Кажется, эта ночь в Рас-эль-Хайме обещала быть долгой. И очень тесной. Организация ночлега в тайном дамском коридоре шириной ровно шестьдесят сантиметров напоминала попытку упаковать двух очень недовольных шпрот в одну банку. Лечь рядом мы физически не могли при всем желании, оставалось в любом случае только выстраиваться в линию. И я впервые порадовалась тому, что в 30-е годы леди были столь хрупки, что строить шире никому не приходило в голову.

Сначала встал вопрос переодевания. Спать в изумрудном шелке, который и так уже пострадал в неравном бою с арматурой, я категорически не собиралась. К счастью, перед тем как выключить свет, я успела выхватить из чемодана простую хлопковую пижаму.

— Отвернись, — скомандовала я, стоя в кромешной темноте.

— Куда? — резонно уточнил Вадик, который втиснулся следом за мной и теперь подпирал плечами стены. — Дарина, тут ширина в два мужских ботинка, а темно так, словно мы в желудке у кита. Я физически не могу развернуть плечи.

Я сердито засопела, нащупала застежку на спине и попыталась потянуть вниз. Молния, как назло, заела намертво, видимо, перекосившись во время моих скалолазных экзерсисов. Я дернула сильнее. Ни с места.

— Помочь? — вкрадчиво, с легкой хрипотцой поинтересовался голос из темноты. Он стоял вплотную. Я буквально чувствовала тепло, исходящее от его тела в этом узком пенале.

— Сама справлюсь, — прошипела я, извиваясь ужом и тут же ударившись обоими локтями о противоположные стены. Хорошо, что они были затянуты бархатом, который не обещал наутро синяков. Наконец, коварная застежка поддалась.

Сбросив платье, я торопливо натянула пижаму, поминутно задевая лопатками мягкие стены. Тифлисов тоже чем-то шуршал в своем углу. Судя по звукам, он избавлялся от нелепой гавайской рубашки. В непроветриваемом пространстве мгновенно стало слишком много запаха терпкого мужского одеколона, морской соли и… Вадика. От этого коктейля у меня по спине пробежали мурашки, не имеющие никакого отношения к сквознякам.

— Готово. Ползи на свое место, — буркнула я, опускаясь на импровизированное лежбище из одеял и вытягивая ноги вдоль стены.

Тифлисов с кряхтением опустился на пол следом, устроившись так, что мои ступни оказались почти вплотную к его плечу. Пару минут в темноте раздавался только шорох ткани и тяжелые вздохи.

— Мои плечи застряли между Эмиратами 1930 года и современным миром, — недовольно констатировал майор, завозившись в своем спальном коконе. — Они строили этот тайный ход для плоских людей?

— Для хрупких британских леди, Вадик. А не для оперов твоих габаритов. Лежи смирно.

Он попытался повернуться, и в следующую секунду его лицо ощутимо ткнулось в мои ступни. Я инстинктивно дернулась и снова приложилась затылком о мягкую стену.

— Осторожнее, Шторм. Ты так всю секретную штукатурку под бархатом обвалишь, — усмехнулся он в темноте.

— А ты можешь не дышать так громко? — прошипела я, потирая ушибленную голову. — Ты сопишь, как паровоз на железнодорожной станции.

— Это акустика узкой трубы. И вообще, если бы кое-кто не лазил по чужим заборам в вечернем платье и не прятался по люкс-отелям…

Он снова шевельнулся, пытаясь устроиться поудобнее, и на этот раз его горячие пальцы случайно скользнули по моей лодыжке. Я замерла и, кажется, вообще перестала дышать. Вадик тоже затих.

Воздух в шестидесятисантиметровом коридоре внезапно стал густым, тяжелым и наэлектризованным. Вся эта неловкость, темнота, вынужденная теснота и тот факт, что он сорвался сюда первым же рейсом, увидев меня на экране телефона, внезапно обрушились на меня.

Тишина затягивалась, становясь почти оглушительной. Я слышала только стук собственного пульса в висках.

И тут Тифлисов громко, с подчеркнуто деловой интонацией, прочистил горло.

— Так. Все. Включай фонарик, Шторм. Давай своего англичанина, будем работать. А то мы так до утра не доживем.

Я нащупала телефон, и вспышка фонарика резким лучом ударила по бархатным стенам, на мгновение ослепив нас обоих. Зажмурившись от света, я открыла глаза через секунд двадцать и увидела, что Вадик приподнялся на локтях, нависая над моими ногами. С его взъерошенными волосами и тенями, залегшими на скулах от резкого света, на фоне этих бархатных винных стен он выглядел до неприличия… по-киношному.

Пришлось взять себя в руки и, решительно отведя взгляд, потянуться к стопке одеял за надежно спрятанным потертым блокнотом Мейсона.

— Держи. Только аккуратно, он рассыпается, — я протянула ему книжицу.

