— Ты знал? — выдохнула Эми, её истощённое лицо исказила гримаса боли. — Что Мёрл убил Адриану? Все видели кто был там. Все знали!

Теодор стоял, опустив голову, его плечи были ссутулены под тяжестью невины, которая казалась виной.

— Да, — прошептал он хрипло. — Видел. Она была на крыше с нами, он... Он выстрелил… — Он не смог закончить, сглотнув ком в горле.

— А мне говорили, что её покусали! — голос Эми сорвался на крик, но тут же перешёл в надрывный шёпот. — Все, кого я спрашивала, смотрели в пол и твердили: «Ходячие, Эми, это были ходячие». Даже когда ты вернулся с этим… этим незнакомцем, с провизией, никто не заикнулся. Но я видела, как они на тебя косились. Как перешёптывались. Я почувствовала ложь. А потом…

Она заломила руки, и её пальцы впились в собственную кожу.

— Потом этот ублюдок, Эд Пелетье, напился до поросячьего визга. Сидел у костра и орал на свою жену. А среди этого потока грязи вдруг выпалил: «Заткнись, а то прикончу, как Мёрл ту суку Андреа!» — Эми зажмурилась, будто пытаясь стереть эти слова. — Он смеялся, а я бросилась на него. Хотела ножом, руками, зубами… Но меня оттащили. Скрутили. Шейн орал, что я сошла с ума. А наутро я просто собрала рюкзак и ушла. Не могла дышать этим воздухом.

— А где был сам Мёрл в этот момент?

— Он ушёл, в тот день когда ты уехал, — она шмыгнула носом, — Шейн избил его, вроде из-за продуктов, или чего-то такого... но видимо это не совсем так... Даже Дэрил, его брат не стал за его заступаться.

Она обвела рукой грязный пол магазина.

—Потом я скиталась, пряталась, да и патроны кончились быстро. А последний лом так и торчит в башке одного ходюка на соседней улице. Три дня назад забралась сюда, думая, найду хоть консервов, или хотя бы кошачьего корма, а потом вылезли ходячие... В итоге я так тут и осталась.

Тео пристально посмотрел на девушку и произнёс:

— Мне жаль, — сказал он наконец. — Я не думал что все так выйдет...

Теперь вся картина была ясна. Ложь группы, горькая правда сказанная Эдом и бегство Эми — всё это звенья одной цепи, которая привела её в эту железную клетку. И теперь нам предстояло решить, что делать с этим новым знанием и с этой новой живой душой.

Кенни, до этого молчаливо коптивший в стороне, не выдержал. Он с силой пнул пустую банку, и та с грохотом покатилась по полу.

— Да вообще, козлы! — вырвалось у него, и слова, наконец сорвавшись с цепи, полились горьким потоком. — Сволочи последние! Нормальные так не поступают! Спрятать от человека правду, сделать вид, что ничего не было... Да как они могли?

Лили, услышав эту вспышку, лишь вздохнула. Она отложила в сторону свою работу и повернулась к нему.

— Они поступили правильно, Кенни. Целиком и полностью.

— Правильно?! — он фыркнул, не веря своим ушам. — Предать своего же человека — это правильно? Оставить её в неведении, пока они сами...

— Они её не предали, — холодно парировала Лили, перебивая его. — Они её уберегли. Ты послушал Ти-Дога? В той группе, где она была, давно уже не было никакой морали, один сплошной животный инстинкт. Если бы она узнала всё сразу, в том состоянии... она бы не думала. Она бы просто кинулась на Мёрла с голыми руками. И её бы убили. Наверняка.

— Это не им решение принимать! — Кенни злобно выдохнул. — У неё было право знать! Право на свою боль, на свою ярость! Они отняли у неё и это! Они смалодушничали и прикрылись «заботой»!

— Они проявили ответственность! — голос Лили окреп, в нём зазвучала сталь. — Иногда «знать» — это смертный приговор. Они видели её на краю. Видели, как она едва держится. И они сделали выбор — дать ей шанс не сломаться окончательно. Они боялись за её жизнь, а не за свою совесть. И это, по-моему, куда большее мужество, чем кидаться в геройство, которое кончится её же смертью.

— Мужество во лжи? — язвительно бросил Кенни.

— Мужество в том, чтобы взять на себя тяжесть этого поступка и её ненависть, если она когда-нибудь узнает, — без колебаний ответила Лили. — Чтобы она жила. Да, метод дерьмовый, но похоже другого у их не было. Так что да, я считаю, они поступили правильно. Спасли её от неё же самой.

