Они зашли в квартиру, и Диана тут же направилась в кухню, чтобы поставить на плиту кастрюлю с водой. Горячую отключили неделю назад, а на бойлер владелец этой съемной хаты не раскошелился.

— Рассказывай, как ты все это время существовал? — спросила она у Леона, когда вернулась в комнату.

— Отлично. Меня на убой кормили, окружали заботой и вниманием. — Он плюхнулся на диван и ткнул в красную кнопку пульта. Телевизор был настроен на музыкальный канал, и Леон не стал переключать. — А еще я наконец выспался.

— Старуха к тебе не приставала?

— Не называй ее так. — Леон поморщился. — Зарина — классная тетка.

— Тетка лучше, чем старуха? — фыркнула Диана. — Так приставала или нет?

— Вела себя паинькой. Но глазами пожирала.

— Что будешь делать, когда она перестанет себя сдерживать? Ублажишь ее? — Она сердилась и не скрывала этого. — Зачем ты все это затеял, не пойму? Зарина ничем не поможет нашему делу!

— Она может пригодиться, — не согласился с ней Леон.

— Если не раскроет тебя до того, как ты слиняешь.

— Зарина доверяет мне. И это, — он указал на рану на голове, которую не зашили, а заклеили, — очень кстати пришлось.

— Когда-нибудь ты нарвешься, и тебе ее оторвут. — Диана знала, что Леон ввязался в драку с эвакуаторщиком и получил по башке дубинкой. — Сам в неположенном месте припарковался, а виноват тот, кто тачку отогнал на штрафстоянку?

— Там мой рюкзак был. — Леон стянул джинсы и футболку, оставшись в одних трусах. — Нужно переодеться в старое, — пояснил он. — А сумку с документами и телефоном снова тут оставить. — Он взял их, когда поехал за машиной. Сейчас она стояла у дома, и пользоваться ей Леон в ближайшее время не собирался. — Ты на сегодня закончила работу?

— Нет, вернусь в салон к четырем.

— К Барановым не поедешь?

— У меня же грипп и температура тридцать девять, — напомнила Диана. — Но завтра обязательно нужно с женишком увидеться, чтобы утешить. Он особенно похотлив, когда переживает. — Она едва заметно поморщилась, вспоминая Дмитрия. Не омерзителен, но и не сказать что приятен. Поэтому с сексом Диана тянула, сколько могла. — Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Какой?

— Что будешь делать, когда старуха, — она настаивала на этом слове, выделяя его, — начнет тебя домогаться?

— Не думаю, что до этого дойдет. Она боится меня спугнуть. Успею свалить до того, как огонь ее страсти максимально разгорится и сметет все преграды…

— Фу! — Диана прислушалась, не кипит ли вода. — Тебе бы корни подкрасить и ресницы с бровями, а то уже становится ясно, что ты не брюнет.

— Тебе, колористу. А другие ничего не замечают. Зарина решила, что я выгорел, два дня работая в саду. А рыжая щетина и у брюнетов бывает.

— Тогда горячую воду я использую на себя. — Она достала из шкафа чистую футболку. Не любила халаты, а носила именно майки с рукавами или без. — А пока я моюсь, ты мог бы посмотреть видео с похорон. Наверняка в Сети уже появились какие-то кадры.

— Жаль, что мы не смогли на них присутствовать.

— Это рискованно.

Он кивнул и сел за компьютер. А Диана отправилась за кастрюлей, чтобы в двадцать первом веке в огромном столичном городе мыться из тазика.

…Именно этим она занималась почти пять лет назад, когда услышала стук в дверь общего душа и слова:

— Дианка, тебя какой-то парень ищет. Говорит, срочно!

— Что за парень? — спросила та, радуясь, что волосы уже вымыты. На это уходило больше всего времени.

— Симпатичный. И имя у него прикольное — Леон. Лев, наверное. Но представился на английский манер.

Таких она не знала, поэтому поспешила закончить. Было любопытно, что за Лев к ней пожаловал.

— Не Лев, — поправил ее он, когда Диана, выйдя в коридор, обратилась к нему подобным образом. — Я Леон по паспорту. Мама с папой выбрали такое имя, чему я рад.

— Ты меня искал?

— Много лет. — И, раскинув руки для объятий, воскликнул: — Ну здравствуй, сестренка!

Диана, вместо того чтобы прижаться к нему, отступила.

— У меня нет родственников.

— Тебя обманули. Но не намеренно. Как я узнал, мама при родах умерла, а только она знала всю правду…

— Какая у тебя фамилия?

— Санников, но это неважно. Она не моя. И не твоя.

— Да, потому что я Сагалова.

— Мы с тобой оба Тагировы. Я появился на свет за пять лет до тебя, поэтому что-то помню из нашего прошлого. А ты родилась, когда его уже не существовало. — Леон был терпелив, но тут не выдержал и взорвался: — Да неужели ты не видишь, как мы похожи?

Он был рыжий, но не как Диана — темнее. На его коже совсем не было веснушек, тогда как она свои высветляла. Еще Леон был довольно высок в отличие от… сестры?

