Из студии утреннего эфира их вывели под торжественную заставку. Они еще ощущали будоражащий запах кофе, витавший здесь повсюду и слышали бодрый голос ведущих, которые уже переходили к следующей теме — рецептам полезных завтраков для всей семьи, когда вышли из студии. Анны нигде не было видно.

Олег Савицкий шел последним и имел вид человека, который только что пережил не интервью, а допрос с особым пристрастием.

— Если еще раз меня спросят, какие «солнечные воспоминания детства» связаны у меня с этим камнем, — мрачно сообщил он, стягивая с воротника маленький микрофон-петличку, не дожидаясь звукорежиссера, — я попрошу зафиксировать, что ведущая оказывала давление на свидетеля и склоняла его к необоснованным фантазиям.

Федор, который нес папку с распечатками старых напевов и выглядел после эфира уверенно, как обычно, сдержанно усмехнулся.

— Ты, между прочим, отлично держался.

— Я сидел на диване и молчал, — буркнул Савицкий. — Это не «отлично держался». Это «чудом не испортил людям утренний эфир».

Юля, все еще чуть растерянная после студийного света, поправила рукав платья и улыбнулась:

— Ты даже улыбнулся один раз.

— Это был нервный тик.

Эва шла рядом, сжимая в руках папку с фотографиями валуна и копиями архивных записей. На ней после эфира еще оставался тонкий телевизионный грим, который делал лицо непривычно мягким и беззащитным. Но взгляд оставался собранным и острым. Она тоже оглядывалась в поисках Анны, но нигде не могла ее найти.

Их сопровождала молодая продюсер утреннего эфира — худенькая, стремительная девушка с электронным пропуском на шее и планшетом в руках. Каждые несколько шагов она прикладывала карточку к серым считывателям, и двери послушно раскрывались с коротким сухим писком.

— Сейчас я проведу вас к третьему павильону, — отчеканила она, явно боясь потерять своих необычных гостей среди служебных переходов. — Там уже идет закрытый прогон. Анна Владимировна ушла на защиту концепций и просила, чтобы вы ее подождали в фойе, на диванчике. Только, пожалуйста, не отходите от меня. У нас тут сложная система доступа. Без пропусков вы потом просто не выйдете.

— Отличная система, — заметил Савицкий, оглядывая потолок с камерами. — Очень бодрит. Особенно когда не знаешь, кто за тобой смотрит.

Продюсер нервно улыбнулась, не поняв, шутит он или нет.

— Это безопасность канала.

— Ну да, — сказал Олег. — Самое безопасное место на земле. Камеры, пропуска, люди с микрофонами и все друг другу улыбаются. Платонова говорила, что для нее это место как родной дом.

Юля тихо кашлянула, чтобы скрыть смешок.

Они свернули в длинный коридор с темно-синим ковролином. За стеклянными стенами мелькали монтажные, редакторские, гримерные, комнаты ожидания. Люди с наушниками и бумажными стаканчиками кофе пробегали мимо, неся на лицах одно и то же выражение вечной телевизионной срочности.

Савицкий остановился у зеркальной панели, в которой отражалось его припудренное лицо, и недовольно прищурился.

— Это что у меня на носу?

— Пудра, — сказала Юля. — Чтобы ты не блестел.

— Хорошо, что мои из отдела не видят.

— Сегодня ты местный житель и свидетель события, — напомнила Эва сухо.

— Вот именно, — пробормотал он. — Дожил. Теперь я свидетель с припудренным носом.

Продюсер вежливо сделала вид, что ничего не слышит, и снова приложила пропуск к двери.

— Третий павильон через этот переход. Только там сейчас руководство, приехал инвестор, поэтому.

— Марк Демидов? — спросил Федор.

Девушка оживленно кивнула:

— Да, Марк Альбертович приехал заранее. Он в павильоне с Родионом Казимировичем и программными директорами.

Савицкий поморщился так, словно ему снова предложили сесть под софит и напудрить нос.