Кенни фыркнул.

— Да лучше бы они пристрелили этого придурка Мёрла, а ни нянчились с ним.

— В этом я с тобой соглашусь. — кивнула ему Лили.

Я поднял руку — не резко, а уверенно, ладонью вниз. Жест просил не тишины, а паузы.

— Вы оба правы, — сказал я, и мой голос прозвучал в наступившем молчании. — И вы оба ошибаетесь.

Кенни и Лили замолчали, переведя на меня взгляд. Спор угас, но напряжение осталось в воздухе.

— Кенни прав. Ложь — это гниль. Она разъедает любую группу изнутри. Сначала ты лжёшь о смерти, потом о еде, потом о намерениях. В конце концов, тебе уже не на кого опереться, потому что ты не знаешь, где правда, а где вымысел. Старая группа это доказала. Их ложь не спасла Эми. Она её оттолкнула и привела сюда.

Я повернулся к Лили.

— И Лили права. Правда могла стоить ещё больше жертв. Они выбрали худший из способов сохранить хрупкий, но мир, и их страх был обоснован. Они боялись не за свою совесть. Они боялись хаоса.

Я обвёл взглядом их обоих, затем перевёл его на Эми и Теодора.

— Ошибка была не в выборе между правдой и ложью. Ошибка была в том, что у них не было системы, чтобы правду вынести. Не было суда, не было наказания для Мёрла, не было способа защитить Эми, кроме как спрятать её от фактов. Они не были группой, они были скопищем людей, которых страх заставил держаться вместе. И когда появилась настоящая проблема, они рассыпались. Потому что склеены были страхом, а не доверием.

Я замолчал, дав словам осесть, а после продолжил.

— У нас сейчас есть выбор, а именно не повторять их ошибок. Мы не будем скрывать правду друг от друга, но мы и не будем бросаться ей в лица, как камнями. У нас есть правила. Есть оружие, чтобы эти правила защищать. Чтобы следить за их исполнением. Эми узнала правду самым уродливым способом. Это сломало её старую жизнь. Теперь у нас есть шанс построить для неё новую. — я повернулся к девушке я тихо спросил — Эми, ты пойдёшь с нами?

Эми, до этого слушавшая, уткнувшись лицом в колени, медленно подняла голову. Её заплаканные глаза смотрели на меня с каким-то новым интересом.

— Ты… ты очень похож на него, — прошептала она, и её голос был беззвучным, как шорох. — На Рика. Покойного мужа Лори.

Я замер. Память Рика подкинула обрывок, а именно куча фоторамок на стене которых в доме я уже не застал. Я машинально кивнул, не зная, что ответить.

— Она… Лори… в лагере иногда доставала фотографии. — Эми продолжала, не отводя взгляда.

В этот момент Теодор, стоявший рядом, закашлялся, после он глубоко вдохнул, расправил плечи, произнося:

— Он и есть Рик.

— Потом, — резко, но без злости оборвал я Эми, увидев, как её губы уже сложились для вопроса. В её глазах застыло замешательство, смешанное с обидой, но сейчас было не до деликатностей. — Сейчас у нас дела. На все вопросы ответим, когда будем в безопасности. Сейчас соберём мобильные телефоны, отдел инструментов, консервы, если найдутся. Теодор, Лили, Кенни пожалуйста, обыщите соседние магазины. Любой металлический хлам, инструменты, упаковки с батарейками — в рюкзаки.

Они кивнули, разом сменив выражение лиц на сосредоточенные. Дисциплина, которую мы вырабатывали все эти дни, сработала. Вопросы остались, но их отложили. Эми, всё ещё бледная, беззвучно кивнула и потянулась к ближайшему развалу электроники.

И смотря на все телефоны вокруг, в голове у меня пронеслось только одно слово.

Коммуникатор.

Если соединить процессор от телефон последней модели, аудиокодеки, элементы питания и микро-динамик, можно спаять базовый интерком. Примитивный, но работающий. Подключить его к ИКС... Энергии хватит. Но радиус действия будет ничтожен. Пятьдесят, от силы сто метров в прямой видимости, если не будет помех от стен и железа.

Нужен ретранслятор.

Мысль пронеслась со скоростью процессора. Отдельное устройство, принимающее слабый сигнал от ИКС, усиливающее его и транслирующее дальше. Нужна более мощная антенна и спецкабель. Его можно снять с телевизоров или старых спутниковых тарелок, которые, возможно, ещё висят на крышах. Усилитель сигнала... Тут сложнее. Нужны специфические транзисторы, конденсаторы. Их можно выпаять из радиоаппаратуры или тех же телевизоров. Корпус... Напечатать на станке из того пластика, что мы соберём здесь.

