Дверь гримерной захлопнулась, отсекая Анну от суеты телевизионных коридоров. В комнате пахло пудрой, лаком для волос и крепким кофе — запахами, которые последние месяцы казались ей фантомными.

В кресле перед зеркалом Анна сидела неподвижно. Рядом стояла Маша — бессменный гример канала, которая знала каждую пору, каждую тень и черточку на ее лице еще со времен первых эфиров. Маша не задавала лишних вопросов. Она просто молча открыла свой тяжелый, потрепанный кейс.

Маша работала бережно. Спонж мягко касался кожи, выравнивая тон, кисть ложилась на скулы, очерчивая их былую, благородную геометрию. Но когда пальцы гримера приблизились к левому виску, Анна мягко перехватила ее запястье.

— Не надо, Маш, — тихо сказала она, глядя на их отражение. — Не нужно перекрывать его плотным гримом до нуля. Не надо делать вид, что его нет. Просто сделай так, чтобы он не говорил за меня первым.

Маша замерла, вглядываясь в зеркало. Ее ладонь чуть дрогнула, а в глазах мелькнуло понимание, доступное только тем, кто годами создавал чужие экранные иллюзии. Она аккуратно высвободила руку, взяла тонкую плоскую кисть и скошенным движением нанесла едва заметный блик, превращая рубец в графичную, почти незаметную деталь.

Анна взглянула на себя.

Из Зазеркалья на нее смотрела женщина, которую она одновременно знала и не знала. Шов был почти незаметен — тонкая светлая линия у виска, уходящая к скуле. Раньше Анна увидела бы только его — эту метку своей слабости, аварии и пережитого позора. Сегодня она увидела глаза.

В них больше не было затравленного блеска жертвы, прячущейся в панцире старого статуса. Не было и отстраненности Снежной королевы. Появилась новая Анна — взрослее, жестче, глубже. Она больше не воевала со своим лицом и своим прошлым. Шрам перестал быть главным на этой плоскости просто потому, что Анна больше не была им занята.

За спиной послышался шорох. В гримерную вошли Эва и Юля, все это время ждавшие снаружи. Эва остановилась, скрестив руки на груди. Ее профессиональный взгляд антиквара медленно скользнул по лицу Анны, оценивая баланс света и тени, силуэт строгого графитового костюма и тяжелый кулон, скрытый под воротником блузки.

— Все правильно. Хорошая реставрация не прячет трещину, Анна, — негромко, но веско произнесла Эва, удовлетворенно кивнув. — Она возвращает вещи достоинство. Показывает, что предмет выстоял под ударами времени.

Юля, переминаясь с ноги на ногу, улыбнулась гораздо проще, но ее слова мгновенно разрядили наэлектризованный воздух:

— Ты выглядишь так, будто сейчас кого-нибудь уволишь.

Анна коротко усмехнулась, вставая с кресла. Напряжение в плечах окончательно исчезло.

— Маша, нужно загримировать девушек. У них интервью для утреннего шоу. Они расскажут о старинном камне, недавно открытом их стараниями у Ясельды, и древних рисунках, возможно связанных с девятым веком.

— Неужели рисунки могли сохраниться? — охнула Маша, всплеснув руками. — У меня в прихожей строители семь лет назад ремонт делали, так вся краска уже облезла. Хотя раньше, конечно, на века строили.

— Там не строили, Маша. Там выбивали в камне, — мягко пояснила Анна.

— Да, в следующий раз надо камнем выложить прихожую. Так и правда дольше простоит, — согласилась Маша.

— И еще Эва в архиве нашла старую легенду и провела параллели с найденными ее мужем аудиозаписями старинных напевов тех мест, — добавила Анна, подмигнув подруге. — Да, мужчин тоже нужно будет загримировать.

Они не придумали лучшего легального способа проникнуть на канал, куда вход был строго по спискам, и предложили редакции горячую тему о найденном камне с изображением волка и легенде о князе, чье имя история не сохранила. Анна говорила, что она бы назвала его Ратибор, но Эва уперлась: будет озвучивать только то, чему нашла подтверждение в архивах.

Анна не стала спорить. Зато вмешалась, когда редактор хотела ограничиться двумя спикерами для интервью. Она заявила, что Федор Смоловский предоставит уникальные фольклорные аудиозаписи, а местный житель Олег Савицкий еще ребенком играл у этого камня и помнит то, что знают только старожилы. Называть Олега следователем в официальной заявке, разумеется, не стали. Для канала он должен был оставаться безобидным «свидетелем открытия». Юля должна была рассказать о том, как они случайно обнаружили новый рисунок, играя с ребенком в дубраве.

