Валентин был удивлен, но не шокирован.

— Дьяк тебя сюда направил? Я неладное почуял, когда он мне ни с того ни с сего позвонил и на стрелу позвал, хотя еще вчера навсегда со мной попрощался!

— Не смог сбежать с грузом вины на сердце.

— Одним больше, одним меньше. — Валентин заглянул в спальню, проверил дочку. — Дьяк просто решил мне подгадить, потому что я отклонился от плана, и его это бесило.

— Что с Николь? Спит средь бела дня. Ты ее напичкал чем-то?

— Я не враг своему ребенку, — ответил тот и прикрыл дверь, чтобы ее не тревожить. — Аллергия у Николь из-за сладкого началась, почесуха. Я ей таблетки даю, а они сонные.

Баранов прошел в кухню и указал на громоздкое кресло, обшитое велюром. Такие считались шиком в девяностых. Парни мечтали приобрести похожее в свою съемную квартиру, но довольствовались «козликами».

— Садись, разговаривать будем, — сказал он и включил газ, чтобы подогреть воду. — А потом решать, что нам с тобой делать.

Старков смотрел на Валю во все глаза. Неужели ему это не снится? Баранов остался жив после взрыва? Но как? Выпрыгнул из машины на ходу за секунды до взрыва? Но как тогда в машине оказался его зуб? А часы?

— Какой из массы вопросов задашь первым? — будто прочитал его мысли Баранов.

— Кто тебя убил?

— Неожиданно.

Валя развернулся к Старкову всем телом. Теперь он мог рассмотреть его лицо и заметить на нем заживающие порезы. Кроме них, имелся ожог, но не глубокий, как будто от пара. Еще не хватало ресниц, а брови были подпалены.

— Сам как считаешь? — тянул с ответом Валя.

— Анзор.

— О нет! Мой доблестный телохранитель, наоборот, искал моих убийц. Он вычислил Дьяка раньше ментов и выследил его. Если бы тот не подключил знакомых ребятишек, мы бы с тобой тут не разговаривали.

— Что ребятишки сделали с Анзором?

— Как мне сказали, тюкнули по башке и сбросили в реку. Вчера вечером это было, а утром Дьяк дал деру. Но, как мы уже выяснили, не отказав себе в удовольствии мне подгадить. Где он тебя перехватил, интересно?

— На кладбище. Девятый день сегодня после твоей смерти.

— За это бы выпить, да нечего, — усмехнулся Баранов. — Я, между прочим, очень хотел на похоронах своих побывать. Но не стал рисковать, довольствовался видеоматериалами.

— И как впечатление?

— Вдова вела себя отвратительно, даже не плакала. Сын тоже стоял истуканом. Только доченька по папе страдала. Единственная любовь моя на сегодняшний день…

— Я понял! — воскликнул Эдик. — Только сейчас, представляешь? Десять минут разговариваем, а у меня первый проблеск… Ты сам себя убил!

— Браво, Старик. — И похлопал в ладоши. — Все верно, этот взрыв организовал я сам. Мне нужно было для всех умереть.

— Но при взрыве погибли люди. Два случайных и ни в чем не повинных человека.

— Не совсем так. — Чайник начал шипеть, и Валя отставил его на соседнюю конфорку. — Сивоха в машине оказался не случайно. А на месте водителя должен был оказаться Анзор, которому прямая дорога в ад.

— Чем он провинился перед тобой?

— Он трахал мою жену, Старик.

— Что за глупости! Сюзанна терпеть не может Анзора.

— И я так думал. Но моя ненаглядная оказалась хорошей актрисой. И похотливой неблагодарной сучкой. Но я все равно ее любил. Поэтому ей смерти не желал. Просто хотел, чтоб она страдала.

Он устал стоять и опустился на стул. Чай Багор так и не заварил, а газ не перекрыл, хотя он подавался из баллона. Возможно, таким образом он грел помещение — в нем было довольно холодно.

— Моя черная полоса началась не в этом, а в прошлом году, — начал Валентин. — Я потерял нюх и хватку. То, что делало меня успешным бизнесменом. Знания остались, а применять я их разучился. Но вместо того чтобы сидеть ровненько на попе, сохраняя то, что уже есть, я начал дергаться. Туда вложусь, сюда, а дивидендов ноль. Растерялся я, Старик, но не потерялся. Дыры заткнул, продав то, что на жену записал, подготовился к новым свершениям, и тут Зарина со своей натальной картой! Взбаламутила она меня, понимаешь? И сделала внимательнее. Когда я о болезни узнал, галочку напротив пункта «проблемы со здоровьем» поставил. В отношениях только все ладилось, хотя не должно было. Зарина уверяла меня, что речь не о брачных, а об отцовско-сыновьих, но на Димку по большому счету начхать. Отрезанным ломтем он стал, однако я тянул его из чувства долга. Но если б он послал меня, я бы не расстроился. Значит, дело в жене. Но если она без греха, тогда все чушь, и я могу, как раньше, не верить звездам. Человека для слежки за Сью поставил. Думал, она только говорит, что едет к косметологу, а сама через черный ход — и в тачку телохранителя моего. Но ничего подобного не творила она.

