Грузовик, подпрыгивая на ухабах, медленно выползал со свалки. В кузове глухо звенели стальные листы. В кабине царила та же тяжёлая, шоковая тишина.

Эми сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно, не видя мелькающих развалин. Перед её внутренним взором снова и снова прокручивались кадры, будто заевшая пленка.

Белое, режущее глаза пламя, прожигающее сталь, как нож масло. Потом… потом этот кошмар. Небольшая металлическая балка, которую Айзек и Лили даже не трогали руками. Она сама, повинуясь невидимой силе, просунулась под срезанную стенку контейнера. И стенка, которая далеко не маленькая, с лязгом и скрипом оторвалась от земли и поплыла по воздуху, прямо в кузов, аккуратно легла на трубы.

Она слышала, как Марк, с восторгом ребенка, спросил: «А можно ли просто одним модулем загрузить всю стенку?»

И холодный голос Айзека в ответ: «Площадь слишком большая. Поле не может схватить такой объём равномерно. Риск деформации и потери контроля. Двумя — надёжнее.»

Эми сглотнула. Её пальцы вцепились в колени до боли, это не укладывалось в голове, и в какие ворота не лезло. Ладно эти «пушки», стреляющие сгустками энергии — это ещё можно было как-то списать на секретное армейское оружие, о котором она не знала. Но это? Поднимать силой мысли? Разбирать ходячих с такой же методичной, бесстрастной лёгкостью, с какой её отец когда-то разбирал старый двигатель? Да они на них даже не смотрели, как на угрозу! Как на… на хомячков, которых просто нужно убрать с пути. И этот Айзек… его спокойствие было не человеческим. Оно было жутким.

— Непривычно, да? — голос Теодора вырвал её из порочного круга мыслей.

Эми вздрогнула и медленно повернула к нему голову. Она увидела его усталое, но спокойное лицо.

— Я… я до сих пор не могу понять, что это было, — выдавила она. Голос звучал чужим. — Ладно эти… пушки. Это ещё как-то можно… представить. Но то, что вы делали… Сила мысли? Это же… колдовство какое-то. И он… Айзек… Он какой-то жуткий, смотрит, как будто всё... Даже на ходячих...

Теодор тихо хмыкнул, и в уголке его глаза на миг дрогнула что-то вроде улыбки, далёкой от веселья.

— Он классный мужик, — просто сказал он, глядя на убегающую дорогу. — Настоящий и о людях заботится. И голова у него работает — не как у нас... Да о чем говорить рядом с ним я чувствую себя тупым. Он же думает на несколько шагов вперёд.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил, его голос стал чуть тише, будто он делился секретом:

— И мрачным он бывает, это да. Хуже, чем тот… как его… Бэтмен, из комиксов. — Эми кивнула а Теодор продолжил— Так вот. Пропал он в своей комнате на пару дней, и ни слуху, ни духу. Мы уже начали… ну, волноваться. А потом он появляется. С этой хреновиной на спине. И с такими глазами… Пустые совсем. Будто весь человек внутрь ушёл, только оболочка осталась. Подошёл к нам, весь такой хмурый и серьёзный… и давай поднимать разный хлам силой мысли и кидать его. Бедный Ли, тогда чуть сам кирпичи не начал откладывать.

Теодор выдохнул и продолжил.

— Вот такой он жуткий, когда нужно. Но он нас кормит, защищает и строит то, что может нас спасти. После той группы… когда Мёрл прострелил мне ногу и бросил на растерзание ходячим… мне его «жуткость» куда больше по душе.

Эми не ответила. Она снова смотрела в окно, но теперь её мысли крутились уже не вокруг непостижимой «магии», а вокруг слов «строит» и «спасёт».

А впереди, в пикапе, Айзек, которого она всё ещё не решалась назвать Риком, вёл их обратно. К дому, который превращал в крепость. И, слушая мерный рокот мотора, Эми впервые за много дней почувствовала не безысходную усталость, а оглушительную, всепоглощающую усталость, за которой, возможно, мог последовать сон. Не чуткий и прерывистый, а глубокий. Потому что за стенами, которые они везли в кузове, будет стоять тот самый «жуткий» человек. И, кажется, он действительно умел думать на несколько шагов вперёд.

***

Я смотрел на дорогу, но мысли крутились вокруг одной проблемы. Вокруг семьи Рика.

