Вернулся к своему проклятому станку. Почти всё собрал — каркас стоит, моторы жужжат, экструдер даже плюётся расплавленным пластиком. А вот калибровка... Чёртова калибровка, как же у меня мозги кипят, как же мне хочется материться... Но нельзя!

Я сидел на корточках перед открытой панелью управления, провода торчали, как нервы, пахло паяльником и горелым пластиком. Нажимал кнопки, крутил регуляторы, а эта железная тупица продолжала класть первый слой криво. Не на миллиметр, нет — на три, на четыре. Как будто издевается.

— Да что ты, блин, такое делаешь? — прошипел я сквозь зубы, ударив кулаком по станине с боку. — По осям всё выровнено, драйверы ну... Немного кривые но рабочие... Мать твою... Как же меня это бесит.

Сзади послышался шорох. Оглянулся — а за спиной Клементина. Стоит, держит в руках две банки с болтами, смотрит на меня большими глазами.

— Он не слушается? — тихо спросила она.

Я выдохнул, потер переносицу.

— Не то слово, Клем. Он как... как упрямый осёл. Только железный. — я хотел назвать его другими словами, но сдержался.

— Может, он боится? — она поставила банки на стол и присела рядом, как маленький инженер с серьёзным выражением глядя на... Шушука... Господи я это произнёс почти вслух.

— Кого ему бояться? Меня?

— Не знаю. Того, что его снова разберут?

Я посмотрел на неё, потом на станок. И невольно хмыкнул. Детская логика, конечно. Но... чертовски меткая.

— Может, и боится, — пробормотал я, снова наклоняясь к экрану. — Ладно, давай попробуем ещё раз. Подай-ка мне тот синий провод, который мы вчера спаяли.

Она тут же протянула, аккуратно держа за изоляцию.

Ещё час я скрипел зубами, матерился под нос (стараясь, правда, без откровенно крепких слов — ребёнок всё-таки рядом), перебирал настройки. Клементина молчала, но глазами следила за каждым движением.

И под конец, когда я уже почти сдался, станок вдруг... дрогнул, щёлкнул и начал класть ровную, идеальную линию пластика.

— Да не уже ли? — я почувствовал, как с плеч сваливается тонна напряжения. — Прорвало, чёрт возьми.

Клементина улыбнулась.

— Он просто привык к тебе.

Может, и так. Может, железо тоже нужно время, чтобы привыкнуть к миру, где всё ходит и пытается тебя съесть, правда вряд ли он входит в меню ходячих.

Я откинулся на спинку стула, потёр глаза.

— Завтра попробуем напечатать что-то полезное. А сегодня... сегодня хватит, у меня уже мозг кипит.

Я ещё немного постоял возле станка, разглядывая это громоздкое творение из металла, проводов и надежды... (И не сказанного в слух мата). Сам по себе он абсолютно не похож на станок с Тау Валантис, от слова совсем, но тем не менее нужные функции он должен будет выполнять. Клементина рядом внимательно водила пальцем по раме, как будто читала невидимые чертежи... Хех, сразу себя в детстве вспоминаю.

— Он как большой робот, — прошептала она.

— Да, только пока не очень послушный, — ответил я, уже мысленно перебирая список того, что нужно доделать. В голове вертелись непечатные слова, один мотор гудит подозрительно, да и вообще, зачем я вообще за это взялся... Хотя знаю, если мне удастся довести его до ума, я смогу полностью обеспечить нас нужными деталями, а оружие, ИСК с модулями, это будет залогом выживания, что позволит переплюнуть на несколько голов тех же мародёров и даст огромное преимущество над ходячими.

С тяжёлым вздохом я покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Звук работающего генератора за стеной постепенно сменился на общий гул жизни в отеле.

Спустившись вниз, я на мгновение застыл, наблюдая за картиной, которая постепенно становилась обыденной. Теодор и Карли колдовали над походной плитой, о чём-то споря на повышенных тонах, но без злобы — просто два упрямых повара, делящих одну кастрюлю. Ларри в дальнем углу двора методично пилил доску для очередной заплаты на заборе. Движения его были медленными, автоматическими, но он работал — и в этом уже была победа.