Это реально. Не за день, не за два. Нужны будут часы на поиск, разборку, пайку, тесты. Но это возможно. И тогда... Тогда мы сможем координировать действия на расстоянии. Держать связь при вылазках. Не терять друг друга в темноте и в хаосе, а главное это будет надёжнее чем обычные рации.

Я схватил очередную горсть плат и сунул их в мешок, почти не глядя, потому что мои пальцы работали автоматически. Внутри же бушевала иная работа. Система. Мы строим не просто убежище. Мы строим систему выживания. ИКС, резаки, станок, теперь у меня в мыслях — связь. Каждый элемент делает нас сильнее, устойчивее. Превращает группу испуганных людей в организованную единицу.

***

Сейчас в грузовике находилась трое, за рулём Кенни, рядом — Эми, прижавшаяся к дверце, а между ними, занимая всё сиденье, — Теодор.

Тишина стояла густая, нарушаемая только рёвом мотора и скрипом подвески. Эми не выдержала первой. Она повернулась к Теодору, её пальцы нервно теребили край грязного свитера.

— Неужели он и правда их оставил? Свою семью? — выдохнула она, будто боялась, что слова услышат в соседней машине.

Теодор, до этого мрачно смотревший в окно на проплывающие развалины, медленно повернул к ней голову. На его лице появилась не улыбка, а что-то вроде усталой, горькой усмешки, причём далеко невесёлой.

— Кто кого оставил-то, Эми? — сказал он хрипло. — Они его бросили. В той больнице, запертым и без сознания. А сами укатили, думая, что он труп.

Эми замерла, в её глазах вспыхнуло непонимание.

— Но… Лори говорила…

— Лори говорила то, что ей было удобно, — перебил Теодор, и в его голосе прозвучала редкая для него жёсткость. — А удобно ей было с Шейном. Ты же сама всё видела, как они крутили шашни, бегая по лесам, пока он, — Теодор ткнул большим пальцем по направлению к пикапу впереди, — лежал один в палате, окружённый этими тварями. Проснулся в полном аду. Никого. Только ходячие да тишина.

Он замолчал, давая словам врезаться в сознание.

— Так что не он их бросил. Они его списали со счетов, как бракованную деталь. А он… он просто выжил. Нашёл нас. И начал всё с нуля. С новым именем, с новой жизнью. И, по-моему, имеет на это право.

Эми не нашлась, что ответить. Она отвернулась к окну, но теперь её взгляд был не пустым.

Они помолчали ещё несколько минут, пока грузовик подпрыгивал на колдобинах. Эми, наконец, не выдержала. Её любопытство, заглушённое шоком, снова прорвалось наружу.

— А это… что у их на спинах было? — спросила она, осторожно глядя на массивный каркас, прислонённый к спинке сиденья. — И то, чем они… стреляли. Это что, пушка какая-то?

Теодор почесал свою бритую макушку, подумал и пожал могучими плечами. Объяснять физику он не мастер.

— Хреновина, — сказал он просто. — Вырабатывает электричество. Без неё эти штуки, просто куски железа. А так… ну, ты видела.

Он помолчал, глядя в лобовое стекло, и добавил, уже с лёгкой усмешкой в голосе:

— Там у него ещё кое-что есть, поинтереснее. Но если я начну рассказывать, что рукой можно вещи двигать, как магнитом, ты решишь, что я совсем крышей поехал. Лучше сама увидишь, если покажет.

Эми кивнула.

— Сейчас домой поедем? — с надеждой спросила она, представляя себе хоть какое-то безопасное место.

Теодор покачал головой.

— Не сейчас. Сначала на автомобильную свалку. Там контейнеров разных — навалом. Их нужно порезать, листы железа снять. Для дома, чтобы стены укрепить потолще. А уж потом — домой.

Он сказал это так буднично, как будто речь шла о походе в строительный магазин за досками, а не о вылазке в логово металла и потенциальных угроз. Для него и для всей их группы это и было обычной работой. Сначала добыть ресурсы. Потом укрепить дом. И только потом — отдыхать.

Эми снова притихла, но теперь в её молчании читалось не отчаяние, а усталое принятие новых правил. Она смотрела в окно на мелькающий разрушенный мир и, возможно, впервые за долгое время думала не о том, как спрятаться, а о том, что скоро у неё будет стена, которую не так просто проломить.

