Тяжелые гостевые регистры пахли историей: рассохшимся клеем, старой бумагой, отдающей миндалем, и чужими забытыми жизнями, а также едва уловимым призраком сигарного дыма, который выдыхали джентльмены в тридцатых годах, пока их имена вносили в эти страницы. В гулкой тишине бойлерной шелест переворачиваемых страниц казался оглушительным.

Я водила пальцем по выцветшим строчкам, вглядываясь в каллиграфические завитки чернил. Год 1938-й, открытие отеля. Британские инженеры, дипломаты, торговцы специями… Год 1945-й. Военные чины, уставшие аристократы.

Прошел час. Глаза начало нещадно щипать от пыли. Мне отчаянно, до физической ломки, хотелось еще одну чашку кофе, но вместо этого приходилось глотать спертый подвальный воздух, боясь что-то упустить. Тифлисов, также не отрываясь, рядом листал еще один старый фолиант.

— Если я ослепну на этом деле, Шторм, ты будешь до конца моих дней читать мне вслух криминальные сводки, — проворчал он, отодвигая книгу с записями и вставая. Майор начал мерить шагами небольшое свободное пространство между трубами, и его гавайские попугаи на рубашке в полумраке казались зловещими мутантами.

— Могу прямо сейчас начать с чтения реестров, только это бессмысленно, — я потерла переносицу. — Вадик, все бесполезно. Мы просмотрели записи с 1938 по 1970 год. Никакой Кей. Британских фамилий сотни: Смиты, Кроуфорды, Уильямсы… Но ни одной Кей, которая задержалась бы дольше, чем на две недели.

Тифлисов подошел вплотную и встал у меня за спиной, опершись ладонями о спинку моего стула. От него едва уловимо пахло соленым морем, терпким мужским парфюмом и нормальной, простой жизнью.

— Ищи, Дарина. Чудес не бывает. Если баба шантажирует Саида десятилетиями, она не с неба упала. У нее должна быть точка входа в эту семью. А история семьи — это отель.

— А что, если она вообще никогда не регистрировалась? — я потянулась к стопке картонных папок с газетными вырезками, которые притащил Кумран. — Логика, Вадик. Если Саид за двадцать лет не смог ее найти, значит, в официальных бумагах отеля ее нет. Уж он-то догадался бы проверить амбарные книги или поручил бы это Раджу Пателю и его предшественникам.

— Мужская, оперская логика, Дарина Сергеевна, подсказывает мне другое, — Вадик присел на край металлического стола. — Человека можно стереть из цифровой базы. Можно вырвать страницу из книги. Но нельзя стереть человека из памяти людей и случайных фотографий. Давай сюда вырезки.

Мы разделили архив. Я взяла глянцевые буклеты и светскую хронику восьмидесятых, Вадик углубился в старые финансовые отчеты и газетные статьи о строительстве.

Прошло еще полчаса. Тишина в подвале снова стала рабочей.

— Смотри! — Я придвинула к Вадику выцветшую вырезку из местного англоязычного журнала за 1982 год. — Статья о благотворительном вечере, который устроила Элис Кэролл-аль-Хади. Фотография Элис, ее мужа Омара и их пятнадцатилетнего сына — отца нынешнего Эштона. А теперь посмотри на задний план…

Вадик прищурился. В тени раскидистой пальмы, чуть позади семьи владельцев, стояла молодая женщина со светлыми волосами, уложенными мягкой волной. Лицо было наполовину скрыто тенью от широкой шляпы, но стать, гордая посадка головы…

— Она, — уверенно сказал майор. — Блондинка с портрета.

— Читаем подпись под фото, — я ткнула ногтем в мелкий шрифт. — «Владельцы отеля с сыном Эштоном и его британским тьютором, мисс Эндрюс».

— Мисс Эндрюс, — медленно протянул Вадик. — Имени нет. Только фамилия. Тьютор. Учительница.

— Гувернантка, компаньонка, доверенное лицо, — подхватила я, чувствуя, как внутри натягивается струна азарта. — Женская интуиция кричит мне, Вадик, что Кей — это ее имя. Кей Эндрюс.

— Допустим, — Тифлисов потер щетину. — В 1982 году ей на вид лет двадцать пять. Она приехала учить подростка.

— У Элис и Омара долго не было детей, и Эштон-старший — очень поздний ребенок, — задумчиво произнесла я. — Хотя по нынешним временам родить в сорок семь не выглядит чудом, но тогда…

— Значит, Эштону-старшему было лет десять, а Кей всего двадцать, когда она впервые приехала сюда примерно в семьдесят седьмом, — Вадик мгновенно произвел расчеты в уме. — А когда в 1987-м в аварии погибли Элис и Омар аль-Хади, нашей тьюторше было около тридцати.