— Прекрасно. Полный комплект счастья. Софиты, пудра, ведущие с бликующими зубами, миллионер в павильоне и я — свидетель, который в детстве играл у камня. Интересно, а во что в детстве играли миллионеры?

Федор остановился и посмотрел на брата.

— Олег, ну чего ты на него взъелся?

— На кого именно? На гримера, который пытался выровнять мне лицо, или на твоего Демидова?

— На Марка.

Савицкий сунул руки в карманы куртки и пошел дальше, но медленнее.

— Я на него не взъелся. Я просто не люблю людей, у которых на лице написано: «Я уже все просчитал, пока вы еще только открывали рот».

— Быть умным и богатым — не преступление.

— Само по себе нет, — нехотя признал Савицкий. — Но они все одинаковые. Холодные, уверенные, что если умеют считать деньги, чужие слабости и чужие пароли, то уже поняли жизнь лучше остальных.

Федор вздохнул.

— Ты же сам видишь, сколько он делает для Анны. И как он о ней заботится. Даже если она пока до конца этого не понимает. Мы-то знаем.

Савицкий хмыкнул, но на этот раз не стал сразу спорить.

Эва чуть повернула голову. Юля тоже посмотрела на Олега, и тот от этого общего женского взгляда он стал еще мрачнее.

— Что вы все на меня смотрите? — буркнул он. — Заботится он. Каждый своим способом заботится. Я камеры с трассы поднимаю, лося по лесам ищу, а ваш Демидов, полагаю, комментарии под новостями читает.

— Именно это я бы и хотел с вами обсудить, — понизил голос Федор, когда сопровождающая усадила их на диван и отошла к следующим гостям.

Савицкий остановился.

— Что именно?

Федор достал телефон.

— Ты проверял камеры с трассы, машину, людей. А Марк шерстил цифровой след. Новости, публикации канала, комментарии под постами об аварии. Там везде одно и то же: «Анна, мы вас любим», «скорейшего восстановления», «вы снимали у нас в прошлом году», «возвращайтесь в эфир». Но вот это его зацепило. Он прислал мне утром и попросил уточнить у Анны, а я в этой суете забыл.

Он открыл скриншот и протянул телефон брату.

Савицкий нехотя взял аппарат. Сначала глянул скептически, как человек, которому показывают не улику, а открытку из санатория. Потом его лицо слегка изменилось.

На экране был комментарий под публикацией телеканала о состоянии Анны после аварии:

«Анна, скорейшего восстановления. Мы так ждали вас сегодня в Гродно. У нас столько ваших поклонников. Верим, что встреча еще состоится».

— Гродно? — первой переспросила Юля.

Савицкий медленно перечитал комментарий еще раз.

— Ну Гродно и Гродно, — сказал он наконец, но голос уже стал другим. — От замка до Гродно километров сто пятьдесят, чуть больше двух часов дороги, если без приключений. Не край света.

Федор нахмурился.

— Но после приема? После ночной дороги? Неужели она собиралась утром еще и туда?

Олег поднял глаза от телефона. И раздражение на его лице вдруг сменилось неподвижной, опасной внимательностью.

— Вот теперь вопрос правильный.

— Какой? — спросила Эва.

— Не почему Гродно далеко. А почему об этом нигде больше не было сказано.

Юля медленно перевела взгляд с телефона на Савицкого.

— Анна ни разу не упоминала, что собиралась туда ехать. Может в комментарии ошиблись. Могли же перепутать.

— Значит, спросим, — сказал Олег. — Однозначно спросим. Но, думаю, она бы уже упомянула об этом за три месяца, если действительно собиралась.

Он вернул телефон Федору, не глядя и теперь что-то высматривал в конце коридора, где за стеклянной перегородкой виднелась табличка «Административный блок».

Как раз в этот момент мимо них снова прошла продюсер утреннего эфира и, заметив направление его взгляда, мгновенно напряглась.

— Вам туда не надо. Третий павильон в другую сторону. Просто побудьте здесь, и Анна Платонова выйдет, как только освободится.

— Не волнуйтесь, мы поняли, — улыбнулась ей Эва.

— Здесь такая сеть коридоров, что легко заблудиться, — на всякий случай добавила девушка-продюсер.