Я не он, это факт. У меня его память, с этим не поспоришь. Знаю Лори, Карла, знаю их запах, их голоса, но я не ношу ковбойскую шляпу, не разговариваю с южным акцентом и не верю в справедливость так, как верил он. У меня другие рефлексы. Другой взгляд на мир — не как шерифа, а как инженера. Я решаю задачи, а не разбираюсь в морали.

А если мы их встретим? Если выйдем из-за поворота, а там они? Что тогда? Притворяться, что я Рик? Смешно. Они узнают подмену в первые пять минут. Шейн тем более, значит, возможен конфликт. А у меня на руках группа, которую я только начал собирать в рабочую систему, которая помогает людям не дохнуть. Рисковать ими из-за этого крайни глупо.

— Айзек, всё хорошо?

Голос Лили выдернул меня из этого замкнутого круга. Она сидела рядом, наблюдала за дорогой, но краем глаза следила и за мной.

— Да, Лили. Всё отлично, — ответил я, не отрывая взгляда от асфальта.

— Думаешь о семье? — спросила она прямо. С ней так было проще — ну... без лишних обид.

— Что-то вроде того, — буркнул я.

— Наверное, грустишь, что всё так получилось.

Я не ответил сразу. Как объяснить, что это не грусть? Это скорее... анализ нештатной ситуации.

— Сложно всё это, — сказал я уклончиво.

Лили немного помолчала, глядя в своё окно. Потом сказала тихо, но чётко:

— Пусть они с тобой и поступили... не сильно красиво. Но теперь у тебя новая... Семья, и мы... Я точно не брошу тебя...

Она не стала смотреть на меня, но её слова повисли в воздухе. Новая семья. Теодор, Кенни, Марк, она сама. Даже Ларри, который вечно ворчит, да. И теперь Эми.

Я просто кивнул, давая понять, что услышал. И снова сосредоточился на дороге. На том, что есть здесь и сейчас. На ближайшей задаче — доставить сталь, укрепить стены, наладить связь. Всё остальное — переменные, которые нужно будет просчитать, когда они появятся, вот взять например Лили.

Она сидит прямо сейчас рядом в пикапе. Чувствую её взгляд краем глаза, но не оборачиваюсь. Она проявляет знаки внимания — это факт. Я не слепой, и не деревянный. Я бы рад ответить... но пока не время. Сначала нужно выстроить безопасное место. Без этого любые чувства — роскошь, которая в один день может всех нас убить.

Да и отношения... с ними всегда как-то не складывалось. Вспомнить хотя бы Николь на «Ишимуре», или Элли... которая ушла к Нортану. Правда, я потом пристрелил его... Совсем не из-за Элли, конечно. По долгу службы... Ну, может быть, чуть-чуть...

С такими невесёлыми мыслями мы и доехали до отеля.

Встретил нас один Ларри, открывавший ворота. Лицо у него было как всегда недовольное, войдя внутрь, я ожидал увидеть привычную суету, но вместо неё — пугающая тишина. В холле сидели только Морган со своим сыном, Дак и его мать Катя. И всё.

— Где Ли? — спросил я, и голос прозвучал резче, чем хотелось. — Клементина? Эдвин? Лиза? Студенты?

Ларри тяжело вздохнул, опёрся на прилавок.

— Припёрлись какие-то, — в своей манере начал он. — часов пять назад. Двое. Вид — как с обложки журнала «Добрый сосед». Чистые, вежливые, с полной корзинкой тушёнки и молока Поделились. Рассказали, что у них ферма неподалёку. Мол, места много, еды — завались. Эдвин первым загорелся, кричал, что это уникальный шанс проверить запасы на заражение. Ли с девочкой пошли, кажется, больше за ними присмотреть. Лиза — с ними. Да и студентов тоже взяли — бензин, говорят, для соседей тащить...

— Понятно.

В груди заныло тревогой. Глупость. Чистейшая, непростительная глупость. Зачем идти в неизвестность, когда у нас есть укреплённая точка и запасы? Эдвин со своими экспериментами подвёл всех. Оставить базу практически без защитников — это не ошибка, это какая-то глупость, если на нас не нападают, это не значит что не нападут.

Я уже мысленно составлял список аргументов для будущего разбора полётов, где фигурировал мой кулак и лицо одного вирусолога, когда краем глаза заметил Моргана. Он сидел в стороне, ковыряя вилкой в открытой банке. Банка была без этикетки. Я повернулся к Лили и собирался было отдать приказ на разгрузку, как вдруг услышал отчётливое, сдавленное «Буэээ...».

