Эштон Кэролл-младший скорее всего вообще не умел выглядеть расслабленным даже среди пальм, елок и запаха свежесваренного кофе. А сейчас он был еще и довольно напряжен. Кумран несмело подошел к нему и, как и при мне вчера, почтительно склонил перед шефом голову. Нет, у них однозначно было что перенять штату нашей «Авроры».

Кумран что-то сказал и управляющий изумленно развернулся. Теперь он рассматривал парня так, словно и сам только что с ним познакомился. Спустя почти минуту каких-то своих мыслей Эштон Кэролл что-то резко ответил Кумрану и, отпустив его, махнул начальнику охраны. Мне не нужно было даже читать, что написано у того на пристегнутой к рубашке табличке. Такие вещи я всегда считывала сходу и еще ни разу не перепутала.

Это как в любом зале, когда ты безошибочно определяешь руководителя по прикованному к нему вниманию наряду с самыми темными кругами под глазами. Как говорит моя косметолог: «Спасти тебя, Дарина, могла бы только я — и то, если бы ты наконец до меня доехала». Но с тех пор, как я стала генеральным директором, у косметолога я не была ни разу.

Не дожидаясь чем закончится дело, я как можно более непринужденно и не привлекая внимания, откатила свой огромный чемодан к композиции из пряничных домиков в самом углу. По цветовой гамме он вписался идеально и, если особо не приглядываться, композицию почти не нарушал.

Без чемодана я сразу стала одной из многих, то есть обычной отдыхающей без истории и без багажа. Оставалось только смотреть по сторонам и стараться выглядеть как можно незаметнее.

Фикусы у панорамного перехода подходили сейчас идеально. Я снова заняла свой наблюдательный пункт и глянула на часы: оставалось продержаться минут десять — дальше должен был подойти автобус.

Но ничего хорошего рассмотреть не получилось. Кумран выглядел так, словно ему только что вручили медаль за сдачу нелегальной туристки. А вот Эштон напротив хмурил брови и что-то отрывисто говорил начальнику охраны. Тот согласно кивал и почти сразу же, как только шеф закончил с распоряжениями, подозвал к себе двух крепких парней, шепнул им что-то на ухо и оба быстрым шагом вышли на улицу.

Неужели решили перехватить в автобусе? Мне не понравилось, с какой скоростью все вдруг пришло в движение.

К роялю у елки вышла девушка в длинном, расшитом стразами графитовом платье и села за инструмент. Ее пальцы забегали по клавишам, и пространство наполнилось спокойными ретро-мелодиями. В такие моменты люди забывают смотреть по сторонам и перестают замечать хоть что-то. Управляющий довольно кивнул девушке в униформе и развернулся ко входу.

Наконец к дверям подъехал большой белый автобус с затемненными стеклами и в холле стали не спеша подниматься с диванчиков и кресел люди с тем особым отпускным выражением лица, когда тебе все равно, куда именно повезут, лишь бы с кондиционером. Я попробовала встроиться в поток и придать своему выражению лица чуть больше расслабленности, но заметив, что двое охранников застыли между выходом и автобусом, сменила траекторию и юркнула в другую сторону.

Кажется, экскурсия на сегодня отменяется. Но не могу же я здесь остаться в конце концов!

В какой-то момент мой взгляд снова наткнулся на управляющего: он внимательно рассматривал каждого выходящего. Почему-то у меня возникло ощущение, что смотрит он не просто так. И я на всякий случай спряталась за фикусами еще ниже. Теперь я уже почти сидела, тренер по фитнесу оценила бы крепость мышц ног. Эштон Кэролл обвел холл взглядом еще раз и наконец отвернулся. Я уже собиралась выдохнуть. Вдруг чья-то рука тронула мою спину.

Сперва я на секунду замерла, затем медленно начала поворачиваться. Передо мной стоял светловолосый мальчик лет шести.

— Тетя, а вы не знаете, где туалет?

Растрепанная челка и глаза, полные абсолютной уверенности в том, что мир обязан ему помочь.

— Знаю, — автоматически ответила я. — А ты кого потерял?

