Кумран сиял так, будто его только что назначили не старшим администратором, а наследным принцем «Кэролл-отеля». На его груди гордо поблескивал бейдж — должность, которую он получил за свою идеальную, безупречную работу ровно через пять минут после того, как полицейский фургон увез Раджа Пателя.

Он робко постучал в открытую дверь кабинета и внес внутрь тяжелую, покрытую пылью картонную коробку.

Я сидела на кожаном диване с чашкой кофе и ободряюще кивнула парню.

— Мистер Кэролл, — Кумран бережно опустил коробку на край полированного стола. — Это те бумаги, о которых вам говорила мадам Дарина. Меня увлекла история отеля, и мне хотелось побольше узнать о месте, где я работаю. Радж Патель как-то отправил меня сжечь старый мусор, как он называл журналы регистрации за прошлые годы, но у меня рука не поднялась. Я просто сложил все в одной из подсобок, куда он никогда не заглядывал. А потом, когда мадам Дарина сказала, что вы наняли ее для тайного расследования… Простите, если я что-то не так сделал.

Я спрятала улыбку в уголке губ, и Эштон тоже постарался сделать как можно более серьезное лицо. Сегодня он выглядел удивительно легко — без галстука, с закатанными рукавами белоснежной рубашки.

— Все хорошо, Кумран. Ты поступил правильно. Спасибо.

Кэролл подошел к столу и извлек из коробки пухлую папку. Это были чудом уцелевшие подлинные чертежи и документы, еще раз подтверждающие, что вся земля на этом побережье изначально принадлежала семье Кэроллов, а постройки были частью единого комплекса.

Эштон благоговейно провел рукой по старым страницам. — Знаете, что рассказала мне Кей сегодня на рассвете? — тихо произнес он, поднимая на нас глаза, в которых блестели непрошеные слезы. — Саид аль-Мансур никогда не был любимым учеником моего деда. Вся эта легенда о преемственности, которую Саид скармливал прессе, — ложь от первого до последнего слова.

Эштон подошел к панорамному окну и посмотрел на залитый солнцем сад.

— Саид был мелким клерком. Просто человеком, которому дед Омара однажды поверил. Он жаловался на нищету, плакал, просил о помощи. Омар был слишком добр и подарил ему крошечный клочок земли на краю своего огромного участка, чтобы тот мог построить скромный дом. С этого клочка все и началось. Амбиции, жадность, подделки, чужая история, выданная за свою. А когда Омар стал задавать вопросы, Саид организовал ту автомобильную аварию.

— Теперь история закрыта окончательно, — сказал Вадик, сидевший рядом со мной. — Вор и убийца наконец ответит за все.

— А вы вернули своей семье не только землю, — добавила я. — Вы вернули ей имя и историю.

Эштон отвернулся от окна и решительно посмотрел на нас. — Пойдемте. У нас осталось одно незаконченное дело.

Через десять минут мы стояли в саду, на границе двух территорий, и смотрели на глухую уродливую бетонную стену, разделявшую «Кэролл-отель» и империю Саида. Кумран, пыхтя, притащил из технического помещения тяжелые кувалды. Эштон взял одну из них, взвесил в руках. Вторую он молча протянул Вадику. Тифлисов перехватил тяжелую деревянную рукоять, и его губы тронула легкая, понимающая усмешка. — Для меня это будет честью, мистер Кэролл. Эта стена не нравится моей девушке, так уж вышло.

Они переглянулись и одновременно, с широкого замаха, ударили по бетону. А я почувствовала, как на щеках выступил румянец. Хотя искренне ненавидела такие моменты, когда мое лицо заливало краской.

Хрясь!3вук удара разорвал тишину. От гладкой поверхности откололся огромный кусок графитовой штукатурки, обнажив серый фундамент.

Эштон ударил снова — уже с яростью, выбивая из бетона двадцать лет своей боли, подозрений и семейной несправедливости. По стене поползла глубокая черная трещина.

Я стояла рядом, вдыхала запах каменной пыли и цветущего жасмина и чувствовала, как вместе с этой уродливой стеной рушатся все барьеры, которые я строила вокруг себя последний год.

Совсем скоро рядом с Эштоном и Вадиком уже стояли работники отеля. Кто-то принес еще инструменты, кто-то просто оттаскивал в сторону обломки бетона, кто-то хлопал Кумрана по плечу так, будто именно он один лично спас историю «Кэролл-отеля» от окончательного забвения.

