его концом. Лиза, почувствовав, как хватка на её плече ослабла, действовала без раздумий. Резко и точно она ударила каблуком своего ботинка ему по пальцам ноги. Бернард захрипел от дикой боли, его тело инстинктивно согнулось. И тут же её локость со всей силы врезалась ему в переносицу. Хруст кости прозвучал отчётливо и мерзко.

Он рухнул на пол, захлёбываясь кровью и болью, ослеплённый, оглушённый. Этого было достаточно. Ли и Бен, которые до этого момента, сорвались с места. Не было благородной дуэли. Была простая, грубая месть и старый добрый мордобой. Они набросились на лежащего, начали бить его ногами в живот, в рёбра, во всё, что попадалось, вымещая на нём весь накопленный ужас и отвращение.

Айзек наблюдал за этим несколько секунд, его лицо оставалось каменным. Он отступил от окна и растворился в темноте снаружи.

Через несколько мгновений со скрипом открылась входная дверь. Он вошёл уже в помещение, спокойно, как будто возвращался с прогулки. В его руках всё ещё горело то же устройство, но теперь оно было опущено. Его взгляд быстро оценил комнату: Клементина в безопасности, Лиза переводит дыхание прислонившись к стене, Ли и Бен заканчивают своё дело, а Эдвин просто замер наблюдая за всем.

В дверном проёме, ведущем в коридор, появились Лили и Марк. Лили держала в руке резак, конец которого ещё дымился. Марк за её спиной выглядел возбуждённым и слегка ошарашенным. Они молча кивнули Айзеку — дело в коридоре было закончено.

В центре комнаты Ли и Бен всё ещё пинали лежащее тело Бернарда, но уже без прежней ярости. Больше по инерции. У того на лице не осталось живого места — всё было залито кровью, нос разбит, губы распухли. Он лишь слабо стонал.

— Хватит, — сказал Айзек, и его голос, ровный и твёрдый. Ли и Бен замерли, переводя на него тяжёлые, запыхавшиеся взгляды. — Остановитесь, он мне ещё нужен, есть к ему вопросы.

Он сделал шаг к поверженному каннибалу, но его движение прервал тихий голосок.

— Я знала, что ты придёшь.

Айзек остановился и медленно обернулся. Клементина стояла в стороне, её большие глаза смотрели на него без тени сомнения, только с глубочайшим, безоговорочным доверием. И в этот момент что-то в его стальном спокойствии дрогнуло. Суровые складки вокруг глаз смягчились. Он не улыбался широко — это была не его манера. Но уголки его губ чуть тронулись вверх, а в глазах, обычно холодных и расчётливых, на мгновение вспыхнула тёплая, человеческая искра.

Он опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Конечно, пришёл, — сказал он просто, и его голос стал чуть тише, мягче. Он протянул руку и потрепал её по голове, а затем ненадолго оставил ладонь на её плече, проверяя, цела ли она. — Всё в порядке?

Она кивнула, и он с лёгким вздохом поднялся.

Его взгляд переместился через комнату и нашёл Эдвина. Учёный стоял, прислонившись к стене, бледный как полотно. Он смотрел на Айзека, и в его взгляде читалась смесь вины, стыда и страха.

Взгляд Айзека, который он устремил на Эдвина, не предвещал ничего хорошего. Это был не взгляд на союзника, попавшего в беду. Взгляд, полный холодного, беспристрастного разочарования, и этот взгляд для Эдвина он явно не сулил ничего приятного.

— Айзек, я... — начал Эдвин, его голос был слабым и прерывистым от стыда и ужаса.

Айзек перебил, не повышая тона, но так, что слова повисли в воздухе, как приговор:

— Об этом поговорим дома.

В этой короткой фразе не было гнева. Было усталое, обещание строгого, методичного разбора. Эдвин сглотнул и замолчал, отводя глаза.

Айзек обвёл взглядом комнату, оценивая картину разрушения: кровь, вилы, разбитую посуду, труп на стене.

— Всем внимание, — его голос прозвучал чётко и громко, возвращая остальных к действию. — У вас пятнадцать минут. Обыскиваем дом и сараи. Всё, что может пригодиться: инструменты, электроника, провода, металлический крепёж. Ищем газовые баллоны, генераторы, топливо. Любые ресурсы — в машину, она возле ворот. Продукты, — он специально сделал паузу, глядя на остывающие стейки на столе, — никакие продукты не берём. Понятно?

В его тоне не было места для вопросов. Ли, Лили и остальные, ещё дрожа от адреналина, молча кивнули и разбрелись по дому, начав судорожный, но уже организованный поиск.

Айзек снова опустился на корточки рядом с Бернардом. Тот лежал, хрипло дыша сквозь разбитый нос, его глаза были полузакрыты от боли.

— Один вопрос, — тихо, но отчётливо произнёс Айзек. — Как вы дошли до этого? Как стали такими... мразями?

Бернард, казалось, собрал последние силы. Он прохрипел, и в его хрипе слышалась не раскаяние, а оправдание:

— Голод... Ты... ты не понимаешь... Что голод делает...

Айзек несколько секунд молча смотрел на него. Потом медленно покачал головой.

— Голод? Нет. Человек — пошёл бы искать другую пищу, охотился бы, рисковал. Вы выбрали быть мразью. Удобный путь подонков. Лучше бы вы сдохли от своего голода, чем жили, будучи этим.

Он поднялся. В его руке с шипением развернулось устройство, и синеватое пламя замерло на конце ствола. Он навёл его прямо на голову Бернарда. Тот зажмурился, ожидая конца.