Вадик перехватил блокнот, и в узком пространстве ему пришлось положить записную британца практически мне на колени, чтобы свет от моего телефона падал на страницы. Режим саркастичного отпускника выключился по щелчку. Майор Тифлисов перешел в режим опера.

Он быстро пролистывал страницы, его глаза бегали по строчкам.

— Почерк дерганый. Писал на эмоциях или в спешке, — бормотал Вадик, щурясь. — Сплошные углы. Вот тут, смотри.

Тифлисов развернул блокнот ко мне. Я чуть приподнялась, и мы оказались лицом к лицу над старыми страницами.

— Я это уже видела, — шепнула я, стараясь не обращать внимания на то, как близко находится его лицо. — «Compare cadastral plans. 1930 vs 2006». Он расследовал какие-то старые махинации Саида с землей, если судить по записям. Саид — хозяин соседнего отеля…

— За бетонной стеной, — усмехнулся Вадик, поднимая на меня взгляд.

— А вот здесь, дальше… — не стала отвечать на риторический вопрос я и перелистнула страницу. — Вот. «Find Key». Итальянец, который тоже ищет и расследует здесь что-то, уверен, что речь идет о ключе. А я, благодаря некоторым познаниям в английском, поняла, что перед обычным ключом стоял бы артикль «thè». А раз его нет и слово с большой буквы — значит, это фамилия! Человек по фамилии Кей. Скажи, я молодец?

Вадик замер, вглядываясь в надпись. Затем он медленно поднял на меня глаза. В его взгляде читалась смесь профессионального восхищения и снисходительности.

— Шторм, твой итальянец, кто бы он ни был и что бы ни расследовал, — идиот. А тебе я лично оплачу репетитора по любому языку после возвращении в Москву.

— Эй! — возмутилась я шепотом. — Я пока и сама могу оплачивать свои расходы.

— Тихо, — Вадик перехватил мою руку и придвинул мой палец к странице. — Смотри внимательно. Видишь, как он пишет букву «Е» в других словах? Вот тут, в слове «need», или в «time». Она у него округлая, с четкими горизонтальными линиями. А теперь посмотри на свое «Кеу».

Я прищурилась, вглядываясь в выцветшие чернила. Угловатая, съехавшая вверх буква действительно выбивалась из общего стиля.

— У него дрогнула рука? — неуверенно спросила я.

— У него не дрогнула рука, Дарина. Это не буква «Е». Это криво написанная, смазанная «А», — Вадик победно усмехнулся. — Твой Мейсон написал «FIND KAY».

— Тоже Кей только через э? — я нахмурилась, пробуя слово на вкус. — И что это меняет? Ну, сокращение от Кейтрин или Кейтлин. Женщина. Какая разница: Key или Кау?

Тифлисов издал тихий, издевательский смешок, от которого мне захотелось стукнуть его по коленке.

— А вот тут, гражданка генеральный директор, твоя дедукция дает сбой. Кей через э — это классическое мужское имя. Слышала про рыцарей Круглого стола? Был там такой сэр Кей, молочный брат короля Артура. Корни имени вообще уходят к древнеримскому Гай — Gaius. Так что твой британец искал здесь мужика. И скорее всего, тоже британца.

Я зависла, переваривая информацию.

— Мужика? Но… подожди, Вадик! — меня буквально подбросило, и я больно стукнулась виском о бархатную стенку, но даже не обратила на это внимания. — Это невозможно!

— С историей и лингвистикой не поспоришь, Шторм, — произнес он, касаясь моего виска.

— Болит?

— К черту лингвистику! Серьги! — я схватила его за руку. — Ты сам сказал, что видел на пятом этаже портрет женщины в точно таких же винтажных серьгах. А я нашла их здесь. В скрытой нише этого дамского коридора, который примыкает к номеру 313, где убили Мейсона. Мужики с древнеримскими корнями не носят серьги в стиле ар-деко!

Тифлисов мгновенно подобрался. Его эрудитская спесь слетела в ту же секунду, уступив место холодной логике опера.

— То есть, женщина с портрета была здесь, в этом коридоре, — медленно проговорил майор, складывая два и два. — Она убегала из номера. И второпях забыла, обронила или специально спрятала украшения.

— Возможно даже, она была здесь в тот самый момент, когда убивали англичанина.

— Или она и есть убийца, — вытянул вперед губы Тифлисов.

— Не верю.

— А я и не начинающий актер, чтобы ты мне верила или не верила.

— Да! Но по твоей логике Мейсон пишет: «Найти Кея». Мужчину. Почему он ищет мужчину, если пряталась женщина?

Мы уставились друг на друга в неровном свете фонарика.