Повернулся. Моргана выворачивало прямо на пол.

— Что случилось? — шагнул я к нему.

Он не смог выговорить ни слова, лишь слабо ткнул пальцем в банку. Я наклонился. На дне, в застывшем жиру, лежал полупрозрачный, желтоватый предмет с характерной дугой и лункой. Человеческий ноготь.

Ледяная волна прошла по спине. Все обрывки мыслей, тревог, воспоминаний разом испарились. В голове остался только чистый, холодный сигнал тревоги.

— Это из их корзинки? — спросил я, и собственный голос показался мне доносившимся издалека.

Морган, бледный как полотно, лишь кивнул, снова склонившись над лужей.

Время словно сжалось, а потом резко рвануло вперёд с бешеной скоростью. Ферма. Все детали сложились в одну чудовищную, неопровержимую картину, а мурашки на спине начали танцевать лезгинку.

— Всё ясно, — сказал я, поднимаясь — Марк, Лили — со мной. Немедленно. Кенни, Теодор — охрана отеля до нашего возвращения. Окна, ворота, периметр. Стрелять в любого, кто подойдёт без нас. Понятно?

Их лица были масками шока, но месяцы выживания сделали своё дело. Они фактически синхронно кивнули, и тут же началась суета.

Я уже шёл к выходу, моя рука сама потянулась к знакомому весу резака, который я оставил на сиденье.

— Айзек... — начал Марк.

— В машине, — отрезал я, не оборачиваясь. — Все детали — в машине. Сейчас у нас только одна задача. Мы едем на эту ферму. И мы возвращаем наших. А тех, кто их туда заманил... мы оставим удобрять их же поля.

***

Воздух в столовой был густым от запаха жареного мяса и древесного дыма, но под ними угадывался другой, сладковатый и неприятный запах — старости, сырости и чего-то ещё, чего Ли не мог определить. Свет керосиновой лампы отбрасывал на стены пляшущие тени, делая улыбки хозяев похожими на гримасы.

За столом сидели Ли, прижимая к себе сонную Клементину. Рядом — Эдвин, его взгляд то и дело скользил по комнате с привычной учёной оценкой, и Лиза, тихо наблюдавшая за всем. Из студентов был только Бен, нервно теребящий край рубашки.

Хозяева, два фермера — назвавшиеся Бренданом и Дагом — сидели напротив. Брендан, тот, что постарше и с руками, исчерченными глубокими шрамами, улыбался слишком широко.

— Да уж, — проговорил он, покачивая головой, — кто знал, что сегодня эти мародёры припрутся. Наглецы, проходу не дают. Жаль, что вашего друга зацепили... как его... Трэвис? Но не переживайте, он у нас отлёживается наверху. Чистая комната, тихо. Уверен, с ним всё будет в порядке. Слава Богу, рана-то несерьёзная.

Его голос звучал ровно, заботливо. Ли кивнул, коротко бросив:

— Спасибо, что приютили. Нам бы только передохнуть и забрать свои вещи, мы не задержимся.

— Да что вы, какие разговоры! — воскликнул Даг, младший, с быстрыми, беспокойными глазами. — Ночь на дворе, да ещё и со стрельбой было, глядишь и ходячие припрутся. Вы уж отдохните как следует.

В этот момент из кухни, громко гремя посудой, вышла женщина — Марта, как представилась ранее. В её руках был огромный, дымящийся поднос. На нём лежали несколько крупных, толстых стейков, с которых стекал румяный жир.

— Прошу-прошу, дорогие гости, не стесняйтесь! — её голос прозвучал звонко. — Настоящая говядина, сами вырастили. В нынешние времена такая редкость, надо силы восстанавливать.

Она стала раскладывать тяжёлые тарелки перед каждым. Стейк, лёгший перед Ли, был сочным, с идеальной решёткой от гриля. Эдвин, забыв на миг об осторожности, с профессиональным интересом разглядывал мясо. Клементина тихо спросила:

— Ли, а это... С Трэвисом всё будет нормально ?

— Да Клем, не переживай...

Клементина тяжело вздохнула.

— Поскорей бы дядя Айзек приехал бы...