Наконец Эштон опустил кувалду. Он тяжело дышал, но на его лице сияла абсолютно счастливая улыбка освобожденного человека. Он обернулся ко мне. — Знаете, Дарина Теперь у меня есть маленькая проблема, — он кивнул на возвышающийся за стеной стеклянный небоскреб, половина которого теперь юридически находилась на его земле. — Мне совершенно точно понадобится первоклассный девелопер, чтобы навести во всем этом порядок. И я слышал, вы планируете строить собственный отель в Дубае?

Мое сердце генерального директора радостно сделало сальто. — У меня есть потрясающий проект, Эштон. Но нам нужен надежный партнер-инвестор, — прищурилась я.

— Считайте, что он у вас есть. Вы спасли мой дом. Я не собираюсь покупать ваш проект, но хочу войти в него как полноправный партнер, если позволите. Это меньшее, что я могу сделать в знак благодарности. Готовьте контракты, мадам Шторм.

К полудню парадное крыльцо «Кэролл-отеля» напоминало сцену из классического фильма со счастливым концом.

Визгнув тормозами, к ступеням подлетел знакомый арендованный автомобиль. Зоран, сменивший свой многострадальный бирюзовый пиджак на легкую белую рубашку, высунулся из окна. — Ну что, Птичка! — крикнул он, подмигивая мне. — Я полетел! Тут наклевывается один безумный стартап на Кипре. Если станет скучно сводить дебет с кредитом — звони! Хотя — он покосился на стоявшего рядом со мной Тифлисова, — с майором, боюсь, скука тебе не грозит. Ты тоже не скучай, майор! Машина сорвалась с места, увозя человека-праздник навстречу новым авантюрам.

Следом к ступеням бесшумно подъехало заказанное Эштоном такси. Марина стояла возле открытой дверцы, сжимая ручку небольшого чемодана. Она выглядела уставшей, но в ее глазах больше не было ни жажды легких денег, ни того липкого страха, который сковывал ее на верхнем этаже башни Саида. Я подошла к ней, и мы обнялись без лишних слов. Это больше не были объятия генерального директора и руководителя филиала. Это было прощание двух взрослых женщин, переживших вместе маленькую войну. — Я в аэропорт. Домой, — тихо сказала она мне на ухо. — Заберу детей от мамы и дам ей тоже немного отдохнуть. Дарин спасибо тебе. За все. — Лети, — я улыбнулась, отстраняясь и поправляя воротник ее шелковой блузки. — Отдохни. А потом возвращайся в офис. Нам еще сметы все заново делать. И новую помощницу искать. Марина кивнула, благодарно сжала мою руку и села в машину.

Когда такси скрылось за поворотом аллеи, на крыльцо вышел Эштон. — Вы заехали сюда всего четыре дня назад, Дарина. Я проверил все, хоть вас и не было в базе, — Кэролл тепло улыбнулся. — Полагаю, у вас осталось еще десять дней законного отпуска. И я настаиваю, чтобы вы провели их в моем отеле. Мне кажется, вам отлично подойдет одно приватное бунгало на побережье. Никаких забот, никаких интриг. Только море и тишина.

Я почувствовала, как тепло разливается по телу. И это было точно не из-за солнца.

Мы с Вадиком посмотрели друг на друга и, кажется, одновременно представили одну и ту же картину: белоснежная терраса, теплый ветер с залива, закат цвета персика и золота, тихий отель, в котором никто не пытается нас убить, подставить или отправить в чужой эмират без нашего согласия.

Вадик стоял совсем близко. Он не пытался казаться моим телохранителем или строгим наставником. Он просто был рядом. Огромный, спокойный, надежный, как скала, о которую разбиваются любые штормы.

Его пальцы мягко скользнули по моей руке и переплелись с моими. В этом простом прикосновении было столько нежности и обещания будущего, что у меня перехватило дыхание.

Наш отпуск только начинался. А вместе с ним, как нам тогда казалось, начиналась и наша новая тихая история. После всего, что случилось в «Кэролл-отеле», мы оба слишком хорошо знали: чувства, как и старые стены, опасно оставлять без ремонта на двадцать лет. Но еще опаснее — впускать внутрь тех, кто приходит не согреть дом, а разобрать его по кирпичику. Тогда мы еще не знали, что у белых бунгало тоже бывают тени.

Конец.