Ровно в десять утра тяжелые двери из мореного дуба, ведущие в главный кабинет владельца «Кэролл-отеля», распахнулись. Саид аль-Мансур вошел как император в захваченный город. На нем была безупречная белая дишдаша, источающая тонкий аромат дорогого уда, а на лице играла снисходительная улыбка хищника, который наконец-то загнал свою жертву в угол. Следом за ним, как тень, скользнули двое невозмутимых юристов с кожаными портфелями.

В кабинете их уже ждали. Радж Патель суетился у огромного стола из красного дерева, раскладывая золотые перьевые ручки и поправляя стопки договоров. Глаза управляющего алчно блестели — он уже мысленно подсчитывал свои проценты от сделки, предвкушая безбедную старость где-нибудь на Лазурном Берегу.

Дверь из смежной комнаты отдыха открылась, и в кабинет вошел Эштон Кэролл. Он выглядел так, словно спал последнюю неделю исключительно на шелковых простынях и ни о чем не тревожился. Идеально сидящий костюм-тройка, расправленные плечи и ледяной, истинно британский взгляд на фоне смуглой кожи и темных миндальных глаз…

— Доброе утро, Эштон, — бархатным голосом произнес Саид, останавливаясь у стола. — Надеюсь, ночь принесла вам смирение. Поверьте, это лучшая цена, которую вы могли получить за эти… исторические руины. И я делаю это только в память о своем старом друге Омаре.

— Конечно. Все, что происходит с нами, стоит научиться принимать, как свою судьбу. Кажется, так вы мне говорили?

В эту минуту в комнату вошли мы.

Я — в своем лучшем платье-футляре с фирменной улыбкой директора. Вадик — с синей папкой в руках. И Марина — в темно-синем костюме.

Улыбка Саида аль-Мансура дрогнула и медленно сползла с лица. Его юристы напряглись. Радж Патель выронил золотую ручку, которая с глухим стуком покатилась по полированному дереву и упала на ковер.

— Какого дьявола? — прошипел Саид, теряя все свое восточное благородство. — Эштон, что эти люди делают в вашем кабинете? Моя служба безопасности доложила, что…

— Что ваша служба безопасности их ликвидировала? Или что они гниют в местной тюрьме по сфабрикованному обвинению? — вежливо уточнил Эштон, присаживаясь во главе стола. — Боюсь, ваши люди вас разочаровали, Саид. Как и вы разочаровали меня.

— Это возмутительно! — взвизгнул Радж Патель, покрываясь испариной. — Мистер Кэролл, эти люди — преступники! Они ворвались в ваш отель, они…

— О, замолчите, Радж, — внезапно раздался голос из угла.

Лоренцо де Лука изящно поднялся с кресла, которое позволяло оставаться ему незамеченным до этого, поправил свой идеальный галстук и подошел к Эштону, встав по правую руку от него. Итальянец посмотрел на них с брезгливой жалостью.

— Сеньор аль-Мансур, мистер Патель, — Лоренцо развел руками с истинно римским драматизмом. — Вы, должно быть, думаете, что я спал этой ночью. Но я работал. Я перевел те занимательные схемы, которые госпожа Шторм и майор Тифлисов оставили в 313-м номере. Как честный профессионал с безупречной репутацией, я всегда играю на стороне того, кто нанял меня первым. А первым был мистер Кэролл. Радж, ваши офшорные счета и откаты от поставщиков — это просто позор для аудита. Вы воровали так топорно, что мне физически больно на это смотреть.

Патель пошатнулся, хватаясь за край стола.

— Ты уволен, Радж, — не повышая голоса, сказал Эштон. — Но не выйдешь из здания до приезда полиции. Правда, твои махинации — это ничто по сравнению с тем, что мы собираемся обсудить сейчас.

Саид аль-Мансур выпрямился. Его глаза сузились, превратившись в две черные, опасные щели.

— Ты переоцениваешь свои силы, мальчик, — процедил миллиардер, забыв про вежливость. — Что мне слова какого-то аудитора и пары авантюристов? Я раздавлю этот отель судами. К вечеру банк заберет его за долги, а этих всех депортируют. Это, если им повезет.

Я взяла у Вадика из рук папку и шагнула вперед. Копии документов Марьям легли прямо поверх распечатанных договоров о продаже.

— Не заберет, — я с наслаждением посмотрела в глаза Саиду. — Потому что долгов больше нет. И сделки тоже не будет. Знаете, Саид, как генеральный директор строительной компании, я всегда говорю: никогда не экономьте на архивариусах и хороших юристах. Марьям аль-Хаддад была блестящим юристом. У нее каждая бумажечка подшита на свое место.

