— Там что-то есть, но не получается достать, — шепнула я.

Вадик прищурился, направляя луч света в самую глубину ниши, и попробовал дотронуться до этого места, как только я убрала оттуда свою руку. Его плечо плотно прижалось к моему и ткань футболки теперь терлась о мою пижаму. В узком коридоре нам двоим не хватало места даже для простого маневра. Вадик тихо чертыхнулся сквозь зубы.

— Что будем делать? — я попыталась заглянуть ему за руку.

— Что там? — нахмурился майор.

— Похоже на шершавую бумагу. А может, на ней просто слой пыли. Но щель слишком узкая.

— Значит, пробуешь засунуть ладонь под другим углом. Давай я тебя приподниму немного. Только осторожно.

— А то что?

— А то маникюр попортишь, — буркнул он, отстраняясь и давая мне протиснуться ближе.

Одной рукой он продолжал светить фонариком, а второй приподнял меня, меняя угол захода моей ладони в нишу. Пальцы скользнули по холодному камню, покрытому толстым слоем пыли, и наконец мне удалось ухватиться за кончик бумаги.

— Чувствую, — прошептала я.

Там, в углублении, лежал сложенный лист или конверт. Аккуратно подцепив его двумя пальцами и стараясь не порвать, я медленно потянула на себя. У Вадика перехватило дыхание. Через секунду я триумфально подняла над собой небольшой, потемневший от времени конверт и окатила Тифлисова облаком пыли, слетевшей с него. К счастью, таблетки от аллергии, майор принял еще в начале вечера и теперь был неуязвим.

Дрожащими пальцами я раскрыла конверт и извлекла сложенный лист.

— Бинго, — выдохнул Тифлисов. Его дыхание обожгло мою шею. — Почерк, Дарина.

Аккуратно развернув страницу, мы опустились на одеяла. В правом верхнем углу стояла дата, которая заставила меня похолодеть: «12 декабря 2006 года». День убийства.

Тот же дерганый, угловатый почерк с характерной «А», что и в блокноте. Я сглотнула вязкую слюну и тихо, чтобы не нарушить мертвую тишину нашего убежища, прочитала вслух:

«Моя дорогая Кей. Пишу это письмо, хоть и знаю, что совсем скоро мы снова увидимся. Но мне вряд ли хватит смелости сказать это лично. Я молчал много лет, скрывая эти чувства, чтобы не предать нашу дружбу и не ранить близкого нам обоим человека. Но теперь, когда прошло достаточно времени, я больше не хочу притворяться. В тот последний твой приезд в Британию год назад ты забыла свои серьги. Я имел эгоистичное счастье хранить их весь этот год у себя на столе, как самое дорогое напоминание о тебе. Завтра я верну их законной владелице. Как только я покончу с этой грязной историей и помогу Эштону отстоять отель родителей, я планирую навсегда отойти от дел. И если ты только согласишься, я бы хотел провести остаток своих дней рядом с единственной любимой женщиной. С тобой».

Мой голос дрогнул и сорвался на последней строчке. В горле встал колкий ком. Я опустила письмо и посмотрела на свои руки, в которых лежало это неслучившееся счастье двадцатилетней давности. Он привез ей серьги и признание в любви. Но так и не успел их отдать.

В тайном коридоре повисла тишина. Вадик молчал. Я повернула к нему голову. В неровном свете фонарика лицо майора убойного отдела выглядело непривычно растерянным и каким-то очень беззащитным. Вся его циничная броня пошла глубокими трещинами. Он смотрел на письмо, а потом медленно перевел взгляд на меня. Кажется, история человека, который слишком долго ждал подходящего момента, чтобы признаться в своих чувствах, и в итоге опоздал навсегда, ударила его под дых гораздо сильнее, чем даже бьет вид свежего трупа.

— Он спрятал это за вентиляционную решетку, — хрипло произнес Тифлисов, забирая у меня бумагу с такой бережностью, как если бы она была из тончайшего хрусталя. — А потом в номер ворвались убийцы. Одиннадцать ножевых ранений.

— Откуда ты знаешь? — мои глаза застыли в изумлении на лице майора. — Я нигде не нашла, как он погиб.

— Ты можешь себе представить, что я бы не выяснил всех обстоятельств и происшествий места, куда зачем-то тебе понадобилось сорваться?

— Я сюда не срывалась, просто так вышло, а тут море, к тому же, — вздохнула я, вспоминая ночь, в которую меня по ошибке посадили не в тот автобус, а я была такая уставшая, что даже не удосужилась что-то перепроверить.

А вот Вадик проверил и, оказывается, знал об этом деле теперь гораздо больше, чем я думала.

— Дарина, твой вид за спиной у Котовой просто кричал, что ты здесь совсем не ради коктейлей. И розовая туника не могла меня обмануть. А вот страх в глазах был очень даже настоящий.

— Одиннадцать ножевых? — переспросила я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной сквозняк, несмотря на духоту тесного коридора. — Но почему об этом никто не знает? Почему Кумран бормотал только про какой-то давний «скандал» и спешно закрытый номер? Труп что, вывезли убийцы?

— В том-то и дело, что нет. Труп нашли, Дарина, — хладнокровно отозвался Тифлисов. Он щелкнул кнопкой, выключая фонарик, чтобы сберечь батарею, и мы снова погрузились в густую темноту. Теперь я только слышала его ровный безэмоциональный голос и чувствовала тепло плеча. — Мейсон лежал прямо там, на ковре в спальне 313-го номера. Залитый кровью.

— И убийца не сел?