— И как же ты узнал о романе Сюзанны и Анзора?

— Дворецкий мой вездесущий на них донес. Оказалось, в мастерской уединяются.

— И ты смог сдержать себя, не показать виду, что знаешь об этом?

— Тяжело было. И я даже благодарен болезни, она меня отвлекала. А потом понял, что так даже лучше. Скрываться с женой и детьми сложнее, чем одному.

— От кого скрываться, Багор?

— От всех, Старик! У меня недругов — выше крыши. И главный — Радик Тагиров, который откинется через полтора месяца.

— Не верю, что ты его боишься.

— Это потому, что ты меня не знаешь! Я трус. Или, как говорила моя первая жена, — бздун. Когда Радик в меня стрелял, я в штаны наложил. В буквальном смысле, понимаешь?

— Странно слышать это от человека, который полжизни сотрудничает с криминальными элементами.

— С ними все просто. Я плачу — они выполняют задания. Главное, не кидать, не стучать, не делать подлянок. Я имею дело только с блатными, у которых есть понятия. Но Тагиров… Он фанатик! С ним не договоришься, от него не откупишься. Даже если он сейчас, сидя в тюрьме, думает иначе, все изменится, когда Тагиров окажется на свободе. Такой может поступить как камикадзе и погибнуть, лишь бы убить меня.

— Ты похитил его беременную жену и сына, — напомнил Эдик. Баранов как будто забыл об этом и представил Радика как обычного сумасшедшего. — Он имеет право на ненависть.

— Разве я спорю? Да, это было нехорошо с моей стороны, брать семью Тагирова в заложники, но он не просто мешал развитию нашего бизнеса, а грозился написать на меня заяву. Пришлось действовать жестко.

— Ты держал женщину и ребенка не один день, хотя Радик отписал на тебя свою долю. Это значит…

— Что он мне был еще нужен. Радик был лицом нашей фирмы и должен был светить им, пока я не заключу нужный мне контракт. Потом бы семью отпустили, но охраняющий их дурак ссамовольничал и дал Наташе с Леоном бежать. Вся катавасия из-за этого произошла.

— Катавасия? — возмущенно переспросил Эдик. — Не трагедия?

— В ней виноват не я, — стоял на своем Баранов. — Если бы все прошло как задумывалось, семья осталась бы полной. И между прочим, небедной. Долю Радика я не отобрал, а выкупил. На какие бабки, думаешь, он отправил жену и сына в новую жизнь с новыми документами? — Валентин опять вернул чайник на конфорку. Все же от идеи заварить чай он не отказался. — О Радике я на пятнадцать лет забыл. Первое время он слал мне письма с проклятиями, но я переехал и как физическое, и как юридическое лицо. А Дьяк о нем напомнил. Он только откинулся, был напичкан сведениями о всевозможных сидельцах и рассказал мне о том, что Тагир готовится к условно-досрочному.

— Тогда ты с помощью Дьяка нашел на зоне человечка, готового этому помешать, — прервал его Эдик. — Об этом я узнал от следователя Мелащенко. Он, между прочим, на зону к Тагирову мотался. Или ты в курсе?

— У Валентина Баранова были свои люди в следственном комитете, но он умер, и теперь я ничего не знаю о расследовании собственного убийства.

— Долго ты его планировал?

— Мысль вынашивал месяца три. Но организовал все очень быстро. Понял, что нельзя тянуть, и уже не из-за Тагирова.

— Все сложнее стало обворовывать самого себя?

— Я выводил бабки аккуратно, но мой финансовый директор заметил утечку. Пришлось заменить его неопытным дурачком. Тогда я обнаглел, но тут уже генеральный неладное почуял. Пришлось уволить и его. Кто же знал, что в компании самый умный и хитрый из руководителей — это директор по инвестициям.

— Но еще и самонадеянный? — предположил Старков, глядя на чайник, который опять закипел. — Вздумал тебя шантажировать?