— Мне нужны доказательства, — безапелляционно заявила Диана.

— Попробую предоставить, — кисло улыбнулся он. — Но все они будут косвенными.

— Тогда давай сделаем анализ ДНК.

— Он дорогой!

— Ничего, я найду деньги, — ляпнула она, не представляя даже размер суммы.

— Какая ты недоверчивая.

— Жизнь такой сделала. Так что, согласен на тест?

— Да. Но мне неловко тебя банкротить. Все же я старший брат, а ты еще малышка. — Леон достал из кармана мешочек, но не сразу его открыл, сначала сказал: — Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы доказать… Но я не уверен, что у тебя есть такой же предмет. — И достал тряпичную куколку. Совсем примитивную. — Это кувадка. Оберег для младенцев от нечистой силы.

Глаза Дианы наполнились слезами. Похожая кукла, но в другом цвете и оформлении, имелась у нее с рождения.

«Ее твоя мама мастерила, когда лежала на сохранении, — говорила прабабушка. — Она верила в амулеты».

Не уберегла Диана кувадку. Ее у нее Коча отняла, чтобы изничтожить в первую очередь. И было это еще в начальной школе.

— Наша мама была русской, а папа татарином, — продолжил Леон, протянув куклу Диане. — И в обоих культурах кувадка почиталась. Мою они вместе делали.

— Как их звали?

— Его Радиком. А ее Наташей. Они жили в Москве. Отец по комсомольской линии двигался… Ты в курсе, что это значит?

— Был членом крупной организации?

— Общественно-политической. Единственной в СССР. Радик был ее районным председателем. А Наташа пела в хоре. Он полюбил ее, когда услышал. Потом оказалось, что она еще и красавица. Но на татарку именно она была похожа: смуглая, темненькая, скуластая. Отец рыжий, с глазами-плошками, наливными щеками, косая сажень в плечах. Просто модель с агитационного плаката того времени. Они стали встречаться еще юными. Потом началась перестройка, развал Союза. Радик не мог найти себя в новом мире, а Наташа быстро сориентировалась. Начала делать кукол и открыла свой магазин. У них долго не получались дети. Маме уже тридцать исполнилось, когда она мной забеременела. По тем временам — очень поздно. Родила. Радик тогда такую ответственность за свое чадо ощутил, что поставил цель разбогатеть. И продал все, что имел, чтобы вложиться в бизнес. С институтским приятелем замутить дело решили, и пошло у них. Но партнеру все было мало. Хотел сверхдоходов. Согласен был на многое ради них. В отличие от Радика. Поэтому подвинул его партнер. Предал. — Тогда Леон смягчил рассказ. Не стал вдаваться в страшные подробности. Не хотел обрушивать на девушку сразу всю правду. Поберег ее психику. — Чтобы уберечь семью от бед, Радик отправил ее подальше от Москвы.

— Куда?

— К своему двоюродному брату в Удмуртию. Но Наташа там не смогла задержаться. Беременной тобой была тогда. А в селе ни больницы, ни хоть кого-то ей близкого. К бабушке своей отправилась, в город, где с детства не была. Там родила тебя. И умерла вскоре.

— А что папа?

— Посадили его на двадцать лет в тюрьму.

— За что? — ахнула Диана.

— Подставил его партнер, говорю же тебе. — Он все еще ее щадил. — И брат его двоюродный, тот, с которым я остался, тоже загремел. Но этот за дело. По пьяной лавочке сожительницу грохнул. Меня в детский дом отправили, но вскоре усыновили.

— Хорошие люди попались?

— Сектанты. Им приемные дети нужны были не только из-за пособий, но и как рабсила. Девочки на участке вкалывали, в курятнике, убирались в избах, а пацаны церковь строили. Все, даже такие крохи, как я. Проверяющие редко к нам в тайгу заезжали. Но всегда с предупреждением, чтобы, если машина застрянет, батюшка дернул ее трактором. И как явится комиссия, мы все чистые, нарядные за столами сидим, пироги уплетаем.

— Вас в школу хотя бы водили?

— Матушка, имеющая педагогическое образование, обучала на дому. Я читал по слогам до десяти лет. Но все это ерунда. Мы были хоть голодные да усталые всегда, но здоровенькие. Физический труд и закаливание укрепили наши организмы. Свежий воздух, опять же, на пользу пошел. Только одна девочка у нас хворая была. Но она с врожденным пороком сердца оказалась. Как уж они взяли такую, не знаю. Она умерла через два года. Приемные родители об этом не сообщили никому, закопали в лесу, и дело с концом. Они тогда уже сильно крышей поехали. Особенно матушка. А когда сердечницу похоронили, Господь ей начал являться, внушать, что не той веры придерживается. Ложному богу молится. Тогда она еще одного ребенка закопала. Уже заживо. Хорошо, мы увидели, спасли его. И поняли, что бежать надо.

— Смогли?