— И скорее всего, она помогала молодому Эштону-старшему в делах, — кивнула я, подхватывая его мысль. — В отеле нет должности «бывшая гувернантка хозяина». Она была всего на десять лет старше своего ученика. Может, она даже приходилась дальней родственницей Элис. Со временем Кей и Эштон-старший наверняка стали близкими друзьями. Когда в двадцать лет он принял управление отелем после смерти родителей, она явно стала его главным доверенным лицом, хотя официально прямой связи никто бы не нашел.

— И не исключаю, что первые догадки о неслучайной смерти хозяев у нее могли возникнуть еще и тогда. И наша Кей стала вести себя тише воды и ниже травы. Идем дальше, — прищурился Тифлисов. — В 2006-м убивают родителей уже Эштона-младшего, и Мейсон передает Кей документы. Ей на тот момент около пятидесяти.

— Но нигде не упоминается, что она была рядом с Эштоном-младшим после трагедии, — заметила я.

— Значит, Кей Эндрюс понимала, что быть рядом смертельно опасно. Спасти наследника своих покровителей она могла лишь на расстоянии, время от времени отправляя «весточки» Саиду.

— Все сходится! — я подняла на Вадика сияющие глаза. — А Мейсону в 2006-м было шестьдесят. Идеальный возраст для зрелого романа, майор. Британский детектив приезжает расследовать земельные махинации, встречает британскую леди, которая всю жизнь отдала этой семье. Они влюбляются. Мейсон погибает, но успевает передать ей оригиналы кадастровых планов, потому что знает — она умнее и преданнее всех.

— И серьги, — напомнил Вадик. — Ты забыла, что за год до этого она оставила у него в Британии серьги.

— Точно! — я щелкнула пальцами, и звук гулко разнесся по подвалу. — В две тысячи шестом внуку, нынешнему хозяину отеля, было девятнадцать или двадцать. Кей давно перестала быть просто тьютором его отца. За двадцать с лишним лет она стала для них членом семьи, который всегда оставался в тени. Если Элис и Омар доверили ей воспитание сына, очевидно, что они легко доверили бы ей и свои дела. Так же поступил после гибели родителей и сам Эштон-старший. Думаю, в тот момент у Саида еще не было своих людей в отеле Кэроллов, и он не знал, насколько близкие у них отношения с бывшей гувернанткой.

— А Кей Эндрюс периодически ездила в Британию по делам отеля. Или просто в отпуск, на родину. А может, она даже там какое-то время жила, пока снова не понадобилась семье аль-Хади, — кивнул Вадик. — Там они с Мейсоном и встретились. Классика. Взрослые, умные люди. Романтика, туманы, забытые на тумбочке винтажные серьги. А в 2006-м Мейсон прилетает сюда расследовать земельные махинации Саида, и их пути пересекаются, как мы уже поняли, спустя год после последней встречи.

— Я бы сказала, что, скорее, она и позвала сюда Геррика, почуяв что-то неладное. Или… — я перевела неуверенный взгляд на Вадика.

— Продолжайте, мисс Шторм. У вас неплохо получается.

— Или Геррик Мейсон прилетел сюда спасать именно ее, а потом попал в круговорот событий и передрягу, которая стоила ему жизни.

Смущение вдруг горячей волной растеклось по моему телу. Я смотрела на Вадика — небритого, в нелепой гавайской рубашке поверх майки, с кругами под глазами от бессонной ночи в дамском коридоре. И параллель ударила меня наотмашь.

Британский детектив бросил все и прилетел в чужую страну вытаскивать женщину, которую любил. И мой майор Тифлисов сделал ровно то же самое. Примчался по первому зову, точнее, даже без зова… Рискуя карьерой, влез в чужое расследование, подставился под не пойми что в Дубае и здесь. И теперь сидел, разбирая старые архивные документы в подвале отеля, вместо того чтобы нырять с пирса. И, если придется, он тоже отдаст за меня жизнь. Ни за что не произнесет этого вслух, отшутится в своей грубоватой манере, но отдаст.

Я поспешно отвела глаза, чувствуя себя совершенно непривычно и уязвимо.

— Любовь заставляет людей делать глупости, Дарина, — голос Вадика в полумраке прозвучал непривычно низко, с легкой хрипотцой. Он не спешил отстраняться. Наоборот, чуть склонился, и я почувствовала кожей тепло его дыхания. — Даже суровых сыщиков.

— Я не привыкла, чтобы меня спасали, — вырвалось у меня тихо. Броня «железной леди», которую я носила годами, вдруг дала трещину, и я неуклюже вытерла накатившуюся слезу. — Я всю жизнь выдумывала то, чего нет. Сперва — отца. У меня же его никогда не было, он сбежал еще до моего рождения. А я говорила в школе, что он просто редко приезжает, потому что у него секретное задание. У меня не было ни сестер, ни братьев. Никого. Только я и мама. Потом я выдумала наш дубайский проект…

Вадик молчал, внимательно глядя на меня. У него были удивительные глаза. Темно-серые, стальные, как мокрый асфальт после сильной грозы. В них не было того ослепительного сияния, которое так очаровывало в сербе, но в них была пугающая, первобытная надежность скалы.