— Убийцы. Судя по ударам, их было несколько. Местный следователь, которому поручили дело, начал копать с первых часов, нашел следы взлома, опросил персонал и, видимо, подобрался слишком близко к заказчику. И знаешь, что с ним стало? — Вадик горько усмехнулся в темноте. — Через неделю к нему в дом вломились с обыском. И совершенно «случайно» нашли чемодан с незадекларированной наличностью и внушительную партию наркотиков. Честного копа с позором уволили и посадили по сфабрикованному обвинению в коррупции. А еще через полгода он очень неудачно упал с нар в тюремной камере. Насмерть. Новым следователем назначили нужного человека, дело об убийстве англичанина тут же переквалифицировали в «ограбление залетными гастролерами» и тихо сдали в архив.

У меня перехватило дыхание. Вот поэтому Мейсон зашифровал то, что нашел. Он изначально понимал, насколько опасное дело ему попало. В голове с пугающей четкостью начали выстраиваться факты.

— Вадик, посвети-ка сюда. — Я торопливо потянулась к блокноту, который лежал у меня на коленях.

Луч фонарика послушно метнулся к пожелтевшим страницам.

— Смотри. Я еще днем обратила внимание на эту странную запись на полях, прямо напротив расчетов высоты забора. Вот: «SA: 19.1», а на следующей строчке «ID: 9.4». Кумран, когда листал эти страницы, наверняка решил, что это просто строительная смета. Да и любой другой так подумает. Но «SA» — это стандартное сокращение для площади поверхности. 19.1 квадратного метра — тут все ОК. Но вот вторая строчка — это технический бред. Что-то крутится в голове, но никак не могу понять…

— Почему бред? — нахмурился майор.

— Потому что аббревиатура «ID» в чертежах означает Internal Diameter — внутренний диаметр. Но у монолитной бетонной стены или арматуры в принципе не может быть внутреннего диаметра, это ж не труба! Мейсон специально вписал сюда фальшивку, чтобы скрыть какую-то информацию от чужих глаз. Только я не могу понять, к чему эти цифры.

Вадик, секунду назад расслабленный, мгновенно подобрался. Его взгляд профессионального опера впился в страницу.

— А ты прочитай буквы сверху вниз, Шторм, — медленно произнес он, и в его голосе зазвучал металл. — SA на первой строчке. ID на второй.

Я моргнула, глядя на выцветшие чернила.

— SAID. Саид… — выдохнула я.

— Он самый. А цифры — это просто контрольный выстрел, чтобы мы точно не сомневались, — Вадик победно усмехнулся в темноте. — Порядковые номера в английском алфавите, Дарина. Девятнадцатая буква — S. Первая — А. Девятая — I. Четвертая — D. Мейсон написал имя Саида аббревиатурами и продублировал его цифрами 19-1-9-4, замаскировав под метраж. Он вычислил заказчика! Но написал транскрипцию, чтобы на слух все складывалось, а на глаз казалось сметой.

— Саид, — выдохнула я. — Сосед. Владелец бетонного монстра за стеной. Это он стоит за всем. И Мейсон как-то это узнал!

— Бинго. Но это еще не все, Дарина. Я ведь не просто так сидел в телефоне, пока летел сюда, и не просто так делал звонки, тренируя забытый английский. Пришлось поднять старые сводки, — Вадик тяжело вздохнул и пошевелился, задев коленом мою ногу. — Знаешь, с чего вообще начался этот передел земли?

— С чего?

— С гибели родителей Эштона-старшего.

— Элис Кэрролл и ее муж Омар? Но они же погибли в автокатастрофе…

— Тормоза отказали, — сухо констатировал Тифлисов. — Очень удобная автокатастрофа для того, чтобы обезглавить семью конкурентов. Эштону-старшему тогда было всего двадцать. И именно в тот год, пока парень был раздавлен горем и пытался удержать отель на плаву, были впервые «уточнены» границы участков. А когда двадцать лет спустя Мейсон нашел доказательства этого захвата и попытался вернуть землю — его зарезали и построили стену, которую ты сегодня пыталась покорить.

Я прижала к груди пожелтевшее письмо британца. Бумага под моими пальцами тихо хрустнула, словно протестуя против этой чудовищной несправедливости.

— А теперь Марьям аль-Хаддад… — я потерла виски, пытаясь уложить весь этот кровавый пазл в голове. — Девушка, которую убили в моем офисе. А я даже не понимаю, кто она и зачем мы должны были встретиться.

— Я пробил ее по базам, — подтвердил майор. — Последние три года она работала в центральном архиве, из которого когда-то исчезли первые кадастровые планы участка.

— А до этого? Где она работала до этого? — уточнила я, предчувствуя ответ.

— В юридическом отделе компании Саида аль-Мансура. И пришла она туда как раз в 2006 м.

— «Мансур Резорт» называется соседний отель!

— Верно. Девочка, видимо, оказалась слишком любопытной. А кому-то это очень не понравилось. Либо она поняла, что Саид не просто «сдвинул» забор, а украл огромную территорию Кэроллов, подделав документы после убийств. Либо она сама и готовила эти документы на заре своей карьеры. Двадцать лет назад ей и самой-то было чуть больше двадцати.

— Я только не понимаю, что она делала в офисе нашей «Полины».

— Этого пока не понимаю и я. Но в совпадения не верю.

В кромешной темноте дамского коридора только сейчас до меня наконец дошел весь леденящий душу ужас ситуации, в которую я вляпалась. Это были не просто отельные разборки из-за парковки или лишнего шезлонга. Это была настоящая, кровавая война Саида аль-Мансура, построенная на костях семьи Кэроллов, честных эмиратских полицейских и старых британских детективов.