Клементина, пропустившая меня вперёд, и направилась к Дуэйну, который, как и вчера, стоял у закрытой двери комнаты, где лежал его отец. Она что-то начала ему тихо говорить. Я не стал вслушиваться, уважая их хрупкое пространство.

Вместо этого я направился к старому столику у фургона, где за кружкой сидел Ли, который выглядел как то не очень.

— Привет, — кивнул я, подходя.

— Айзек. Кофе осталось, хочешь? — он махнул рукой в сторону термоса, голос усталый, но без раздражения.

— Давай.

Я налил себе. Мы сели. Минуту-другую просто молча пили, наблюдая, как Кенни и Марк разгружают дрова у сарая, все же тут есть небольшая котельная, а чуть в стороне в углу стоят Катя и Лиза что то обсуждая и хихикая. Тишина между мной и Ли была не неловкой, а уставшей — той, что бывает между людьми, которым не нужно заполнять словами каждую секунду.

Именно он её и нарушил, поставив кружку с тихим стуком.

— Ты хотел поговорить об объединении групп, — сказал Ли не вопросом, а констатацией. Взгляд его был прикован к чему-то вдали.

— Хотел, — подтвердил я. — Но пока Морган не придёт в себя, поднимать этот вопрос официально... как-то не по-людски.

Я сделал паузу, дав ему переварить сказанное, а потом жестом обвёл всё пространство двора.

— Но посмотри вокруг, Ли. Ты видишь две группы?

Он медленно провёл глазами по двору: Ти-Дог передал Карли специи, Лили принесла отцу стакан воды, Кенни что-то крикнул Эдвину, который выходил из больничной палаты, и тот в ответ только закатил глаза. Мои и твои. Слова уже теряли смысл, ведь как то незаметно... но группы объединились.

Ли усмехнулся.

— Когда это успело случиться?

— Само собой. Люди устали делить стены, когда за забором настоящая угроза.

В этот момент к нашему столику подошла Лили. Она положила руку на плечо Ли, и он вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей.

— Ли, можно тебя на минуту? — спросила она мягко, но в её тоне была лёгкая, едва уловимая сталь.

— Конечно, — он тут же поднялся, будто ждал этого. — Айзек, извини.

— Ничего.

Он ушёл за Лили, оставив меня допивать остывающий кофе. Я снова окинул взглядом двор. Станок наверху мог и подождать. А вот это... это тихое, необъявленное перемирие — было важнее любой технологии. Оно уже работало. Оставалось лишь дать ему имя.

Я ещё сидел за столиком, допивая холодный кофе, когда ко мне подошёл Эдвин. Он вытирал руки тряпкой, и на его обычно сосредоточенном лице была непривычная улыбка.

— Айзек, он пришёл в себя. Морган очнулся.

Я не сдержал лёгкой улыбки, кивнул Эдвину и поднялся направляясь внутрь отеля.

Комната на первом этаже, которую Эдвин и Катя обустроили под лазарет, пахла антисептиком и травами. Войдя, я увидел Моргана. Он полусидел на импровизированной койке, сложенной из матрасов. Рядом, на табурете, сидел его сын Дуэйн, который радостно и без умолку что-то рассказывал отцу.

Морган — чернокожий мужчина с сединой у висков — выглядел бледным и ослабшим, но в глазах у него был свет. Ясность. И это было главное. Он уже не был тем безвольным телом под простынёй, а снова стал человеком.

— Ну, посмотрите, кто к нам пожаловал, — хрипловато, но с иронией произнёс Морган, заметив меня в дверях. — А я уж думал, вы там без меня мир поделили... Или захватили.

— Не торопимся, — ответил я, прислонившись к косяку. — Решили подождать тебя, чтобы ты ничего интересного не пропустил.

Дуэйн слегка подвинулся, давая мне место, но не отходил от отца.