Он смотрел на хозяев. Брендан улыбался, наблюдая за ними. Даг торопливо нарезал своё мясо, избегая встречных взглядов. А Марта стояла в дверном проёме кухни, вытирая руки о фартук.

Весь этот идиллический ужин, эти заботливые улыбки и этот дымящийся, «редкий» стейк — всё это... Было необычно...

Зловонный запах горелого жира, который секунду назад казался просто аппетитным, внезапно стал пахнуть могилой. Все застыли, вилки замерли в воздухе. И тут послышался грохот — глухой, влажный удар, а за ним шлёпающий, волочащийся звук из коридора.

Все головы повернулись к дверному проёму.

В просвете, в слабом свете лампы, показалось оно. Фигура в знакомой клетчатой рубашке Трэвиса. Но только верхняя часть. Ниже пояса — кровавый, рваный обрубок, оставляющий на половице грязный, мокрый след. Его стеклянные мёртвые глаза медленно обвели комнату, челюсть беззвучно задвигалась. Трэвис обратился в ходячего...

Тишину разорвал не крик, а хриплый, полный абсолютного ужаса вопль Бена. Ли действовал на чистом инстинкте. Он рванулся от стола, отшвырнув Клементину за спину, в безопасный угол.

— Мясо... О, Боже, это... — его собственный голос сорвался. Не думая, он схватил свою тарелку и швырнул её в лицо ближайшему фермеру, Брендану. Горячий стейк и жир брызнули тому в лицо. — Эдвин, пушку! ДАВАЙ!

Но фермеры были не так просты. Их добродушные маски исчезли в мгновение ока. Брендан, отряхиваясь, с рывком выхватил из-за пояса тяжёлый револьвер и приставил дуло к виску Лизы, которая застыла в оцепенении. Его лицо теперь было искажено не улыбкой, а холодной, деловой жестокостью.

— Ни с места! — прорычал он. — Иначе башку ей снесём.

Даг, младший, схватил рядом стоящую старую винтовку. Заряжая патрон в патронник, он навёл длинный ствол прямо на грудь Ли.

— Так-то лучше, — сипло сказал Даг. — А то гости невоспитанные. Еду на пол кидают.

— Вы... вы ебаные каннибалы! Ублюдки! — закричал Ли, его тело дрожало от ярости и отвращения. — Как вы можете?! ЭТО ЛЮДИ!

— МОЕГО ДРУГА! — подхватил Бен, рыдая и указывая на ходячий обрубок Трэвиса, который теперь медленно, но верно полз в их сторону.

Брендан пожал плечом, не отводя ствола от Лизы.

— А вы что, оленей едите? Свиней? — его голос стал лекционным, спокойным. — Это всего лишь мясо. Белок. В новом мире старые правила не работают. Ты либо ешь, либо тебя съедят. Мы просто... адаптировались.

— Это не адаптация! Это мерзость! — крикнула Лиза, собравшись с духом, хотя губы её дрожали. — Вы убили его! Сделали из него... ЭТО!

— Он был ранен, — вступил Даг, всё ещё целясь в Ли. — Истекал кровью. Мы просто не дали мясу пропасть. Экономика, понимаешь? Ничего личного.

— Ничего личного?! — Ли почувствовал, как его тошнит. Он видел, как Эдвин краем глаза ищет свой резак, валявшийся у ножки стола. Нужно было отвлечь их. — Вы заманили нас! Убили нашего человека и хотели накормить им же!

— Мы лишь предложили кров и еду, — парировал Брендан. — Вы сами пришли. А насчёт еды... голод — лучший повар. Скоро и вы это поймёте. Когда последнюю собаку в округе съедите, а гребаные мародёры будут требовать с вас еду.

В этот момент ходячий Трэвис, наконец, дополз до стола и с глухим стуком ударился головой о ножку. Его рука с судорожно сжатыми пальцами потянулась к ноге Дага. Тот, не отводя винтовки от Ли, с раздражением пнул отрубок сапогом.

— Марта! Убери эту падаль с кухни! — крикнул он в сторону двери, где уже стояла их мать с окровавленным кухонным топором в руках. В её глазах не было ни сожаления, ни ужаса — только практичная, хозяйская досада.

В воздухе повисла пружинящая, смертельная пауза. Звучали только тяжёлое дыхание, сдавленные всхлипы Бена и влажное шуршание Трэвиса по полу.

Всё висело на волоске. Любое движение — и начнётся бойня.