— Письма, — вдруг тихо сказала я, и пазл в моей голове начал складываться с оглушительным хрустом. Я вспомнила, как Кумран с виноватым видом рассказывал, что среди прочего нашел старое неотправленное письмо на имя Мейсона Геррика, но оно исчезло буквально в тот же день вместе со всеми документами, и он не успел ни отснять, ни прочесть. Но запомнил, что внизу письма стояло К.Э. Я вкратце повторила рассказ Кумрана и подвела майора к своей мысли:

— Мейсон был не молод. Ему в 2006 году было около шестидесяти. Если он любил эту женщину с портрета еще с молодости, но, допустим, был женат…

— Ты хочешь подвести убийство под бытовое?

— Вадик, что за ерунда! Вот представь, если бы ты был женат… и при этом, к примеру… влюблен в женщину. И она бы писала тебе письма.

Тифлисов смотрел не отрываясь в стену винного цвета.

— Почему ты молчишь? Вадик?

— Если бы я был женат, то мою жену звали бы Дарина, и никакие бабы мне бы не писали писем.

Я даже не знала, злиться сейчас на него за эту грубость или умилиться его неуклюжей преданности.

— Ну подожди, — мягко улыбнулась я. — А вот если бы мы с тобой встретились, когда ты бы уже был женат. Ну просто представь.

— К чему ты клонишь?

— Не знаю, я вот подумала, а вдруг та женщина с портрета и есть мать Эштона-старшего — британка Элис Кэролл, в честь которой муж построил этот отель. Тем более, что инициалы совпадают.

— Вряд ли хозяйка отеля стала маскироваться, поменяв в письме инициалы местами. Но предположим. И что?

— К примеру… она замужем за дедом Эштона-младшего. Но встречает где-нибудь на приеме Геррика Мейсона. Он тоже женат. Но между ними вспыхивает…

— Дарина, если ты продолжишь в том же духе, сейчас здесь что-нибудь реально вспыхнет.

— Письма, — сменила тон я на строгий и деловой. — Она ему пишет письма от мужского имени. От Кея. Чтобы жена не поняла. И он ей отвечает так же, чтобы не понял муж. Поэтому наша мадам Кэролл с портрета вполне может оказаться тем самым сэром Кеем.

Вадик смотрел на меня теперь не отрываясь, и я продолжила уже более уверенно.

— И когда на Мейсона напали здесь, в номере, он в панике, умирая, написал в блокноте на листочке то имя, под которым знал ее всю жизнь в письмах. Потому что именно ей он передал оригиналы кадастровых планов, которые нужны чтобы спасти землю Кэроллов!

Вадик тихо, с чувством выругался.

— Картина маслом. Убийство, исчезнувший труп, украденная земля и женщина с мужским именем, которая растворилась в воздухе, но оставила тебе в подарок серьги… Только вот куда она могла деться? Почему никто не нашел второго трупа, если ее тоже убили? Или не заметили женщину, если она осталась жива? Твоя идея, Дарина, годится для романтического кино, но категорически не рассматривается в качестве версии.

— Почему? — уточнила я, стараясь не показать, как меня обидели его дурацкие измышления.

— Потому что притянута за уши.

Я коснулась своих ушей, с которых так и не сняла сережек, и Вадик замер.

— Покажи, где конкретно ты их нашла.

Привстав я потянулась к вентиляционной шахте. Тифлисов забрал фонарик у меня из рук и посветил внутрь.

— Погоди, дай я, — Вадик решительно отстранил меня и сунул руку в пыльную темноту. Но уже через секунду раздалось приглушенное кряхтение. Его широкое мужское запястье намертво застряло где-то на пол пути.

— Черт. Ты была права, строили исключительно для леди, — проворчал майор, с трудом высвобождая руку обратно. — Давай ты. Тут нужен кто-то поизящнее.

Я вздохнула и подалась вперед. В нашем бархатном пенале это означало довольно тесное взаимодействие, но выбора особо не было. Мое колено неловко съехало и ощутимо впечаталось Тифлисову куда-то в бедро, локоть проехался по груди, а подбородок оказался в опасной близости от его щеки. Нам обоим стало отчаянно неудобно. Дышать в таком переплетенном состоянии было решительно нечем, а воздух снова заискрил.

— Шторм, ты меня сейчас или покалечишь, или сведешь с ума, — хрипло выдохнул Вадик мне куда-то в висок.

— Терпи, опер, следственный эксперимент, — пропыхтела я, стараясь не обращать внимания на то, насколько двусмысленно мы сейчас выглядим, и вслепую запустила руку глубоко за решетку. Бархатную коробочку я забрала в прошлый раз почти с самого края, наблюдая за итальянцем внутри номера 313. Но сейчас, заставив себя протиснуть ладонь еще дальше, мои пальцы внезапно скользнули в пустоту. Там, за выступающим кирпичом, скрывалась еще одна, глубокая потайная ниша, которую я до этого не заметила в темноте.

— Вадик… — прошептала я, чувствуя, как пальцы касаются чего-то шершавого. — Посвети-ка сюда. Кажется, британка спрятала здесь не только свои серьги.