— Конечно, — кивнул Савицкий, демонстрируя полное понимание.

— Ладно, я пока схожу вниз и встречу гостей второго часа эфира.

Она ушла. А они вчетвером остались сидеть в ряд на диване в холле третьего этажа, отрезанные электронными замками и от выхода, и от входов во все коридоры. Как только девушка скрылась за дверью, Олег задумчиво произнес:

— А я вот думаю, что совсем не возражал бы сейчас немного заблудиться.

Федор нахмурил брови.

— Куда? — деловым тоном уточнил он.

— Как думаете, мы же можем случайно дверью ошибиться?

— Даже не знаю, с учетом всех этих электронных замков, — Федор посмотрел на брата, потом на табличку «Административный блок».

— Электронные замки — это не препятствие, — задумчиво сказал Савицкий. — Это обстоятельство.

— Олег, — насторожилась Юля. — У тебя опять лицо парня, который готов совершить что-то процессуально неоднозначное.

— Ничего я не совершу. Я просто ищу выход из здания.

— В административный блок? — уточнила Эва.

— А вдруг выход там? — невинно спросил Савицкий. — Телевидение — загадочная штука. Тут люди с утра едят полезные завтраки в прямом эфире и спрашивают у майоров про солнечные воспоминания детства. Почему бы выходу не быть через отдел кадров?

Федор тихо рассмеялся:

— Мы сейчас напоминаем мне не тайную следственную группу под прикрытием, а фильм про приключения итальянцев в России. Только без чемоданов, в Беларуси, с архивными легендами, этнографическими записями и припудренным Олегом. Я тебя таким, кстати, никогда не видел.

— Еще слово про пудру, и я тебя допрошу первым, — мрачно сказал Олег. — С пристрастием. А местный колорит, кстати, только добавляет эффектности.

Эва огляделась. В холле третьего этажа было тихо. За стеклянными перегородками мелькали люди с бейджами, планшетами, гарнитурами и собраным выражением лица, которое бывает у сотрудников телевидения, когда одновременно горит эфир, выходит из себя режиссер, по документам везде дедлайн, а в личной жизни — только одна проблема: ее полное отсутствие.

Электронный считыватель у двери административного блока мигал красным, как маленький самодовольный страж.

— Нам туда не пройти, — заметила Юля. — У нас нет пропуска.

— У нас есть Федор, — сказал Савицкий.

— Спасибо за доверие, но я не вряд ли сойду за электронный пропуск.

— Зато у тебя лицо приличного человека. В таких ситуациях всегда помогает. К тому же, музыканты такие несобранные, вечно куда-то не туда свернут.

Федор хотел ответить, но в этот момент из коридора показался молодой парень в черной футболке с логотипом канала. Он нес коробку с папками, на плече болталась связка кабелей, а бейдж на груди подпрыгивал при каждом шаге. Парень подошел к двери, приложил пропуск, и замок коротко пискнул.

Он попытался извернуться и удержать коробки коленом, пока старался открыть тяжелую дверь.

— Федор, помоги парню, — вальяжно кивнул Олег на брата. — Нельзя же смотреть, как человек погибает под документацией.

— Конечно, — тут же сориентировался Федор.

Он поднялся, подошел к двери и придержал ее, пока парень протискивался внутрь.

— Спасибо огромное, — выдохнул тот, исчезая в коридоре.

— Не за что, — сказал Федор и уже собирался отпустить дверь, но Савицкий негромко кашлянул.

— Подержи немного. Вдруг он обратно сейчас пойдет. С теми же коробками. Надо быть готовыми помогать людям.

Юля медленно повернула к нему голову.

— Олег.

— Что Олег? — невинно спросил Савицкий. — Мы же не звери. Помогаем всем.

Еще несколько секунд они стояли каждый на своем месте, делая вид, что просто проявляют редкую человеческую заботу о сотруднике телевидения. Потом Савицкий первым шагнул к двери.

— Олег, куда мы идем? — насторожилась Юля.

— Не волнуйся. Я не при исполнении. У меня официальный выходной сегодня.