Морган медленно провёл рукой по лицу.

— Чувствую себя, будто грузовик переехал. А потом развернулся и проехал ещё раз для верности. — Он посмотрел на меня. — Неужели ты себя так же чувствовал, когда тебя подстрелили до... всего этого?

Я на секунду задумался. Вспомнил ту пулю, которую схватил Рик.

— Приблизительно так, — сказал я просто. — Только без апокалипсиса за окном было скучнее.

Морган слабо хмыкнул, и это был хороший звук. Звук возвращения.

— Слышал, ты тут целый завод развернул наверху. Станок какой-то. Эдвин взахлёб рассказывал.

— Пытаюсь. Чтобы было чем ходячих встречать, кроме дубинок и мата.

— Умно. — Он помолчал, глядя на забинтованный живот, потом на сына, потом снова на меня. — Спасибо, увёл тогда ходячих и привёз продукты. За Дуэйна... за всех.

— Не за что, — я отвёл взгляд. — Мы же свои.

И я был искренне рад. Рад видеть его живым, в сознании, с шуткой на устах. Значит, не всё ещё потеряно.

Морган снова закрыл глаза, но уже не в беспамятстве, а просто, от усталости.

— Ладно, инженер. Давай, иди, дела своё железо. А я... я пока ещё полежу. Надо силы копить. Как решим, что делать дальше.

Я кивнул, тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. В коридоре остановился, прислушался к тихому бормотанию Дуэйна за дверью. Да, теперь можно было думать о завтрашнем дне.

Выйдя из комнаты Моргана, я почти столкнулся с Лили. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и её лицо было напряжённым.

— Как он? — спросила она сразу, без предисловий.

— В сознании и шутит. Идёт на поправку, — ответил я, и её плечи чуть опустились — видимое облегчение.

— Слава Богу...

Она перевела дыхание и посмотрела на меня серьёзно.

— Мне нужно с тобой поговорить. С глазу на глаз.

Я кивнул.

— Пройдём в мою комнату, там тише.

Мы пошли по коридору. На пути нам встретился Ти-Дог, который тащил ящик с консервами. Увидев нас вместе, он замедлил шаг, и в его глазах мелькнуло что-то... понимающее? Подозрительное? Словно он решил, что мы парочка, которая ищет уголок для уединения. Я лишь тяжело вздохнул внутренне и пропустил этот немой вопрос мимо себя, не удостоив взглядом. Пусть думает, что хочет. Сейчас были дела поважнее.

Войдя в мою комнату — ту самую, где стоял станок, в нос сразу ударил запах металла, масла и пыли, — я присел на край кровати. Лили опустилась на табурет у стола, заваленного чертежами и инструментами.

Она не стала тянуть.

— Что вы планируете делать дальше? — спросила она прямо. — Как только Морган окрепнет... вы уедете?

Я открыл рот, чтобы ответить, но она опередила меня, слова полились быстро, будто она боялась, что передумает.

— Я хочу предложить... чтобы мы объединились. Официально. Не как две группы под одной крышей, а как одна. Я думала об этом давно, но... боялась. Боялась, что как только Морган поправится, вы соберётесь и уедете. А мы... мы уже привыкли к вам. Вы — часть этого места. Часть... нас.

Она закончила, сжав руки на коленях, и смотрела на меня, ожидая реакции.

Я не сдержал лёгкой, понимающей усмешки.

— Знаешь, я как раз хотел предложить тебе нечто подобное. Только ждал, пока Морган сможет участвовать в разговоре. Чтобы всё было честно.

В её глазах вспыхнула надежда, смешанная с удивлением.

— Правда?

— Правда, — подтвердил я. — Мы сильнее вместе и что важнее... уже нет «нас» и «вас». Ти-Дог варит суп с Карли, твой отец укрепляет забор, который защищает всех, мои ребята дежурят на крыше вместе с Кенни, Катя и Эдвин работают вместе словно старые коллеги. Мы уже объединились, Лили. Просто не успели это назвать.