Но выстрела не последовало. Айзек задумался. Его взгляд скользнул по телу, потом по полу, по кровавому следу, который оставил Трэвис. Убийство сейчас было бы актом милосердия. Но это был лёгкий выход... Слишком лёгкий.

— Нет, — прошедшим сквозь зубы прошептал он сам себе. — Такой конец слишком хорош для тебя.

Плазменный резак в его руке плавно опустился. Синий целеуказатель пополз вниз, мимо туловища, пока не остановился чуть выше колен Бернарда. Тот открыл глаза и, увидев, куда нацелено оружие, издал хриплый, полный ужаса звук.

— Подожди... Нет... Пожалуйста...

Айзек не стал слушать, он просто нажал на спуск.

Выстрел! Резкий, пронзительный звук, запах палёной плоти. Первая нога отделилась чуть ниже колена.

Выстрел! Вторая.

Бернард забился в немом, оглушительном от боли крике, который не мог вырваться наружу. Айзек отступил на шаг, глядя на свою работу.

— Будешь лежать здесь, — произнёс он, отводя резак. — И слушать, как придут те, кто как и ты любит человеческую плоть. Думаю, вы с ними найдёте общий язык.

Он развернулся и пошёл к выходу, оставляя за собой жуткую тишину, нарушаемую только хрипами искалеченного каннибала. Задача была выполнена, оставалось только собрать своих и вернуться домой, где ждал не менее неприятный разговор с Эдвином.

***

Визг шин затих вдали. Бернард остался в доме, где пахло кровью и горелым мясом. Боль была адской, огненной волной, накатывающей от культей. Он кряхтел, скрипел зубами, полз. Цель была одна — винтовка брата, валявшаяся у стены, которые видимо забыли или не стали подбирать. Пальцы, липкие от крови, царапали половицы. В голове крутилась одна мысль, тупая и навязчивая, как долбежка по дереву: «Отомщу... Найду... Перережу всех...»

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, шаркающие. Бернард замер, надежда шевельнулась в груди. «Марта? Она жива?»

В дверном проёме возникла фигура. Это была Марта. Только теперь в центре её фартука зияла огромная, чёрная дыра. Края ткани и плоти вокруг были обуглены, сквозь дыру проглядывали рёбра и что-то тёмное внутри. Её лицо было серым, глаза мутными. Из горла вырывался знакомый, сиплый хрип.

— Марта... мама? — хрипло выдохнул Бернард, отползая. — Это же я... это Берни... остановись... мамочка, не надо...

Сильные, привыкшие к разделке мяса руки протянулись к нему.

И тогда из дома, уже покинутого живыми, вырвался новый звук. Не выстрел, не взрыв. Долгий, раздирающий, нечеловеческий крик. Крик того, кого пожирают заживо. Он повис в вечернем воздухе над фермой, а потом медленно растворился в темноте, оставив после себя только тишину и тяжёлый, сладковатый запах смерти, который теперь навсегда пропитал эти стены.

***

Дорога в темноте и руль в руках. Наш грузовик подпрыгивает на кочках, а голове — та же каша, что и на пути сюда, только теперь она прокисла и пахнет горелым мясом.

Глупость. Чистейшая, детская глупость. Поверили в сказку про гостеприимных фермеров, чуть сами не стали завтрашним обедом. Они рискнули всеми. Рискнули Клем.

Но тут же другая мысль, холодная и неудобная, сука мысль: А ведь они когда-то доверились мне. Мне, незнакомцу. Может, в этом и причина? Решили, что не все незнакомцы — ублюдки?

От этой мысли не легче. Да и эти твари были... убедительны. Чистые, улыбчивые, с едой. Слишком хорошо играли в добропорядочность, прям профессионально. А если бы мы опоздали хоть на полчаса? Нахер такие мысли.

Разговор предстоит серьёзный, будет разбор полётов... Особенно с Эдвином.

Лес по бокам сгустился в сплошную чёрную стену. Фары выхватывают из мрака только кусок асфальта впереди. И вдруг — препятствие. Машина, брошенная прямо по центру. Старая, видавшая виды.

— Засада, — произносится само собой. Голос сухой, ровный. — Все по местам, оружие наготове. Никому не высовываться.

Грузовик останавливается с скрипом тормозов. Наступает тишина, нарушаемая только тиканьем двигателя. Все замирают, резаки и винтовок высовываются из окон и кузова, ползая по стволам деревьев, и по чёрным проёмам салона брошенки. Ни движения, ни звука, слишком тихо.

— Марк, проверить, — коротко говорю я.

Марк, выскальзывает из машины. Подходит к брошенке, оглядывается, затем тянет за ручку багажника. Замок с треском поддаётся. Он заглядывает внутрь и громко присвистывает.

— Охренеть, тут... тут целый склад! Консервы, вода, медикаменты... Целая гора!

Из грузовика доносится одобрительный гул. Чья-то голова высунулась:

— Айзек, может, заберём? Дарёному коню...

Я поворачиваюсь и смотрю на них. Просто смотрю. Долго. Пока возбуждённые лица не начинают понемногу тускнеть.

— Халявы на ферме вам мало показалось? — спрашиваю я, и голос звучит не громко, но так, что все сразу замолкают. — Это не подарок. Это возможно приманка. Машина на дороге, полная добра, в кромешной тьме. Марк, отойди от машины. Все — назад. Мы объезжаем.

Поворачиваю ключ зажигания. Двигатель рычит. Возможная приманка остаётся позади. Пусть лежит. Урок сегодняшнего дня должен быть усвоен раз и навсегда. Доверчивость в этом мире — диагноз. Чаще всего — смертельный.