— Вот именно, — еще больше напряглась его жена.

— Но представиться майором мне никто не запрещал, — спокойно добавил Савицкий. — На людей это иногда действует. Особенно если не махать удостоверением, а просто быть вежливым.

Юля посмотрела на него с сомнением.

— Ты умеешь?

— Что именно?

— Просто быть вежливым.

— Сейчас узнаем.

За дверью в коридоре все было по-другому. Исчезли стеклянные стены, мягкий ковролин, афиши, заставки и люди с гарнитурами, бегущие с лицами срочной государственной важности. Здесь был обычный узкий коридор с линолеумом, шкафами для документов, стендом «Поздравляем именинников месяца» и запахом бумаги и принтеров.

— Вот, — удовлетворенно сказал Савицкий. — Наконец-то нормальное учреждение.

На ближайшей двери висела табличка:

«Начальник отдела кадров Серафима Семеновна Ковальчук».

— С детства люблю все, что связано с документами и кадрами, — Савицкий поправил куртку.

— Постарайся не пугать женщину сразу, — попросила Эва.

— Я вообще сама деликатность.

— Это ты сейчас кому сказал? — уточнила Юля.

Савицкий не ответил. Постучал и, на этот раз удивительно прилично дождавшись короткого «войдите», открыл дверь.

Кабинет оказался маленьким, но уютным. На подоконнике стояли фиалки в одинаковых горшках. На стене висел календарь с видом Несвижского замка, рядом — рамка с благодарностью от профсоюза работников культуры, информации, спорта и туризма. За столом сидела женщина лет пятидесяти с теплым внимательным взглядом, аккуратным начесом и ухоженными руками. Ногти у нее были покрыты спокойным перламутровым лаком, а на пальце поблескивало тонкое золотое кольцо.

Перед ней стояла кружка с надписью «Кадры решают все», маленькая вазочка с карамельками и лежали очки на цепочке.

Серафима Семеновна подняла глаза от монитора и замерла.

— Ой, — сказала она неожиданно мягко. — А я вас знаю.

Савицкий машинально напрягся.

— Меня?

— Да нет, что вы, — Серафима Семеновна даже улыбнулась, показывая за его плечо. — Федора Смоловского. Я была на вашем концерте в филармонии, Федор. Два года назад. А лет десять назад мы с сестрой попали на концерт вашей мамы. Такая удача.

Федор растерялся на долю секунды, а потом вежливо поклонился.

— Спасибо. Очень приятно.

— Очень, очень приятно, — повторила Серафима Семеновна. — Вы знаете, у вас такой голос…

Она осеклась и чуть смутилась.

— Простите. А вы ко мне? У нас тут обычно артисты в отдел кадров не заходят. Разве что за справкой.

— Мы немного заблудились, — сказал Федор с абсолютно честным лицом.

— Да, — подтвердил Савицкий. — Телецентр большой, электронные замки, диванчики, павильоны. Я подумал: если уж где и работают приличные люди, так это в отделе кадров. Дай, думаю, заглянем и спросим. И, как видите, не ошиблись.

Юля тихо кашлянула.

Эва посмотрела на Олега так, будто мысленно просила его не перегибать.

Серафима Семеновна, однако, улыбнулась шире.

— Ну, приличные — это вы нам льстите. Но стараемся.

— Мы после утреннего эфира, — мягко сказала Эва. — Нас попросили подождать Анну Платонову. Она сейчас на защите концепций в третьем павильоне.

— Анну? — Серафима Семеновна сразу посерьезнела. — Бедная девочка. Я ее сегодня в коридоре видела мельком. Такая худая стала. Но держится. Всегда держалась.

— Вы ее хорошо знаете? — спросила Юля.

— Как сказать Через бумаги я всех здесь хорошо знаю, — Серафима Семеновна передвинула очки. — Анна Владимировна у нас человек обязательный. Если надо срочно выйти, заменить, поехать, подписать, доснять — никогда не скандалила. Таких сотрудников кадровик сразу запоминает.

