Он возвращался из аэропорта в сумрачном настроении. Софья устроила безобразную сцену прямо возле стойки регистрации. Она не понимала, почему отец отправляет ее домой.

— Я тут при чем? — кричала она, топая ногами. Даже в детстве так себя не вела, а в двадцать как подменили. — Почему ты меня ссылаешь? Еще и так спешно?

— Мы уже это обсуждали, — отвечал Эдик, стараясь сохранять спокойствие. Хотелось же ему шлепнуть дочку по заднице, как делала Катя, когда кто-то из детей переходил границы дозволенного. — Произошла из ряда вон выходящая ситуация. Ты знаешь какая. Сейчас вам с Аней будет лучше находиться дома.

— Пусть она летит, а я останусь.

— Нет.

Старков еще вчера купил дочерям билеты на первый же рейс до Новосибирска. Сыну велел встречать сестер в аэропорту. Катя уже летела в Россию. С тремя пересадками, но какая разница? Сегодня она тоже будет дома.

— Пап, я за тебя переживаю, — шепнула Аня на ухо, когда обнимала его на прощание. Софья даже не подошла к нему. — Ты совсем один там остаешься…

— Ничего со мной не случится. — Он поцеловал Аню в щеку. — И обещаю, я прилечу, как только смогу.

— Еще одно обещай…

— Я помню про кролика. — Старков очень старался быть позитивным и улыбался через силу.

— Это хорошо, но я не про него. Отдай меня на кунг-фу или другую борьбу. Я хочу научиться себя защищать.

— Ты уже умеешь. Вспомни, как дала отпор похитителям.

— Мне просто повезло. — У Ани был сосредоточенный вид со вчерашнего дня. Она анализировала произошедшее, не впадая в запоздалую панику. Состояние шока прошло, она поплакала, но за ночь ни разу не проснулась с криком (Эдик взял ее с собой в кровать). Утром в отличие от старшей сестры не устроила концерта, а, когда ехали в машине, изучала что-то в интернете. — Я нашла школу боевых искусств в нашем районе. Сходим туда, когда вернешься?

— Хорошо.

Аня улыбнулась ему почти так же лучисто, как раньше. Эдик понимал, что прежней она станет нескоро, и не только на секцию ее надо записывать, но и к психологу, однако верил, что все будет хорошо. Особенно после того, как Николь вернется к матери.

— Шеф, вас в офис везти? — обратился к нему водитель. Все ребята из личной охраны Баранова называли его шефом, а того — боссом. Сейчас их осталось всего пятеро. Один погиб, второй в больнице, третий в бегах.

— Нет, давай домой.

А ведь он планировал провести совещание, утвердить стратегию компании по выводу концерна из кризиса, просмотреть список тех, кого придется сократить, и отказать работникам в квартальной премии. Но все это перестало иметь для Эдика значение после того, как на девочек напали. Сейчас только их благополучие важно. И если Аня в безопасности, то Николь…

Страшно представить, что грозит Николь!

Если бы ее не похитили, Эдик уже покинул бы Москву. Плевать ему на обязанности генерального директора и обещание рулить концерном в отсутствие владельца. Он давал его тому Валентину Баранову, которого знал. Багру, а не Цифре. Пусть к чертям рушится бизнес, что построен, как выразился Дьяк, на крови и костях. Старков только о детях Валька обязан позаботиться. Значит, надо вернуть Николь любой ценой. Что же касается Димы… Пусть обнуляет счет и покупает компьютерный клуб! И хату, если хочет, пусть продает. Не нянька он ему. Жить Димке в любом случае будет где — материнская квартира тоже ему досталась.

Зазвонил кнопочный телефон. Эдик удивился этому, но на вызов ответил.

— Шеф, это я, — услышал он голос Анзора. — Этот номер, как экстренный, мне давал еще Валентин Алексеевич.

— Ты где?

— Не могу сказать. Знаю, что меня ищут. А еще о том, что Николь похитили. Поэтому вам звоню. — Он говорил отрывисто, судя по фоновым шумам, сидел за рулем. — Я пытаюсь выйти на след ее похитителей. Есть зацепка.

— От меня что хочешь?

— Помощи. Нужны деньги. Сможете как-то передать мне тысяч пятьсот?

— Чтоб ты на них из страны свалил, пока тебя в международный розыск не объявили? — Услышав эту фразу, водитель навострил уши.

