Гудок оборвался так резко, словно Марк держал телефон в руке, неотрывно глядя на экран.

— Аня!

Его голос, обычно ровный, математически выверенный, сейчас прозвучал непривычно низко, с хриплым, рваным выдохом. Таким голосом не отдают распоряжения на летучках. Так дышат люди, которые долго бежали в гору.

И этот голос вдруг странно, почти болезненно спутался в ее сознании с голосом неизвестного парня из больницы. С тем самым ворчливым, грубоватым парнем из соседнего бокса, который таскал ей суп, заставлял жить и обещал не сбежать. Его хриплое «Не дождешься» смешалось с шумом вод Ясельды, с болотным ветром и с ее собственным сбившимся дыханием.

Анна покрепче перехватила телефон левой рукой. Пальцы правой в кармане куртки намертво сжали тяжелое кольцо с волчьей печатью.

— Привет, Марк, — как можно более спокойно сказала она.

Ветер с болота рванул полу пледа, и Анна на мгновение зажмурилась, ловя губами сырую влагу.

— Я на связи. Говори.

На том конце провода на секунду повисла тяжелая, густая тишина. Марк словно проверял подлинность ее голоса, очищал его от помех, вслушивался в эту непривычную хрипотцу, оставшуюся у нее навсегда.

— Где ты?

Анна горько усмехнулась.

Ей хотелось ответить словами Донны из снов: «Я ветер. Я везде и нигде».

Даже Тень имела право сказать так своему князю и увидеть, как дрогнет его суровое лицо. Имела — потому что он любил ее до одури, до крови, до кургана, насыпанного выше леса, до памяти, которую не смогли стереть одиннадцать веков.

У Анны такого права не было.

— Уехала в деревню зализывать раны, — сухо сказала она. — Ты же слышал про мою аварию.

— Я хотел навестить тебя в больнице, но ты запретила меня пускать.

— Я запретила пускать не тебя, а всех. Потому что с последствиями аварии я еще могла как-то справиться. А вот со вселенской скорбью и жалостью у меня уже не хватало сил.

— А я не из жалости хотел приехать, — тихо сказал Марк.

Анна замерла.

Ветер трепал плед за спиной. Телефон едва держал связь. Где-то внизу, под холмом, текла медленная, темная, древняя река.

И почему-то именно сейчас ей вдруг стало страшно. За то, что он скажет дальше.

— Тогда зачем? — тихо спросила она.

На том конце снова повисла короткая пауза. Будто Демидов решал задачу, у которой впервые не было правильного ответа.

— Потому что ты исчезла после аварии, — наконец произнес он. — Потому, что архивы Рудницкого стерты не частично, а профессионально вычищены. Потому что погиб оператор, который пришел на канал через пару месяцев после смерти ведущего. Потому что твоя машина слетела с трассы ровно после того, как ты полезла в серверную. И потому что кто-то на канале сейчас очень нервничает.

Анна подошла к большой сосне на вершине холма, укрывшей кроной землю от влаги, и села прямо в траву. Сердце вдруг застучало где-то в горле.

— Что ты нашел, Марк?

— Во-первых, пароли на исходниках Рудницкого появились не после его смерти. Они стояли много лет именно на его сыром материале. Готовые программы при этом спокойно выходили в эфир и были всем доступны в интернете.

Анна нахмурилась.

— Что такого могло быть в исходниках?

— Вот я у тебя и хотел спросить. Что обычно остается в исходниках после съемок?

— Все, что обычно снимают, — медленно произнесла она, стараясь мыслить профессионально. — Общие планы, крупные планы, полные интервью без монтажа, перебивки, проходки с героем, рабочие разговоры до и после записи. Иногда просят детские фотографии, документы, семейные архивы, если тема позволяет. Да стандартно все. Кто-то может чуть больше креатива проявить, но ничего сверхъестественного.

— И на это ставят пароли?

— Нет. Обычно нет.