— Не все. Я и еще двое, брат с сестрой, отстали от остальных. Родители и дочка их родная, такая же полоумная как мать, догнали нас. Они все здоровущие были, как три богатыря, а мы тощие, мелкие. Мне тринадцать, сестре девять, брату семь. Закрыли они нас в церкви, стали думать, что делать. Матушка быстро решение нашла — взяла факел да запалила строение.

— Вместе с вами? — ахнула Диана.

— Естественно. Я смог окно выбить, но огонь и за стенами полыхал. Чудо нас спасло — ливень. Чуть притушил пожар, и появилась возможность выбраться. Девочка не пострадала, пацана я на этой руке вынес, — он показал огромный ожог, тогда еще не покрытый татуировкой дракона. — Но он дымом надышался, умер.

— Родителей наказали?

— Батюшка застрелился до приезда полиции. Матушку забрали, признали невменяемой. Потом в дурку отправили. А дочка в бега пустилась. Не знаю, нашли ли ее.

— И тебя опять в детдом?

— Ненадолго. В колонию для малолеток в четырнадцать попал. Еще в восемнадцать сел, уже во взрослую. И это было лучшим, что произошло в моей жизни.

— Как такое возможно? — Она думала, у нее детство кошмарное, но с его — не сравнить. У Дианы хотя бы прабабушка была. Добрая, светлая, любящая… А у Леона — никого!

— Во-первых, я за два года, что срок отбывал, все книги из библиотеки перечитал. Самообразовался, насколько это возможно.

— Это заметно. Ты хорошо говоришь, складно.

— Спасибо. Во-вторых, я осознал, как глупо рисковал свободой. Думал, фигня, вляпаюсь, отсижу. — Леон с горечью вздохнул. — За ерунду ведь сидел оба раза. Сначала за кражу, потом за драку. В общем, переосмыслил я жизнь и почувствовал в себе силу.

— А в-третьих?

— Это самое главное: я познакомился с Валетом. Такое погоняло было у одного уже немолодого зэка. Его к нам перевели, когда мне до освобождения два месяца оставалось. Увидел он, как я кувадку в руках верчу, остановился. Спросил, откуда она у меня. Я сказал. И тут Валет как заревет…

— Заревет? — переспросила Диана, округлив глаза.

— Он очень плаксивым был и сентиментальным. Когда я ему вслух книжки читал (сам Валет почти не видел), он на грустных моментах слезу пускал. Правда, говорил, это не из-за расстройства, а из-за катаракты. Оказалось, он сидел вместе с Радиком Тагировым в одной камере, пока его на обычный режим не перевели, знал историю о предательстве друга-партнера, о разлуке с семьей и ее потере. Пытался выяснить, что с ней, но от двоюродного брата ничего не добился. Тот деньги, что ему передали на помощь нам, пропил, стал скрываться от Радика, потом его посадили…

— Папа решил, что нас нет в живых? — Леон кивнул. — Но ты смог найти его, когда вышел?

— Мы переписываемся уже полгода. Я привез все послания от него, почитаешь. — Он достал из рюкзака стопку конвертов. — Благодаря им я смог отыскать тебя. Вместе с отцом мы выясняли, куда уехала Наташа, что с ней случилось и как сложилась судьба ее дочери Дианы. — Леон смотрел на нее с таким выражением, которое ей как будто было знакомо. В нем любовь, грусть, опасение и надежда. Все одновременно! — У меня мамины глаза, — будто прочитал ее мысли брат. — Быть может, ты запомнила их?

Диана с ревом бросилась к Леону. Он обнял ее, прижал к себе и зашептал на ухо:

— Кончилось наше одиночество. Теперь мы вместе. Семья. И пусть мы потеряли маму, наш папа жив.

— Мы можем его увидеть?

— К сожалению, нет, ведь по документам мы ему никто, а он на строгаче. Зато звонки можно делать раз в месяц, и скоро ты услышишь его голос.

— Сколько ему осталось сидеть?

— Меньше пяти лет.

— Как долго, — простонала Диана.

— Время пролетит как миг. Поэтому нельзя терять его. Мы должны подготовиться к встрече с папой.

Она с силой отлипла от Леона (и сразу стало зябко, неуютно, тревожно), заглянула ему в лицо.

— Мы? Значит, ты больше не оставишь меня одну?

— Ни за что на свете. — Брат уткнулся своим носом в ее. — Я поселюсь в этом городишке, найду работу, жилье, а когда ты доучишься, мы переедем в Москву.

— Зачем нам Москва?

— Там живет тот, кто разрушил нашу семью. Мы с папой считаем, что он должен за это ответить.

— Как зовут этого человека?

— Валентин Алексеевич Баранов. Он живет на Рублевке и входит в топ-100 богатейших людей города. Упырь, обокравший партнера и отправивший его в тюрьму, жирует, тогда как он хлебает баланду. Мы лишим его всего, и это будет справедливо!

С той первой встречи прошло четыре с половиной года. Они с Леоном в Москве, Диана является невестой сына Баранова, сам он прибился к подруге его вдовы. Несмотря на то что все пошло не по плану, они не теряли надежды вернуть то, что Тагировым принадлежит по праву!