Она расслабилась, и на её лице впервые за долгое время появилась не просто улыбка, а выражение настоящего, глубокого облегчения.

— Значит... Вы останетесь?

— Если вы нас примете — да, — сказал я твёрдо. — На равных.

Она кивнула, встала.

— Тогда давайте, как только Морган сможет, соберём всех и скажем это вслух. Чтобы все услышали и поняли.

— Договорились.

Лили вышла из комнаты, и её шаги в коридоре звучали уже легче. Я остался сидеть на кровати, глядя на свой станок. Теперь у него была не просто цель — починить что-то или напечатать деталь. У него была цель — защитить дом... Ответственность теперь двойная. Мои люди — и люди Лили. Откладывать больше нельзя. Значит, пора переходить от теории к практике. Настоящей практике.

Первая цель — ИКС. Энергетическое сердце. Без него и Кинезис, и стазис, и нормальный резак — просто фантазии.

Часть деталей уже лежала в коробках: конденсаторы от серверных стоек, кулеры, пучки медной проволоки, разобранный блок управления от какого-то медицинского аппарата из цкз. Но каркас, крепления, корпус преобразователя — этого не было. Их нужно было напечатать.

Подойдя к монитору я загрузил в память станка модель каркаса спиной пластины, благо во всем этом мне помог разобраться Эдвин, а именно как загрузить все необходимое. Материал — пластик с алюминиевой пудрой, максимально лёгкий и жёсткий. Проверил выравнивание платформы. Вроде, всё ровно.

Я с придыханием запустил печать. Станок ожил, загудел, экструдер начал выкладывать первую нить расплава. Первые слои легли идеально. Я уже позволил себе мысленно похвалить свою сборку, как на седьмом слое головка дернулась, повело температуру, и деталь пошла винтом. Пластик съехал, превратившись в бесформенную массу.

Сука.

Подошёл, выключил станок. Отковырял испорченную заготовку. Горячий пластик пахнет химической гари. И что же за причина этого гадства? Скорее всего, люфт в одном из направляющих по оси. Или перегрев сопла. Или и то, и другое.

Тихо, но с чувством высказался насчёт родословной дешёвых шаговых двигателей. Материться вслух не стал — за стеной могут быть дети, а стены довольно тонкие.

Взял инструменты. Полчаса ушло коту под хвост на регулировку, подтяжку гаек, чистку сопла. Проверил температуру на тестовом кубике — вроде теперь держит стабильно.

Эх, Перерасход материала, а время потеряно впустую. Но ошибка — тоже результат и пусть хреновый. Значит, нужно печатать с запасом прочности и медленнее.

Загрузил модель заново. Выставил скорость на тридцать процентов ниже. Включил.

На этот раз экструдер задвигался медленнее и увереннее. Слой за слоем начал расти угловатый контур будущего каркаса. Пока без изъянов.

Откинулся на спинку стула. Глаза слипаются от усталости, но внутри — не раздражение, а сосредоточенная натянутость, как тетива. Первая деталь ушла в утиль. Ничего. Главное — вторая пойдёт в дело. Потому что времени на ошибки всё меньше. А людей, которые на тебя рассчитывают, — всё больше.

Я продолжал наблюдать за работой станка, и на моём лице сама собой вылезала улыбка. Не широкая, не ликующая, а та самая — сдержанная, внутренняя, которая появляется, когда всё идёт по плану. Прямо сейчас слой за слоем, с тихим равномерным шипением, печаталась спинная пластина. Основа. Именно на ней должен был расположиться не просто индикатор здоровья — а главный индикатор: шкала нагрузки энергопреобразователя. Пока что она была не из прочного титанового сплава, а из композитной смеси пластика, алюминиевой пудры и медной стружки. Хлипко? Для боевого костюма — да. Но для первого рабочего прототипа — сойдёт. Это было временное решение, костыль, чтобы проверить саму идею. Потом, когда всё заработает, я соберу новый, более точный станок. А для него уже буду печатать детали из настоящего металла.