***

Мы доехали до свалки без особых происшествий. Заброшенная стоянка грузовиков и горы металлолома — идеальное место, чтобы затеряться. Заехали внутрь через пролом в заборе.

Сперва я направил всех к сараям на окраине свалки, где обычно хранился инструмент. Надежда была на газовые баллоны и автогены. Но надежда умерла быстро. Ворота сараев были взломаны, внутри — пустота, покрытая пылью и следами грызунов... Баллонов не оказалось. Похоже, их вывезли одними из первых, когда мир только начинал рушиться. Либо местные мародёры всё уже давно обчистили.

Я постоял секунду, оценивая ситуацию. Варианты были такие: ехать искать баллоны в гаражи или на какую-нибудь станцию техобслуживания. Но это означало потратить несколько часов, а то и до ночи задержаться, катаясь по незнакомым районам с непредсказуемым уровнем угрозы. Рисковать людьми и транспортом ради экономии заряда резаков… Нет. Неоправданно.

— Меняем план, — сказал я, поворачиваясь к группе. — Баллонов нет, значит придётся резать будем тем, что есть. Потратим часть заряда, но сегодня же и вернёмся. Задерживаться здесь до темноты не будем.

Нашёлся, наконец, и сам объект — три морских контейнера, стоящих рядом, как ржавые кирпичи. Цвет краски облупился, но коробки были целыми. Похоже, в них везли всякий хлам — через открытые двери одного виднелись кучи старой мебели и обрывки проводов.

— Марк, Лили — наверх, на контейнеры. Ведёте наблюдение. Кенни, Тео — периметр. Эми, — кивнул на девушку, — остаёшься со мной. Подавать что нужно и следить за спиной.

Люди разошлись. Щелчок — и у Марка с Лили в руках развернулись резаки, их синие целеуказатели ощупывали дальние углы свалки. Мы с Эми остались у подножия первого контейнера. Я поднял руку, и треугольный раструб моего резака с шипением развернулся, нацеливаясь на стену.

— Отходи подальше, — сказал я, не оборачиваясь. — Искры и окалина летят горячие.

Я нажал на спуск. Пронзительный визг рассекаемого металла нарушил тишину, и ослепительно-белое пламя принялось вгрызаться в сталь. Запах озона и раскалённого железа тут же наполнил воздух, пожалуй заряды плазмы не стоит экономить.

Я начал делать выстрел за выстрелом, методично прожигая сварной шов контейнера. В верхнем углу металл, наконец, поддался, и целая секция с лязгом рухнула на землю.

— Движение у входа. Трое, — донёсся сверху голос Лили.

Я уже повернулся, но Марк перехватил инициативу:

— Мои! Оставь!

С крыши контейнера он резко взмахнул рукой. С земли с оглушительным скрежетом сорвался и взмыл в воздух массивный капот от пикапа. Эми, стоявшая рядом, инстинктивно отпрянула, её глаза стали огромными. Капот на лету разорвал первого ходячего пополам, разбросав внутренности по земле.

Прежде чем она успела вскрикнуть, Марк, с диким восторгом на лице, подхватил тормозной диск. Тот, воткнулся в череп второму ходячему с таким хрустом, что у Эми перехватило дыхание. Когда же на последнего мертвеца обрушилось целое колесо, сокрушив его в лепёшку, её ноги окончательно подкосились. Она не просто потеряла равновесие — её тело обмякло от шока, от невозможности мозга обработать то, что он видел: люди, кидающие машины силой мысли.

Она бы тяжело рухнула на пол, если бы сзади не подхватили её мощные руки... Повезло что Теодор, стоявший на страже у грузовика, успел сделать шаг вперёд и поймал её под локти, не дав упасть.

— Эй, держись, — пробурчал он, удерживая её на ногах. — Ничего, привыкнешь. С первого раза всех колбасит, я когда первый раз увидел чуть не обосрался.

Эми не ответила. Она просто беспомощно повисла на его руках, не в силах отвести взгляд от кровавого месива у входа и от Марка, который, стоя на крыше, смотрел на своё творение с сияющими глазами ребёнка, нашедшего новую игрушку.

Лили, наблюдая за этой сценой сверху, лишь покачала головой.

— И как мало нужно мужчине для полного счастья, — произнесла она с лёгким сарказмом.

Но её слова не долетели до Эми. Девушка дрожала, опираясь на Теодора, её мир, который и так состоял из ужасов, только что перевернулся с ног на голову. Ходячие были понятны. А вот это... это было уже за гранью. Это было настоящее колдовство. И самое страшное, что те, кто им владел, казалось, получали от этого неподдельное, почти детское удовольствие.