При упоминании этого имени Саид вздрогнул, как от удара хлыстом.

— Да, — кивнула я, доставая из папки остальные копии кадастров. Оригиналами мы, конечно, не стали рисковать. — Марьям поняла, что вы сделали двадцать лет назад. А вы ведь не просто подстроили смерть Омара и Элис Кэролл. Вы подкупили чиновников и перенесли пограничные столбы ровно в то же время. Половина вашей сверкающей башни, Саид, юридически стоит на земле, принадлежащей Эштону. Вы не монополист. Вы — вор, который построил свой замок на чужом фундаменте. И здесь, в этих бумагах, лежат все доказательства, со старыми подписями и банковскими переводами, которые это подтверждают.

— Это фальшивка! — рявкнул Саид, делая резкий шаг к столу, чтобы схватить документы.

Но на его пути выросла широкая фигура Вадика. Майор лишь повел плечами, немного разминаясь и просто посмотрел на миллиардера таким взглядом, от которого юристы Саида синхронно сделали шаг назад.

— Я бы не советовал, — мягко, но с хорошо читающейся угрозой произнес Тифлисов. — Бумаги настоящие. Оригиналы в надежных руках. А копии уже улетели в Интерпол и в земельный департамент Дубая. Как и записи с камер вашего отеля, где удерживали заложницу, между прочим гражданку моего государства. А мы своих граждан защищаем, куда бы они не вляпались, — вздохнул Вадик и я внутренне испытала какой-то сумасшедший прилив нежности.

Марина молча подошла и положила рядом еще одну папку. — А это, Саид, документы по незаконному удержанию. Я бы на вашем месте начала молиться, чтобы ваши юристы действительно были такими дорогими, как выглядят.

— Вы ничего не докажете! — Саид бешено оскалился, понимая, что его империя рушится прямо сейчас. — Моя служба безопасности разорвет вас всех на выходе! Местная полиция ест у меня с рук!

— Местная — возможно, — Вадик обаятельно улыбнулся и посмотрел на часы. — Но мы очень любим международное сотрудничество.

В этот самый момент в коридоре раздался тяжелый топот множества ног. Двери кабинета распахнулись настежь, и внутрь ворвались вооруженные бойцы спецназа местной полиции, а следом за ними…

Следом за ними, в безупречном штатском костюме, но с узнаваемой армейской выправкой, вошел наш старый знакомый.

— Всем оставаться на своих местах! Международная совместная операция! — гаркнул Володя, точнее Владимир Борисович, сверкнув удостоверением.

Он окинул взглядом остолбеневшего Саида, позеленевшего Раджа Пателя, кивнул Эштону и, наконец, расплылся в широкой улыбке, глядя на нас с Вадиком.

— Здравия желаю, гражданка Дарина! Товарищ майор! — Володя подошел к столу. — Как только получил вашу шифровку ночью, сразу поднял свои каналы в Интерполе. Ну и, грех было не воспользоваться шансом. У моей Катеньки — помните мою стюардессу? — как раз утренний рейс в Дубай был.

Я не выдержала и искренне рассмеялась, глядя, как Володя профессионально, жестким движением проверяет защелкнутые полицейскими браслеты на запястьях Саида аль-Мансура.

— Это абсурд! Вы не имеете права! Я сотру вас в порошок! — орал Саид, пока его и трясущегося Раджа выводили из кабинета под конвоем.

Двери закрылись. Шум в коридоре стих. В кабинете остались только Эштон, Лоренцо, Марина, Зоран, Вадик и я.

Эштон Кэролл подошел к столу. Он посмотрел на договоры о продаже своего отеля, которые теперь были не более чем макулатурой, затем взял их обеими руками и аккуратно, методично разорвал пополам.

— Леди и джентльмены, — Эштон поднял на нас глаза, и впервые за все время нашего знакомства в них не было ни высокомерия, ни боли. Там была абсолютная, чистая благодарность. — Я думаю, нам всем стоит выпить шампанского. За счет заведения, разумеется. Сделка официально отменяется.

Я посмотрела на разорванные договоры, на Вадика с его синей папкой, на Марину, которая впервые за эти дни позволила себе выдохнуть, и вдруг поняла: по-настоящему сделка отменяется не тогда, когда рвут бумаги. А когда ты наконец перестаешь бояться тех, кто привык покупать чужие судьбы оптом.