Но для этого сперва нужно было убедиться, что ИКС вообще возможно собрать в этих условиях. Что он будет работать.

Каркас спинной пластины был готов. Я аккуратно снял его с платформы — тёплый, с лёгким рельефом. Вес был удовлетворительным, прочность на изгиб — тоже. Дал ему остыть, а сам загрузил в станок новые файлы. Теперь очередь была за внутренностями: кронштейны для крепления конденсаторных банок, корпус мини-преобразователя, система крепления охлаждающих радиаторов. Станок снова загудел, принявшись за работу.

Я откинулся на стул, всё ещё не в силах согнать с лица эту лёгкую, уставшую улыбку. Впервые за долгое время я видел не хаос, не импровизацию, а чёткий, логичный путь от чертежа к реальному объекту. От идеи — к инструменту выживания. И это чувство было сильнее любой усталости.

Спустя несколько часов на столе передо мной лежал полный набор напечатанных деталей. Каждая на своём месте. Я выдохнул, согнав последние остатки нетерпения, и протянул руку к отвёртке. Пора было собирать.

***

…Спустя два дня.

Дверь в комнату, которую Айзек превратил в мастерскую, была плотно прикрыта. Эдвин, держа в руках миску с похлёбкой, осторожно постучал.

— Айзек? Ты там? Пора подкрепиться.

Дверь приоткрылась, показалось личико Клементины.

— Он очень занят, — прошептала она.

— Я вижу, — так же тихо ответил Эдвин. — Но даже инженерам нужно есть.

Клементина кивнула и впустила его. Эдвин переступил порог и на мгновение застыл, а его рот непроизвольно приоткрылся.

Айзек сидел на табурете спиной к двери. На нём, поверх простой рубашки, был надет странный, угловатый каркас из тёмного композитного пластика и металла, плотно охватывающий торс и плечи. Центральным элементом конструкции была массивная панель на спине, с едва заметными стыками и рядом маленьких световых индикаторов, которые горели ровным синим светом. От каркаса тянулись провода к разложенным на столе к каким-то приборам. В воздухе висело лёгкое потрескивание и низкое, ровное гудение.

Но Айзек был сосредоточен на другом. В его руках была грубая, наполовину собранная перчатка из того же материала, что и каркас. Он что-то припаивал к маленькой плате у запястья, его движения были точными и быстрыми. Когда он закончил и присоединил очередной тонкий провод, световые индикаторы на спинной панели на мгновение вспыхнули ярче, а гудение сменилось на более высокий, ровный тон.

Айзек откинулся, выдохнув облачко дыма от паяльника, и в его уставшей позе читалось глубочайшее удовлетворение. Он медленно повернул голову, заметив Эдвина.

— Обед? — спросил он, и в его глазах, уставших, но ясных, мелькнула искорка чего-то, очень похожего на торжество.

Эдвин открыл рот, его взгляд метнулся от странного каркаса на спине Айзека к перчатке и обратно.

— Айзек, это… что за хрень… — он начал и резко прикусил язык, бросив взгляд на Клементину. — …то есть, что за штуковину ты собрал?

Клементина только пожала плечами, невинно подняв бровь.

— Я уже знаю это слово. И другие. Дядя Айзек учит, когда думает, что я не слышу.

Эдвин перевёл на Айзека укоризненный взгляд, полный немого вопроса «И это твое влияние?». Айзек смущённо потер затылок, разводя руками.

— Само… вырвалось. В процессе. Ты же понимаешь.

Эдвин покачал головой, но любопытство явно перевешивало. Он осторожно поставил миску на единственный свободный угол стола.

— Ладно. Но что это, чёрт возьми, такое? Это… твой «станок» что-то выдал?

Айзек не ответил сразу. Вместо этого он медленно поднял руку в странной перчатке и вытянул её в сторону обрезка ржавой арматуры, валявшегося у порога. Он сосредоточенно смотрел на металлический прут, его пальцы внутри перчатки слегка сжались.

И произошло следующее.