— Я не собираюсь бежать. Свою непричастность к убийству Валентина Алексеевича докажу в суде. Сейчас важно не упустить время и найти Николь.

— От меня ты денег не получишь. И учти, что я сообщу о твоем звонке следователю.

— Не делайте этого, шеф! — вскричал водитель. Звали его Константином, и к Анзору он питал чувства, близкие к родственным. Считал начальника своим старшим братом и огорчался из-за того, что тот держит дистанцию. — Анзор непричастен к убийству, его подставили.

— Кто?

— Не знаю, но это кто-то из охраны фирмы. Они облажались, когда плохо досмотрели машину босса, поэтому взяли косметичку Анзора (она в офисной раздевалке лежала) и сунули туда компромат.

— А взрывчатку где взяли?

— Нашли, наверное, в гараже. Обыскали его хорошенько, когда узнали, что случилось…

— Косметичка найдена на территории усадьбы. Никто из охранников фирмы не попадал туда.

— Начальник службы безопасности был. Башкирцев. — Это было правдой. — А приступ у Анзора в день гибели Валентина Алексеевича не просто так случился…

— Костя, заткнись! — рявкнул на него «старший брат», слышавший разговор.

— Он давно хотел уволиться. Просил босса отпустить его. Тот ни в какую. Тогда Анзор какую-то таблетку под язык сунул (я видел это), и у него судороги начались. Телохранитель с припадками — к работе не пригоден. Валентин Алексеевич от такого бы точно избавился.

— Я так и предполагал, что приступ сымитирован. И ты, Костя, не защищаешь, а топишь своего старшего коллегу. Замолчи лучше.

Старков вернул трубку к уху, чтобы услышать частые гудки. Анзор отключился.

* * *

До дома он так и не доехал…

Машину пришлось развернуть на выезде из города из-за звонка Мелащенко. Он потребовал, чтобы Эдик явился в отделение. Ничего не оставалось, как послушаться.

— Вы хотя бы спали? — спросил у следователя Старков, едва переступив порог его кабинета.

— Подремал на диване, — кисло ответил он.

Выглядел Мелащенко ужасно, весь помятый, небритый, в рубахе с пятнами. Эдик осудил бы его за такой неопрятный вид, если бы не отдавал себе отчета в том, что человек все силы бросил на поиски преступника. И пусть он так старается из-за повышения, обещанного за раскрытие дела. А еще от следователя жена ушла, и домой торопиться не к кому.

— Взбодритесь, — проговорил Эдик и поставил перед ним большой стакан с кофе. Купил по пути и себе, и ему.

— Вот спасибо. А то я бурду растворимую с утра дую. — Он снял крышку со стакана и с наслаждением понюхал напиток. — Кенийский? — Эдик кивнул, хотя понятия не имел, что за зерна использовал бариста. — У меня наконец дошли руки до просмотра записи с похорон, — сообщил Мелащенко, отхлебнув кофе и причмокнув. — Точнее, не с самой церемонии, а те, что сделали после. Вы с кем с кладбища уехали?

— С другом Валентина по кличке Дьяк. Фамилии не знаю, а зовут Семеном.

— Вы до этого были знакомы?

— Нет, я даже представить не мог, что в окружении Валентина есть блатные.

— Он отлично маскировался, не правда ли?

— Я в шоке от вскрывшихся подробностей жизни Багра. Или Цифры. От Дьяка я и узнал об этом его погоняле. Эти двое когда-то вместе начинали в концерне «Благоденствие». Была такая квазисолидная организация, объединяющая частных предпринимателей…

— Под своей крышей? В прямом и переносном смысле. Я знаю о «Благоденствии». Мы в школе милиции изучали преступные организации, в том числе эту. Развалилась она, как и многие, из-за внутреннего конфликта лидеров.

— Но Валя тогда уже абсолютно легальным бизнесом занимался.

— Он вообще человек безупречной репутации. Не то что приводов, административных наказаний не имел. И как гражданин, и как бизнесмен — пример для подражания. Блестящий ум, но с криминальным уклоном. Поэтому, когда выгодно, Цифра законы обходил, но так аккуратно, что не подкопаешься. Немудрено, что его партнера Тагирова так жестоко наказали. Никаких смягчающих обстоятельств и апелляций. Двадцатка за предумышленное убийство с отбыванием в строгих условиях.