— Никого. Я в туалет пошел, родители внизу завтракают. А вы в прятки играете?

— Ага.

— А можно с вами? И кто водит?

— Вот те два дяди у автобуса, видишь?

— С рациями?

— Ага.

— Клааас, — протянул малой с явным уважением. — Только мне бы в туалет сперва. Отведете?

— Давай кого-нибудь еще попросим, а?

— А кого?

— Видишь, вон того дядю в костюме? — я показала ему глазами на Эштона.

— Высокого? Вижу.

— Ты его попроси.

— Думаете, он говорит по-русски? — засомневался мальчишка.

— Тебя как зовут?

— Дима.

— А лет тебе сколько?

— Шесть…

— Так скажи мне, Дима, ты что правда не сможешь объяснить, что хочешь в туалет? Это же буквально пара международных движений ногами и все сразу понимают.

Дима наклонил голову и недоверчиво посмотрел на меня.

— А вы точно не перепрячетесь за это время?

— Я сто процентов где-то среди фикусов буду.

— Уговор.

А дальше, не покидая своего удачного местечка, я наблюдала как мальчишка заговорил с управляющим. Эштон Кэролл-младший сначала нахмурился, потом резко выпрямился, а затем — да, именно так — взял мальчика за руку и повел в сторону служебных помещений.

Я победно потерла ладони.

Дети и такие вещи — универсальный язык. Его понимают одинаково быстро в любой стране, при любой религии и при любом количестве звезд над входом в отель. Никто не станет проверять, сам малыш решил к кому подойти или его об этом кто-то попросил.

Кумрана нигде не было видно, а без него оставалось решить проблему двух охранников и можно было забывать об этом небольшом приключении, которое, конечно, не омрачит мою рождественскую командировку в теплые края. Холл снова стал моим.

Я вышла из укрытия и сделала пару шагов в сторону стеклянных дверей, мысленно разглядывая женщину в кресле, замотанную в черное с головы до ног. Это, бесспорно, тоже была прекрасная идея. Вот только где мне сейчас взять столько черной ткани и как в таком виде доказать, что экскурсия куплена именно для меня.

— Вот вы где! Я все фойе оббегала, — передо мной возникла фигура девушки из турагентства. — Решили все-таки не брать чемодан… ну и правильно. Что его таскать. Побежали, а то автобус через минуту уезжает.

Мой взгляд упал на большой журнал в ее руках.

— А можно ваш буклет? Какая красота!

— Берите и пойдемте скорее!

— В автобусе почитаю, — я прикрыла лицо буклетом и прошла мимо ресепшн вместе с ней. В кармане завибрировал телефон. Продолжая одной рукой держать буклет, второй я достала мобильник. Экран загорелся внезапно ярко: Марина. Ну наконец-то!

— Алло, Марина! Я тебя убью! Ты почему не встретила и не выходила на связь?

— Алло… Дарина Сергеевна… — голос был женский, но чужой и в нем не было и грамма Маринкиной утонченности и уверенности. Девушка говорила робко и осторожно.

— Дарина Сергеевна, это Соня из дубайского офиса.

Внутри что-то екнуло, включая тревожную лампочку.

— Соня? — переспросила я, вспоминая как зовут Маринкину помощницу. — Почему ты звонишь с телефона Марины Викторовны?

— Он… — она запнулась, — она, наверное, забыла его в офисе. Он упал под стол.

Я закрыла глаза. В огромном холле вдруг стало неожиданно тесно.

— Соня, — сказала я ровно, — где Марина?

— Мы… не знаем, — голос девушки дрогнул. — Она вчера всем сказала, что едет встречать вас. А потом… потом больше не выходила на связь.

Слова «всем сказала» неприятно кольнули. Звучало это словно официальная версия событий, которых я пока не понимала.

— Соня, — повторила я, — ты сейчас где?

— В офисе. Дарина Сергеевна… — голос дрогнул и стал тише. — У нас здесь…

— Соня, говори немедленно. Что случилось?