— Скорее, на меня давить. Сивоха был лично заинтересован в продаже того объекта, на который мы поехали. Я б на него в хорошие времена не взглянул, как и никто другой, но пришлось в итоге согласиться.

— Мы чай сегодня попьем?

— Да, чай!

Валя встрепенулся и раскидал по чашкам пакетики. Было видно, что он нервничает. Причем все больше и больше. Понимает, что близится к концу их разговор, а дальше… Что дальше? Эдик тоже пока не знал!

— Где ты добыл взрывчатку? — спросил он, хотя это меньше всего его волновало. Просто ляпнул первое, что пришло в голову.

— Я дал поручение Дьяку, и он свел меня с нужным человеком. Если бы не он, я бы не смог осуществить свой план. Но и без тебя ничего бы не вышло. Мне дважды повезло с друзьями, и они такие разные, что друг о друге не знали до моих похорон.

— Дьяк — ладно, он организовал для тебя все. И смерть, и жизнь после нее. Но я зачем тебе понадобился?

— Только на тебя я мог оставить семью. Жену, детей. Знал, что ты присмотришь за всеми. Когда я вызывал тебя в Москву, думал, что «погибну» вместе с Анзором. Сюзанна останется без мужа и любовника и посвятит себя дочке. Но этот сукин сын все испортил! Забился в судорогах, пену изо рта пустил, и как такого за руль сажать? А отменять нельзя! У меня уже все подготовлено, и Дьяк мчится на точку, которую мы долго выискивали…

— Ты сам занес бомбу в машину. Подложил под сиденье. А когда вы доехали до нужного участка дороги, ты… — Эдуард пощелкал пальцами. — Попросил водителя остановиться? Писать захотел? И как только отошел в кустики, Дьяк нажал на кнопку?

— Почти все верно.

— А как же твоя ДНК? Часы ладно, ты просто сбросил их с руки, но зуб!

— Лежал в кармане пиджака, который я повесил на спинку впереди стоящего кресла. Удалял два мудрых намедни. Попросил отдать их, чтоб оставить на память. Пригодился один (второй не нашли). Как и часы. Когда покупал, не думал, что буду тонуть или гореть…

— Почему ты сказал «почти все верно»? В чем я ошибся?

— Дьяк все организовывал и забирал меня с места взрыва, но кнопку не нажимал. Он же не мокрушник, — усмехнулся Валя, подвинув Эдику кружку. — Сказал мне: «Если готов убивать, делай это сам!» Как будто соучастие делает его святее.

— Если бы у Дьяка не было понятий, ты бы не связался с ним когда-то. — Старков припомнил недавно сказанные Валей слова. — А каково тебе было нажимать на кнопку?

— Тяжело. — Но он не о морали говорил. — Нужно было отойти подальше, но я поторопился и, едва скрывшись за деревьями, привел детонатор в действие. Бабахнуло так, что мне опалило рожу! И это только вначале. Потом отбросило на несколько метров, и я приземлился на какой-то сухостой. В машину меня Дьяк затаскивал в полуобморочном состоянии. — Валентин отхлебнул чай, и он обжег его нёбо, заставив скривиться. — Я двое суток в себя прийти не мог. А когда оклемался, понял, что придется еще задержаться.

— Из-за подозрительной рожи? Неделю назад ты наверняка выглядел ужасным образом.

— Да, но с этим можно было бы что-то сделать. Мне не нравился расклад. По итогу получалось что? Сюзанна осталась в выигрыше! При ней и дочь, и любовник. А я только при деньгах и свободе. Несправедливо. Тогда я при помощи Зарины подставил Анзора (знал, что она сохла по нему и не упустит возможности подгадить) и похитил свою дочь.

— Ты же ее любишь!

— Поэтому и забираю с собой. Помню, как Димка говорил мне, что зря я его не украл. Мать стращала его, он убегал, когда я хотел просто пообщаться, а он в итоге затаил на меня обиду. Для него большим проявлением моей любви было бы именно похищение.

— Ребенку в первую очередь нужна мать. — Эдик был глубоко в этом убежден. — Хорошая — точно. А Сюзанна как родитель ничем себя не запятнала.

— Тебя Дьяк покусал? Теми же словами говорил! И злился на то, что я все же выкрал дочь. Но мне плевать на ваше одобрение. Я все решил — Николь остается со мной.

— Она согласна на это? Или тебе приходится пичкать ее любимыми конфетами, доводя до аллергии, чтобы девочка мирилась с положением вещей?

— Пока она очень скучает по Сью. Но это пройдет. Николь — папина дочка. Знаешь, как она обрадовалась, когда узнала, что я жив?