Мелащенко пил кофе и капал им на рубаху. Вместо того чтобы аккуратнее подносить стаканчик ко рту, он тер образовавшиеся пятна салфеткой, чем только усугублял положение. Эдик не удивился бы, что последней каплей, переполнившей чашу терпения его супружницы, была та, что упала на рубашку мужа. Жить с грязнулей сложно.

— Но вернемся к Дьяку, — продолжил следователь. — Кстати, знаете, откуда взялось погоняло?

— У него фамилия Дьяконов или похожая?

— Он попом по малолетке притворялся, чтобы прихожан обирать, и, когда настоящий батюшка его раскрыл, подрался с ним. За это сел. Урки — народ не сильно образованный, дьякона с дьяком перепутали. Священнослужителя с секретарем. — Он усмехнулся и метко швырнул опустевший стакан в урну. После кофе не только повеселел, но и стал выглядеть бодрее. — На карте, что лежала в косметичке, найденной на территории усадьбы Барановых, есть частичный отпечаток. Он принадлежит Дьяку. А в полукилометре от места, где взорвалась машина, обнаружились отпечатки шин, похожих на те, что поставлены на колеса его авто. Они довольно редкие, как и сама тачка.

— Ищете?

— Ее? Стоит у дома, в котором Дьяк прописан. Его самого нет. Слежку установили, но результат пока нулевой.

— Я ничем не могу помочь, — с сожалением протянул Старков. — Вы ведь за этим меня позвали? Дьяк высадил меня у ресторана, где проходили поминки, и уехал туда, не знаю куда.

— Может, припомните что-то, способное помочь в поиске?

Тут на столе Мелащенко зазвонил телефон. Он поднял трубку и стал слушать.

— Пока можете идти, — бросил он Эдику. Но тот дождался, когда Мелащенко закончит разговор, чтобы спросить:

— Вы считаете Дьяка убийцей Валентина и остальных?

— Или пособником. Сам бы он с бомбой не разобрался.

— А он клялся мне в том, что не способен на убийство…

— Он был осужден именно за него по сто пятой статье.

— Да, но там все неоднозначно… — Эдик устыдился своего лепета. — Я, оказывается, такой наивный человек! Верю первым встречным уркам, а в старых армейских друзьях вижу только то, что было в них полжизни назад.

— По себе судите, господин Старков. Но да, вы наивны, хотя таковым не кажетесь. Но если с бывалыми урками вас судьба до этого не сталкивала, то я не удивлен, что вы попались. Они очень убедительны. Я, как бывший дознаватель, знаю не понаслышке.

— Но телохранителя Валентина я всегда считал подозрительным. Получается, он сообщник Дьяка? Один сделал бомбу и подложил в машину, второй ее взорвал? Но зачем они это затеяли? Какая польза обоим от смерти Баранова?

— Они могли выполнять чей-то заказ.

— Например?

— Супруги Валентина или его сына. Этим было чем заплатить исполнителям. Да и Тагирова со счетов не списываем.

— Сюзанна все еще под подозрением?

— Супруги всегда на первом месте.

— Даже после того, как ее дочь похитили?

— Эти два преступления могут быть не связаны. Или, наоборот, очень тесно связаны. Она не заплатила обещанную сумму убийцам, и у нее забрали дочь, чтобы ее получить.

— По вашим прогнозам есть ли надежда на благополучное возвращение Николь?

— Надежда всегда есть, — туманно ответил Мелащенко. — А сейчас извините, у меня совещание через десять минут, надо как-то привести себя в порядок.

Старков протянул ему пропуск для подписи. Желание сообщать о звонке Анзора пропало. Что, если тот действительно пытается разыскать Николь? Даже если он подельник Дьяка, этого не стоит исключать. Анзор — профессиональный военный, офицер в отставке. У него есть честь и принципы. Такой не стал бы похищать детей. Взрослых убивать — да. Он это умел. Не только на войне, но и на гражданке каждый телохранитель рискует не только схлопотать пулю, но и выпустить ее в другого человека. Не зря же они носят при себе оружие!

Теперь Эдик уже жалел о том, что нормально не поговорил с Анзором. А перезвонить ему не получится — номер скрыт. Ругая себя за поспешность, он вышел из кабинета следователя. По пути к лифту получил сообщение от Дмитрия: «За Николь назначен выкуп. Приезжайте».