— Вы чай будете? — вдруг добавила она, будто спохватилась, что держит гостей на ногах. — У меня только пакетированный, зато с лимоном. И конфеты есть. Федор, вам обязательно чай. Артистам после эфира нельзя без теплого. В студии у нас кондиционеры, я знаю, у меня племянник в консерватории учится.

Федор улыбнулся:

— Спасибо, я с удовольствием.

— И вам, — Серафима Семеновна посмотрела на Эву. — Вы так красиво про камень рассказывали. Я сначала думала, опять будет телевизионная сказка, а потом слушала и прямо будто увидела эту землю.

— Это не сказка, — тихо сказала Эва. — Просто у вещей и мест иногда память длиннее, чем у людей.

— Верно, — кивнула Серафима Семеновна, доставая из тумбочки коробку чая. — У меня бабушка так говорила про старый дом: стены все помнят, только рассказать не могут.

Савицкий молчал. Он стоял у двери, сложив руки на груди, и внимательно слушал эту неожиданную домашнюю беседу среди принтеров, стопок табелей и кадровых папок. И чем мягче становился разговор, тем яснее он понимал: именно так иногда и открывались двери. Чашкой чая, старым концертом и женщиной, которая всю жизнь берегла чужие трудовые книжки так, будто в них было записано не место работы, а человеческая судьба.

Серафима Семеновна поставила перед ними чашки с чаем, придвинула вазочку с карамельками и только тогда снова посмотрела на Федора.

— Я не знала, что вы с нашей Анной знакомы.

— Эва дружит с ней, — кивнул Федор на жену.

— Бедная девочка, — снова кивнула Серафима Семеновна. — После такого У меня соседка в аварию попала, так потом год от звука тормозов вздрагивала.

— Анна не из тех, кто показывает, что вздрагивает, — сказала Юля.

— Это я знаю, — Серафима Семеновна грустно улыбнулась. — Она всегда такая была. Придет подписывать документы, вся собранная, строгая. «Где расписаться, Серафима Семеновна?» И все. Ни жалоб, ни капризов. У нас многие любят зайти и заодно рассказать, как канал без них рухнет. А Анна — нет.

Савицкий стоял у двери с чашкой в руке, к которой так и не притронулся. Слушал. Смотрел. Ждал, когда чай, музыка, фиалки и человеческое тепло сделают то, чего не сделало бы ни одно удостоверение.

Потом вдруг спросил между прочим:

— А правда, что Платонова утром в день аварии должна была в командировку ехать?

— В командировку? — переспросила Серафима Семеновна.

— В Гродно, я слышал вроде — сказал Савицкий. — На следующее утро после приема.

— Все верно. Я уже черновик приказа подготовила. А тут такое.

Эва медленно поставила чашку на блюдце.

— Странно, — сказала она. — Анна ничего не говорила о Гродно.

Серафима Семеновна удивленно посмотрела на нее.

— Так ей, может, еще и не успели сказать. Черновик поздно вечером заводили. Срочно. Мне позвонили уже почти перед концом дня, сказали: Серафима Семеновна, будьте добры, подготовьте командировку на утро. Гродно. Срочная съемка.

Савицкий даже не пошевелился.

— Кто сказал?

— Родион Казимирович. Ну, не лично сначала, через редакцию. А потом сам перезвонил, уточнил, чтобы я не откладывала. Сказал, утром Анна Владимировна зайдет к нему, он все с ней согласует.

Юля нахмурилась.

— То есть Анна еще не знала?

— Я не знаю, знала она или нет, — быстро сказала Серафима Семеновна. — Я же не в редакции. Мне дали команду подготовить командировку — я подготовила. У нас так бывает. Анна человек ответственный. Если надо срочно поехать, она обычно не спорила.

— Она должна была поехать одна? — уточнил Федор.

Серафима Семеновна кивнула.

— Съемочная группа уже была в Гродно. Там оператор работал третий день с другой программой. Редактора тоже должны были перебросить. У нас же много программ, людей постоянно переставляют. Это обычная история.

— А машина? — спросил Савицкий.