Маша уже возилась с Эвой, аккуратно убирая блеск с ее лба, когда в гримерную заглянула взволнованная ассистентка утреннего эфира.

— Через семь минут в студию! У нас по списку Эва Смоловская, Федор Смоловский и Олег и Юля Савицкие?

— Местные жители, свидетели события, — сухо подсказала Эва.

— Верно, — повторил из коридора мрачный, глухой голос Олега. — И меня не нужно гримировать. Я ж не какой-то там.

Маша закатила глаза и безапелляционно указала Олегу и молчавшему до этого Федору на кресло.

— Садимся по очереди и ничего не боимся. Рисовать ничего вам не буду, только слой пудры, чтобы вы не блестели в кадре.

Юля заботливо поправила Олегу воротник плотной рубашки и тихо шепнула:

— Савицкий, не ворчи. Так надо для дела. В смысле, для телевизионной картинки.

Анна впервые за утро улыбнулась по-настоящему — тепло и открыто.

Фигуры на шахматной доске были расставлены. Ее группа поддержки, ее тайная следственная группа теперь легально находилась в самом сердце телеканала.

Когда Анна вышла в коридор, разговоры вокруг стихли не сразу, а тяжелой, шуршащей волной — как стихает зал, когда на сцену выходит артист, которого по ошибке уже похоронили и забыли упомянуть в театральной программке.

Люди смотрели на нее быстро, жадно, украдкой. И смотрели не в глаза — их взгляды судорожно скользили к ее левому виску, к скуле, туда, где под безжалостными студийными лампами должно было проступить уродливое доказательство ее краха. Раньше Анна умерла бы от этих взглядов. Ее бы задушила фантомная боль и жгучий стыд.

Сегодня ей стало даже любопытно.

Шрам был на месте. Просто теперь он не был главным. Она шла мимо родных декораций с идеальной, царственной осанкой, и люди инстинктивно уступали ей дорогу. Она возвращалась домой. Но уже не как объект чужой жалости, а как хозяин положения.

В студии утреннего шоу пахло горячими софитами, свежими цветами в декорациях и кофе из автоматов. На огромном плазменном экране за спиной ведущей уже сияла контрастная фотография серого валуна у старого пня: оскаленный волк с вытянутой мордой и чуть выше — древняя лодка с едва различимой птицей на носу.

Анна остановилась в полумраке за кулисами, у самой кромки съемочной площадки. Ей было видно все: и операторов у камер, и Федора, спокойно сложившего руки на коленях, и Олега, который сидел на студийном диване с таким видом, словно был готов провести жесткий допрос ведущих в ярких костюмах. Анна опустилась в мягкое бархатное кресло перед большим экраном, оставленное среди загруженных в углу для следующего шоу декораций, и внимательно посмотрела на экран.

— Эва, — повернулась к ней ведущая в кадре, — правильно ли мы понимаем, что речь идет не просто о красивой местной находке, а о возможном следе древней княжеской власти на землях дреговичей?

Эва чуть наклонила голову, и в ее глазах блеснул азарт настоящего исследователя.

— Я бы была осторожна со словом «княжеский», — ровно ответила она. — Но перед нами не случайная царапина на камне. Да, это знак власти. Возможно, воинской или родовой. В местных полесских преданиях сохранилась история о правителе, имя которого, к сожалению, не дошло до наших дней. Но легенды гласят, что он ставил на межевых камнях, деревянных метках и своих ладьях печать с изображением волка. Он метил этим знаком свои земли. Волк был символом охраны, яростной защиты своего дома от любого, кто посмеет переступить черту.

— Как интересно — ведущая закивала, бросая взгляд в карточку подсказок. — А княгиня? В этих легендах есть женщина?

Эва на секунду замолчала, словно выбирая слова особенно тщательно.

— Есть, — сказала она наконец. — Но с ней все еще сложнее. Ее имя не сохранилось. Ни в поздних записях, ни в местных пересказах. История оставила нам только прозвище — Княгиня Солнце.

Ведущая удивленно подняла брови.

— Солнце?

— Да. В одной из архивных записей говорится, что правитель с волчьей силой правил не один. Рядом с ним была женщина, которую люди называли Солнцем. Возможно, поздняя легенда объясняла это ее редкой красотой. Возможно — ее происхождением. Но народная память не объясняет за что тому или иному человеку было дано, характеризующее его прозвище.