— Естественно, обрадовалась. Но тосковать по маме она не перестанет. Что ты будешь врать ей, когда Николь повзрослеет? — Валентин не знал, как отвечать на это, поэтому Эдик задал конкретный вопрос: — И зачем ты постриг дочь?

— Как мальчика, ее будет легче вывезти из страны. Я жду документов.

— И куда собрался линять? В Израиль?

— С чего бы?

— Разве не там тебя вылечат от рака?

— Болезнь побеждена: ампутация помогла, и я свободен, как птица. Могу выбирать практически любое направление. Но Европу я не люблю, в Америке и Австралии не был, а вот Азия… Она меня привлекает. С учетом того, что все мои бабки в Сингапуре, мы путь держим туда. С кучей пересадок, но доберемся…

— Я не могу тебе позволить сбежать. Тем более увезти Николь.

— И что ты сделаешь, чтобы мне помешать? Учти, тут стоят глушители сотовой связи, и если ты что-то там отправил…

— Я буду с тобой драться, Багор. Уверен, что одолею. И сразу после повезу в полицию.

— Не губи, Старик. Дай уйти. — Он произнес эти фразы со странной интонацией. В ней не ожидание, просьба, надежда… А издевка?

— Ты готов убить и меня? — в лоб спросил Эдик.

— Очень не хотелось бы, — ответил Валентин, и его выражение лица мигом изменилось. — Я очень люблю тебя, Старик. Поэтому до последнего скрывал от тебя свою суть. Но между собой и тобой я выберу себя. Прости.

Он встал, но, когда Эдик хотел сделать то же самое, Валентин остановил его:

— Не двигайся, Старик. В кресле бомба.

— Хватит сочинять.

— Не просто же так я именно сюда тебя посадил. В подарок к большой бомбе (по мощности, а не размеру) дали крохотную. Я ее под сидушку засунул. Когда она опустилась, сработал механизм. Встанешь — рванет…

— Я же в любом случае встану.

— Сейчас я возьму Николь и уеду. Паспорт для нее будет готов к вечеру. В ночь мы уедем в любую ближайшую заграницу. Как только пройдем регистрацию, клянусь, я отправлю сюда полицию и саперов. Они тебя вытащат. — Валя взял чайник за ручку и поставил его рядом с Эдиком. — Это вода для тебя. Еще принесу конфеты. Но если приспичит, ходи под себя.

— Ты опоздал.

— Что, уже обделался? Кумир моего сына оказался таким же, как он, бздуном?

— Да я не про это… Николь уже минут семь как дома нет. Выкрали ее через окно. Сделали то, на что я неспособным оказался.

Баранов ринулся в спальню. Сметя дверь, увидел опустевший диван. Даже плюшевый кролик пропал, не говоря уже о дочери!

— Ты был не один? — заорал он, вбежав в кухню. — Дьяк тебя сопровождал?

— Я был один. Дьяк только дал наводку. Твою дочь выкрал Анзор.

— Он мертв!

— Значит, это зомби тащил Николь за ворота. — Старков видел его. Он узнал телохранителя, хотя у того на голове была повязка «чепчик». Странно, что он не скрыл ее под кепкой. Но, возможно, она слетела с головы, когда Анзор перелезал через подоконник. — Ты уже ничего не сможешь исправить!

— Это мы еще посмотрим!

С этими словами Валентин бросился к выходу. Хромал не просто сильно — чудовищно. И выглядел Баранов со стороны как какой-нибудь киношный терминатор, пострадавший в бою. Судя по звукам, доносившимся извне, он взгромоздился на квадроцикл и отправился в погоню за похитителем дочери…

Не прошло и минуты, как раздался взрыв.

Инстинктивно Эдик глянул под кресло. Не под ним ли сработал механизм? Если так, то он уже в потустороннем мире!

Но нет. То Баранов на всей скорости на квадроцикле влетел в прицеп, в котором лежали баллоны с газом, приготовленные для всех деревень в округе. Управление странным образом отказало. Возможно, кто-то порезал пару проводков, но как в этом убедиться, когда транспортное средство сгорело?

Погиб и водитель. Но Эдик обо всем этом не знал. Он продолжал сидеть на кресле, пока не захотел в туалет. Сгруппировавшись, он выбросил свое тело вперед. И когда приземлился на дощатый пол, услышал звук, похожим на тот, что издает петарда.

— Пиу-пиу-пиу? — спросил он у кресла. То ответило двумя огневыми залпами.

Эдик так и не понял, обманули Валентина с подарочной бомбой или он просто прикололся. Решил принять последний вариант.