— Машину не бронировали. С машинами тогда был сложный график. Родион Казимирович сказал, что сам попросит Анну поехать на своей.

Савицкий коротко усмехнулся и спросил невзначай:

— А часто она на своей так ездила?

— Да нет, но, если просили, то соглашалась. А потом случилась авария. И Родион Казимирович сказал убрать документы о командировке. Ее же фактически не случилось.

— Странная история, — протянул Федор. — А может, остались документы?

— Ну какие документы? Это же так, черновик был. Еще не подписанный.

Серафима Семеновна вдруг внимательнее посмотрела на Савицкого. Прищурилась, словно сопоставляя черты его лица с чьим-то другим.

— А я вас теперь тоже узнала, — сказала она медленно. — Вы брат Федора. Вы же следователь!

Савицкий замер у двери.

— Брат — верно. Следователь — тоже. Но сейчас я не при исполнении.

— Понимаю, — посерьезнела она и покачала головой. В кабинете снова стало тихо.

Пауза затянулась и никто не спешил ничего добавлять к сказанному.

— Открыть показать черновик могу, — сказала Серафима уже совсем другим голосом. — Отдать не могу.

Савицкий кивнул.

— Отдавать не надо. Просто посмотреть.

Серафима Семеновна несколько секунд молчала, потом повернулась к компьютеру. Ее ухоженные пальцы быстро застучали по клавиатуре.

На экране открылась служебная карточка.

Она чуть повернула монитор.

— Вот.

Савицкий прочитал молча. Лицо его осталось неподвижным, но Федор заметил, как у брата дернулась скула.

В карточке было все, что нужно:

Платонова Анна. Командировка. Гродно. Выезд: 12:00. Срочная съемка. Транспорт: личный автомобиль сотрудника. Основание: устное распоряжение Р. К.

Статус: черновик. Снято с согласования.

Юля тихо выдохнула.

— Устное распоряжение Р. К., - негромко сказал Савицкий. — Красиво.

Серафима Семеновна испуганно поправила очки.

— Наверное я все же могу распечатать карточку. Это же приказ. Просто карточка черновика. Для себя я же могу распечатать. Сколько у меня таких черновиков.

Принтер в углу монотонно зажужжал.

Серафима Семеновна взяла лист и протянула Савицкому.

— Только аккуратно, — попросила она. — Я не хочу неприятностей.

— И правильно, — сказал Савицкий. — Неприятности нам не нужны.

Он сфотографировал карточку и вернул лист.

Когда они вышли в коридор, Федор первым нарушил молчание:

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — коротко сказал Савицкий. — Они готовили не ночную поездку к замку. Она вышла спонтанной. Они готовили на следующий день. Гродно. Длинную дорогу. Анну одну за рулем. И ее собственную машину.

Юля побледнела.

— А она поехала ночью из-за кулона.

— И сломала им сценарий, — сказала Эва.

Савицкий вздохнул:

— Не сломала. Сценарий все равно сработал. Только раньше, не там и не так чисто, как они рассчитывали.

Федор тихо сказал:

— Марк был прав.

Олег остановился и посмотрел на него исподлобья.

— Только не начинай.

— Я просто сказал.

— Он заметил комментарий. Не спас человечество от метеорита.

— Но без комментария мы бы не нашли это.

— Федя.

— Что?

— Еще одно доброе слово о Демидове — и я решу, что ты работаешь на него.

Юля устало улыбнулась.

— Мальчики, можно вы не будете сориться? Сейчас нам бы не дать Анну съесть в павильоне.

Попасть ко входу третьего павильона, где все время сновали люди, оказалось даже проще, чем в отдел кадров. За дверью уже слышался глухой низким шум: голоса, работающие приборы, приглушенный звук презентации.

Савицкий поправил куртку.

— Ну что, сумасшедшая четверка. В деле?

— Пятерка, — сказала Юля.

— Почему пятерка?

— Анна уже там.

Он помолчал, потом кивнул.

— Тогда тем более идем.

Эва первая положила ладонь на тяжелую дверь.

— Пора вернуть в кадр то, что осталось за кадром.

И они вошли.