Эва чуть повернулась к экрану, где крупным планом была видна лодка со степной птицей на камне.

— Солнцем могли назвать ту, кто принесла свет после страха. Ту, кто пришла из тьмы, но не осталась в ней. Женщину, рядом с которой власть перестала быть только мечом и стала еще и защитой. Если волк был знаком рубежа, то эта ладья, возможно, была знаком пути. Перехода. Возвращения.

— То есть мы можем условно называть ее Княгиней Солнце? — уточнила ведущая.

— Условно, — мягко поправила Эва. — До тех пор, пока не узнаем ее настоящее имя. Если, конечно, узнаем его вообще.

За кулисами Анна сжала пальцы на кулоне под воротником блузки.

Настоящее имя.

Дара.

Слово не прозвучало в студии. Но внутри Анны оно поднялось так ясно, будто кто-то произнес его над самым ухом. Эва на экране на секунду замолчала, удерживая паузу. Анна за кулисами вдруг поймала себя на том, что перестала дышать. Ее рука по-прежнему сжимала древний кулон, скрытый под блузкой. Металл мгновенно отозвался пульсирующим, обжигающим теплом.

— Ну что же, пока не будут сделаны новые открытия, — согласилась вторая ведущая, — она остается как «Княгиня Солнце»

Слово ударило в Анну тихо, но земля под ее дизайнерскими туфлями вдруг дрогнула, как ночью на кургане. Студийный свет поплыл, закружился золотистыми искрами. Современные софиты в ее глазах стремительно превращались в ревущие, коптящие факелы. Глянцевый пол студии осел, оборачиваясь тяжелыми, утоптанными дубовыми досками огромной гридницы. Запах пудры и лака исчез, уступая место густому дыму очага, аромату сырой овчины, воска и раскаленного железа.

Анна прикрыла глаза.

И внутри нее, прорывая плотину тысячелетий, открылась сцена древних смотрин.

Гридница князя Ратибора была набита людьми так плотно, что воздух звенел от тяжелого дыхания, приглушенного мужского ропота и злого, натянутого ожидания. У бревенчатых стен сурово переглядывались старшие мужи, у резных дверей теснились чужие послы, а вдоль длинных лавок замерли девушки из самых знатных и сильных родов. Каждая была в своем лучшем наряде — в шелках, серебре, бусах и тонких накидках. Каждая — с безупречным, чистым лицом, которое не нужно было прятать от дневного света.

Светозар стоял у правого плеча отца — еще совсем молодой, но уже достаточно взрослый, чтобы понимать, ради какого страшного, негласного торга живыми судьбами их всех здесь собрали.

Ратибор сидел на княжеском кресле неподвижно. Лютый, грозный правитель, перед которым привыкли склонять головы целые земли, сегодня был страшен не яростным гневом, а своим мертвым, леденящим молчанием.

— Князь, — глухо произнес старший муж Свенельд, делая шаг вперед. — Роды ждут твоего слова. Время пришло.

Ратибор не ответил. Его тяжелый взгляд был устремлен на пустой порог.

Дары в гриднице не было.

— Анна? Анна Владимировна, вы меня слышите?

Анна резко открыла глаза и сделала глубокий, судорожный вдох, возвращаясь в реальность. Перед ней снова была стерильная, яркая студия канала. Эва на экране продолжала что-то увлеченно говорить о волчьем знаке, Федор спокойно улыбался, а прямо перед Анной стояла взмыленная ассистентка режиссера с планшетом в руках. После аварии ее стали вдруг называть Анной Владимировной и она не стала возражать.

— Анна Владимировна, вас срочно ждут в третьем павильоне, — быстро заговорила девушка, переводя дух. — Руководство уже в сборе. Марк Демидов и Родион Казимирович на месте. Защита проектов нового сезона начинается.

Анна медленно отпустила кулон. Тепло в ее груди никуда не исчезло — оно превратилось в ровное, холодное пламя. Древняя дверь приоткрылась, и финал той истории ей еще только предстояло узнать.

Но сейчас ее ждали свои, современные смотрины.

Она надеялась войти туда вместе с четверкой друзей. Но съемки затянулись, а защита концепций уже начиналась.

Анна поправила воротник графитового пиджака, коротко взглянула на Эву в кадре и уверенно направилась к лифтам.