— А через две недели после смерти Рудницкого таким же способом закрыли исходники программ Снежаны.

Анна прикрыла глаза.

Конечно. Снежана.

Ради нее он и поднимал старое дело. Ради нее спрашивал про архивы, про Рудницкого, про запароленные папки. Анна уже почти привыкла к этой мысли, хотя каждый раз она все равно резала под ребрами.

Возможно, он просто хотел защитить девушку, которую выбрал. Возможно, заметил в работе телестудии угрозу и теперь пытался исключить для Снежаны любой риск. Значит, Анна действительно ошиблась. Значит, Снежана и правда оказалась примой, если ее выбрал сам Марк Демидов.

— А как у вас обычно распределяются съемки? — его голос вырвал ее из тяжелых мыслей. — Кто определяет, кто за что берется? Вы сами решаете?

Анна густо покраснела, будто ее поймали на чем-то постыдном, и заставила себя вернуться к разговору.

— Можем предложить тему. Иногда нас слышат. Но обычно нам уже дают героев. Канал сам определяет, с кем стоит записывать интервью.

Она помедлила и добавила:

— Это же не авторский проект. У нас все решает руководство. Иногда под рекламодателей подстраиваются. Иногда под чьи-то связи. Иногда просто потому, что «лицо подходит».

— А кто утверждал героев Рудницкого?

— Обычно Родион. Но, может, и сверху приходили списки. Я никогда не задумывалась.

Она замолчала.

— Странно.

— Странно, — тихо повторил Марк.

Анна провела ладонью по мокрой траве.

— Но, Марк телевидение вообще странная штука. Иногда ты годами работаешь рядом с людьми и не понимаешь, кто на самом деле принимает решения. И что из того, что ты снял, выйдет в итоге к зрителю. Как это смонтируют. Хотя я свои программы всегда сама отсматривала и не раз заставляла потом перемонтировать. Ты же понимаешь, иногда монтаж может вообще изменить смысл сказанного.

На том конце провода послышался короткий щелчок клавиатуры.

Он сейчас работал. Даже разговаривая с ней. Анна слишком хорошо знала этот режим.

— Аня, ты помнишь программу Рудницкого про фонд «Наследие»?

Она напряглась.

— Смутно. Кажется, что-то про реставрацию.

— Нет. Не только. Он тогда копал историю вывода музейных коллекций через частных посредников. Материал так и не вышел полностью.

Анна медленно выпрямилась. Ветер качнул ветви сосен над головой.

— Подожди — тихо произнесла она. — Андрей тогда сильно ругался с Родионом.

Она помолчала и добавила.

— Потому что не хотел отдавать исходники.

Теперь уже внутри действительно стало холодно.

Анна вдруг ясно вспомнила тот день.

Коридор. Открытая дверь монтажной. Рудницкий, впервые в жизни орущий на руководство.

И фразу, которую тогда никто не воспринял всерьез:

«Если что-то случится — так и знайте, я в стороне не останусь».

Она резко зажмурилась.

— Господи Я вообще не понимаю. Нет, тот материал все-таки вышел. Но, насколько я помню, Андрей монтировал его у себя дома и просто прислал готовую программу.

— А так можно?

— Теоретически да. Он же и на другие каналы работал, с россиянами еще сотрудничал. Поэтому тогда и раскрутил историю с эскортницей из Питера. Она его и убила.

— Слушай, а чисто теоретически у него дома могли остаться копии исходников? Можно попросить у родных?

— У него не было родных. Андрей детдомовский.

Анна снова замолчала, вспоминая.

— Что? — сразу спросил Марк.

— Я вспомнила Он говорил мне, что нашел своего единственного живого родственника. И тот ничего о нем не знал. Это был как раз охранник фонда «Наследие». Андрей случайно его нашел. Когда снимали, ждал оператора, они разговорились, слово за слово Сначала место рождения сошлось, потом фамилии. Оказался двоюродный брат его отца. Они потом не раз встречались. Андрей советовался со мной, что детям этого родственника купить. А я сама в таком не особо разбираюсь.