— Кажется, ты тогда первый понял, что нет никакого проекта, да и в Дубае я никогда не была, — усмехнулась я сквозь слезы. — А Зоран верил, представляешь?

Майор поморщился и достал из походного рюкзака термос. Он налил два стаканчика и подал мне дымящийся кофе.

— Твой Зоран был дураком.

— Зоран был праздником, — продолжила я, нервно сцепив пальцы. — Но когда начался кризис, праздник закончился. Я поняла это, как только меня попытались обвинить в убийстве шефа, а он просто отошел в сторону со своими «делами». За красивой витриной оказался пустой склад. Там не было опоры, Вадик. Я снова убедилась, что рассчитывать могу только на себя.

— Бери кофе, — Тифлисов настойчиво протянул стаканчик.

— Шторм… — я выдохнула эту фамилию, которая всегда казалась мне такой тяжелой. — Мама дала ее в честь отца. Человека, которого я видела только на одной размытой фотографии. Он исчез до моего рождения, оставив нам только этот дурацкий «Шторм». И еще отчество. И обстоятельства судьбы. Всю жизнь я пыталась доказать, что я сильнее этой фамилии. Контроль — это моя религия, Вадик. Потому что, если я отпущу штурвал хоть на секунду, то исчезну. Меня просто некому будет подхватить.

Вадик не стал меня утешать или говорить дежурные глупости. Он просто накрыл мою напряженную ладонь своей — огромной, мозолистой и очень теплой.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Дарина Сергеевна? — его стальные глаза чуть прищурились. — Ты так привыкла воевать со стихией, что не заметила, как сама стала тихой гаванью для всех вокруг. Для твоей «Авроры» и ее пятисот сотрудников, для Марины, даже для этого дурака Кумрана… Он же увидел тебя впервые пару дней назад, а теперь действует исключительно с оглядкой на твое мнение. Ты строишь из себя неприступную скалу, которой никто не нужен, но я вижу тебя настоящую. И знаешь что?

— Что? — я почти перестала дышать.

— Я не боюсь штормов. Я в них всю жизнь работаю.

Внутри меня что-то дрогнуло и с тихим звоном осыпалось. Зоран был красивой иллюзией. А Вадик был человеком, перед которым не нужно было притворяться сильной.

Он задержал на мне взгляд еще на пару долгих ударов сердца, а затем мягко убрал руку, деликатно возвращая нас к реальности и спасая меня от необходимости отвечать.

— Ладно. Лирическое отступление закончено, мисс Марпл. У нас все равно остается одна гигантская нестыковка. Портрет. И времени с каждым часом становится все меньше.

Я моргнула, с трудом возвращаясь из глубины его стальных глаз к старым папкам и кофе. — Что с ним не так? Блондинка наша. Серьги наши. Кей Эндрюс, мы же все выяснили уже.

— Стиль, Дарина! — Вадик постучал пальцем по столу. — Портрет на закрытом пятом этаже написан в стиле 1930-х годов. Поза, свет, макияж, укладка волной… Если на фото 1982 года нашей Кей Эндрюс двадцать пять, как она могла позировать для картины эпохи ар-деко за два десятилетия до своего рождения? Ей лицо пририсовали?

— Не пририсовали, а стилизовали! — Меня вдруг осенило, и пазл в голове сложился с громким, победным щелчком. — Вадик, вспомни: Элис Кэролл обожала тридцатые годы. Это было время ее молодости, время, когда Омар построил этот отель. Наверняка к какому-нибудь юбилею они устроили грандиозную костюмированную вечеринку в стиле ретро. Кей одели по моде тридцатых, а Элис, которая явно очень тепло относилась к компаньонке сына, лично одолжила ей свои винтажные серьги для полноты образа. А может даже и подарила. И она заказала портрет! Женщины так делают, майор. Это называется эстетика.

Тифлисов усмехнулся, признавая мое превосходство в женской психологии. — Логика железобетонная. Подводим итог. Имя — Кей Эндрюс. Возраст — около семидесяти лет сейчас. Мотив — спасти внука своих покровителей ценой собственной свободы.

— Осталось понять, где она скрывается, — согласилась я. — Саид ищет в цифровых базах… Но, Вадик, я больше не могу это все удерживать в голове, наслаивая все новые порции информации.

— Пошли немного пройдемся и обсудим по дороге. Заодно проветрим мозги.

— А если нас кто-то заметит?

— Кто? — Вадик скептически оглядел свою гавайскую рубашку. — Меня здесь разве что гражданка Котова может признать, и то — не факт. Да и вряд ли у нее остались вопросы после того, как мы доблестно спасли ее шубу и машину с гаражного СТО. Пойдем, Шторм. Мне почему-то очень хочется осмотреть местность при свете дня.