Я всегда ненавидела, когда перед тем как сообщить неприятную новость, тебя сперва пытались к ней подготовить. Идиотская привычка. Это как если бы ты палец не быстро порезала, а надрезала медленно по кусочку. Кто только придумал так сообщать неприятные новости?!

— Говори! — потребовала я уже более резко и заметила, как на меня повернули голову сразу несколько человек. Привлекать к себе внимание не входило в мои планы и я снова понизила голос. — Так что там у вас?

— У нас женщину убили…

— Что?! — на меня снова обернулись несколько отдыхающих и моя гид.

— На восьмом этаже, прямо за перегородкой.

Как будто для меня это могло что-то прояснить с учетом, что я ни разу там не была.

— Где Марина?

— Мы не знаем. Они вчера встречались с этой женщиной у нас. Марина Викторовна сказала, что она от новых инвесторов.

Я молчала, лихорадочно прокручивая варианты. Мне нужно как можно скорее в Дубай.

— И сегодня утром… — Соня сглотнула. — Сегодня утром ее нашли.

— Нашли? — переспросила я, хмуря лоб, хотя прекрасно поняла каждое слово.

— Нашли… Сменился охранник, пошел делать обход. — Она снова понизила голос. — Еще до начала нашего рабочего дня. Та женщина была в точно таком же костюме, как Марина Викторовна вчера. Я даже… перепутала их со спины.

— Полицию вызвали?

— Охранник вызвал сам, два часа тут были.

— А сейчас? Только уехали. Я зашла в нашу переговорную и под столом нашла телефон Марины Викторовны. Сразу вам набрала…

— Молодец. Что сказала… — я глянула на застывшую рядом со мной девушку-гида и переформулировала вопрос. — И что эти ребята сказали?

— Дарина Сергеевна…

— Соня, не тяни.

— Они считают, что все это может быть связано со вчерашней встречей. И с тем, что была договоренность сегодня подписать документы с вами.

— Но я же не доехала.

— Я знаю, — она замялась. — Я им этого не говорила.

Мне удалось глубоко вдохнуть и задержать скачущее дыхание.

— Но они сами спрашивали… интересовались, прилетели ли вы.

— И что ты сказала?

— Что Марина Викторовна поехала вас встречать, и вы обе сейчас вне зоны доступа. Я вам набирала и вы не ответили тоже.

Мы обе. Сердце ускорило ритм и теперь бешено колотилось. Кажется, этот Эштон не такой и страшный, вон, ребенка в туалет повел… Нет, точно вполне приятный, особенно, если сравнивать с дубайской полицией, с которой я еще не имела чести познакомиться и надеялась, что наша встреча произойдет как можно позже. А лучше — вообще не случится никогда.

— Соня, — сказала я спокойно, — сейчас очень важно, чтобы ты меня внимательно послушала.

В этот момент девушка-гид уже еле сдерживалась:

— Автобус ждет только вас. Очень прошу поторопиться. Можно же разговаривать по дороге.

— Кажется, возникла необходимость остаться… — я придумывала на ходу удобоваримую версию и в этот момент увидела как из туалета выбежал малыш Дима.

— Вот, — кивнула я на него и, убедившись, что мальчишка выходит без управляющего, замахала парню. Дима улыбнулся и рванул к нам. — Не с кем оставить ребенка. Придется перенести экскурсию.

Девушка раздраженно вздохнула и, натянув вежливую улыбку, направилась к автобусу. А я передвинула кресло за фикусы и, устроившись в нем, вернулась к звонку:

— Соня, ты здесь?

— Да.

— Никому не говори, что я выходила на связь. Если будут спрашивать снова — повторяй то же самое. Пропали обе. Поняла?

— Дарина Сергеевна… — в ее голосе появилась паника. — А вы где?

Взглянув на автобус с затемненными стеклами, отъезжающий от входа, я моментально ответила:

— В дороге, только здесь связь плохая. Я перезвоню позже.

Я отключила телефон и на секунду прижала его к груди, словно это могло помочь понять, что произошло и как это решить. И вдруг меня пронзила странная мысль: откуда Соня знает пароль к телефону Марины?