На том конце провода несколько секунд еще щелкала клавиатура, будто Марк одновременно записывал каждое ее слово, боясь упустить что-то важное. В этом быстром, сухом стрекоте клавиш Анне виделась абсолютная, пугающая надежность его цифрового мира.

Он загонял хаос в алгоритмы.

— Аня — наконец произнес он совсем другим голосом.

Стук клавиш затих. Марк словно откинулся на спинку кресла там, в своем застекленном минском кабинете.

— Ты сейчас где?

Она машинально подняла глаза. С вершины холма Ясельда казалась почти черной. Сырой ветер шевелил жесткие стебли зверобоя у ее ног, заставляя кутаться в привезенный Юлей плед.

— Я же сказала, в деревне. В доме своего детства. В получасе ходьбы от замка. На машине, конечно, быстрее. Но я больше за руль не планирую садиться. Федор с Олегом пока подвозят.

— Там красиво? — спросил он тихо.

И в этой непривычной, нерабочей интонации, пробившейся сквозь помехи связи, Анне вдруг почудилось то, чего она ждала и боялась все эти пять долгих лет. Безусловное, оголенное присутствие человека, который смотрит не на экран телевизора, а на нее саму.

— Красиво, — Анна сглотнула подступивший к горлу ком, упрямо расправляя плечи перед серым бескрайним простором. — Болота дымят сизым туманом. Небо висит так низко, что, кажется, его можно задеть рукой. А река Ясельда здесь делает очень крутую, ломаную петлю, будто пытается обогнуть массивную каменную гряду. Знаешь, с вершины холма кажется, что вода свивается в тугой узел. Вокруг камыши, дубы-одиночки и тишина. Такая глубокая, что слышно, как время шуршит в траве. Чуть правее этой петли, у самой кромки Дикого болота, стоит серая изба с замшелой крышей. Мой дом.

В трубке снова послышался короткий, приглушенный шорох.

— Подожди Ломаная петля, — Марк заговорил тише, и Анна услышала, как он снова приблизил к себе планшет, открывая спутниковую карту с рельефом местности. — Если это тот радиус, который я думаю Да. Вижу. Полесский изгиб. Аня, я прямо сейчас вывел на экран карту. Я нашел твой дом. Смотрю на него сверху. Из космоса.

Анна не выдержала и сухо, коротко рассмеялась, качнув головой.

— Господи, Демидов Ты невыносим. Даже здесь, на глухом рубеже, ты умудряешься превратить меня в цифровую точку на своей панели. Расслабься. Твой космос меня не видит: крыша у избы слишком плотная. Да и я сейчас не в доме.

— А где?

— Сижу на самом высоком холме, в том месте, где Ясельда закручивается обратно к лесу. Почти на самой вершине. Здесь сосны молодые и связь ловит ровно на одно деление.

— Холм — Марк на секунду замолчал, и стрекот клавиатуры сменился тихим шуршанием сенсорного экрана. Наверное, он приближал масштаб, вглядываясь в топографический слой местности. — Вижу петлю. И холм вижу. Необычный холм, Аня. Слишком правильная форма для обычного холма. Почти круглая насыпь, резко поднимающаяся над болотной низиной. Природа так не строит.

Анна опустила взгляд на свою ладонь, где в полумраке туманного утра яростно скалилось тяжелое волчье кольцо.

Земля под ее ногами, укрытая сухим зверобоем, казалась горячей, несмотря на сырость.

Курган.

Огромный курган из ее сна.

Курган, который Ратибор насыпал ради своей Дары. Гора, выросшая из вековой памяти и страшной, первобытной любви, которую не смогло стереть время.

— Да, Марк, — гортанно, с глубоким выдохом произнесла Анна, чувствуя, как внутри окончательно замыкается невидимый контур. — Идеально правильной формы. Природа так не строит.