Арматура дрогнула. Потом, с лёгким скрежетом по полу, оторвалась от его и зависла в воздухе на уровне его груди. Между перчаткой и металлом на мгновение вспыхнули и погасли едва заметные, прозрачные нити электрического разряда — не яркие молнии, а скорее голубоватое свечение, искажавшее воздух.

Эдвин отшатнулся, а Клементина замерла, широко раскрыв глаза.

— Святые угодники… — прошептал учёный.

Айзек, не опуская руки, развернулся и вышел в коридор, а оттуда — на улицу, во двор. Эдвин и Клементина, не сговариваясь, последовали за ним. На улице было пустынно. Айзек выбрал цель — толстый, полусгнивший ствол поваленного дерева у дальнего забора. Он резко, почти хлёстко, развернул запястье.

Арматура рванулась вперёд, как пущенная из рогатки. Она врезалась в дерево с глухим, влажным стуком, углубившись в древесину всего на пару дюймов, и застряла там, жалко торча наружу.

Айзек опустил руку и разочарованно цокнул языком, разглядывая результат.

— Слабо, — констатировал он сухо. — Калибровка хромает. Преобразователь не успевает выдать нужный импульс для броска, или система фокусировки поля распыляет энергию. Пробивная сила… на уровне хорошего лука. Маловато.

Он повернулся к Эдвину, который всё ещё не мог закрыть рот.

— Но главное он рабочий. Энергия берётся отсюда, — он постучал костяшками пальцев по спинной пластине, где индикаторы всё ещё горели ровным синим. — А это, — он поднял руку в перчатке, — просто манипулятор. Приёмник и фокусировщик.

Эдвин постоял ещё немного с открытым ртом, переваривая увиденное. В его глазах боролись научный восторг и полнейшее недоумение.

— Я... я нифига не понял, — честно выдал он наконец. — Но это чертовски интересно. Что это за поля? Как ты фокусируешь... это? Откуда энергия? Это нарушает полдюжины законов физики, которые я помню!

Клементина, не отрывая взгляда от торчащей в дереве арматуры, сказала просто:

— Он сделал руку, которая может хватать вещи издалека. И кидать их. Только без руки.

Айзек не сдержал короткой, одобрительной улыбки. Он потрепал её по волосам.

— Именно. Точнее и не скажешь. Из тебя выйдет отличный инженер, Клем.

Эдвин только покачал головой, смотря на Айзека как на пришельца.

— Инженер... Хрен знает, где такие инженеры водятся, чтобы из хлама и проводов вот это собирали, — он махнул рукой в сторону каркаса и перчатки. — Да и вообще... как? Как это работает? И... возможно ли это в принципе? Я учёный, Айзек, а ты заставляешь меня чувствовать себя первокурсником, который провалил экзамен по термодинамике.

Айзек снял перчатку, осмотрел контакты и положил её рядом с миской.

— Возможно, — сказал он просто. — Потому что оно работает, не так, как надо, но работает. Принцип... сложный. Если кратко: это очень продвинутая инженерная физика. Манипуляция кинетической энергией на расстоянии. Преобразователь, — он снова постучал по спине, — создаёт особое силовое поле. Перчатка его формирует и направляет. Всё, ну почти всё.

Он посмотрел на Эдвина, и в его глазах читалась усталость, но и твёрдость, а Айзек же продолжил.

— Ты изучал вирус, который превращает мёртвых в ходячих. Нарушает биологию. А это всего лишь немного нарушает физику. В нашем мире, Эдвин, невозможное стало обыденностью. Я просто пытаюсь направить эту «обыденность» в полезное русло.

Эдвин молчал, всё ещё не в силах оторвать взгляд от спинной пластины с её мерцающими огоньками. Наконец он пробормотал:

— Ладно... Ладно. Ты выиграл. Это безумие. Но... покажи мне схемы. Если, конечно, они у тебя не в голове.

— Часть — в голове, — Айзек кивнул к столу, заваленному чертежами и расчётами на оборотной стороне старых карт и детских альбомах. — А часть — там. Добро пожаловать в безумие, доктор.