— Я бы предпочла, чтобы ты меня молча снял, Вадик, — процедила я сквозь зубы, вцепившись побелевшими пальцами в бетонный край. — И желательно до того, как этот кусок ржавого железа окончательно распорет мне платье. Оно стоит больше, чем твоя годовая премия.

Тифлисов театрально вздохнул, хрустнул костяшками пальцев и шагнул ближе к стене. В своей пестрой гавайской рубашке на фоне арабской ночи он выглядел как заблудившийся турист, но двигался с профессиональной, кошачьей грацией оперативника.

— Генеральный директор на заборе. Классика. Как же скучно я живу в своем убойном отделе, — пробормотал он, забираясь на штабель старых палет. — Так, Шторм. Я сейчас приподниму тебя за талию, а ты отцепляй свой лакшери-парашют. И постарайся не зарядить мне пяткой в глаз. Готова? Три, два…

Его сильные руки обхватили меня поперек туловища и рывком подали вверх. Натяжение ткани ослабло. Я торопливо сдернула злополучную петлю изумрудного шелка с арматуры.

Тресь! Звук рвущейся дорогой ткани в ночной тишине прозвучал как выстрел. Я тихо взвыла, мысленно прощаясь с шедевром дизайнерской мысли, но Вадик уже стянул меня вниз, на палеты, а затем и на твердую землю.

— Мое сердце обливается кровью от утраты итальянского кутюра, — издевательски серьезно сообщил майор, отряхивая руки. — А теперь, Дарина, может, ты объяснишь, какого черта ты косплеишь человека-паука на границе двух чужих участков, пока в твоем дубайском офисе криминалисты пакуют свежий труп?

— Я не косплею, а расследую историю, — огрызнулась я, пытаясь нащупать порванный край подола. К счастью, прореха оказалась сбоку и в складках ткани была почти незаметна. — И вообще, что ты здесь делаешь? Ты же должен вести дело об исчезновении шубы гражданки Котовой из машины.

— Шуба обнаружена в машине, так что все нормально.

— Тогда об исчезновении машины с шубой из аэропорта. — Не сдавалась я, кусая губы от досады и понимая, в каком виде предстала сейчас перед Вадиком. Вот каждый раз, когда мы с ним встречались выходила исключительно какая-то идиотская история. Начиная прямо с первого свидания.

— Официально я в отпуске. Пью коктейли и наслаждаюсь морем, — Вадик обаятельно улыбнулся. — Неофициально — я просто знал, что если где-то в радиусе тысячи километров есть неприятности, ты обязательно попытаешься перелезть к ним через забор. Идем. Пока нас не засекла местная служба безопасности. А то объяснять арабской полиции, почему красивая бизнес-вумен висит на бетонной стене, разделяющей земли двух отелей, будет сложно даже мне.

Сгорая от возмущения и стыда одновременно, я гордо зашагала прочь, босиком по остывшему песку. Возле террасы выудила из кадки с фикусом свои туфли и, не оборачиваясь, бросила Тифлисову:

— Я в номер. Поговорим утром.

— Вот уж не выйдет, Дарина, — майор недвусмысленно нахмурил брови и вытянул губы трубочкой. Я его слишком хорошо знала, чтобы сомневаться в сказанном.

Обреченно кивнула Тифлисову и кивнула, понимая безвыходность ситуации:

— Ладно, пошли. Только тихо.

Мы проскользнули через боковую дверь отеля, миновали пустые коридоры, стараясь не попадаться на глаза персоналу, и наконец нырнули за спасительную бархатную портьеру в тупике третьего этажа.

Я быстро вставила ключ с тяжелым деревянным шаром в замочную скважину, провернула его и втолкнула изумленного Вадика в номер 313.

В гостиной по-прежнему царила тяжелая, застывшая тишина. Я щелкнула выключателем, и старая лампа с зеленым абажуром бросила на лакированный стол тусклый, драматичный свет.

Тифлисов присвистнул, оглядывая тяжелые портьеры, винтажную мебель и толстый слой пыли на нетронутых поверхностях.

— Уютно. Прямо декорации к фильму «Уорнер Бразерс» из юности моей бабушки, — он провел пальцем по спинке кресла и посмотрел на серую подушечку пыли на коже. — Ты спишь в музее?

— Я сплю в коридоре на полу, — честно призналась я. Адреналин от погони начал отпускать, сменяясь дикой усталостью. — Этот номер не сдается уже двадцать лет. Здесь в 2006 году убили человека, Вадик. Англичанина. Убитого звали Геррик Мейсон.

Мне казалось, что Тифлисов сейчас начнет иронизировать про мою тягу к некрополистике, но вместо этого майор вдруг замер. Вся его курортная расслабленность мгновенно испарилась. В тусклом свете лампы он смотрел не на интерьер и даже не на порванный подол моего платья.

Его взгляд, внезапно ставший жестким и цепким, как у охотничьей собаки, почуявшей след, был прикован к моему лицу.

— Вадик? — я невольно поежилась под этим сканером. — Ты чего?

Тифлисов медленно, чеканя каждое слово, произнес:

— Очень интересная история, Шторм. Про труп двадцатилетней давности, закрытый номер и забор… Но у меня к тебе пока только один вопрос. Он шагнул ближе, так, что я почувствовала запах терпкого одеколона, смешанный со свежестью моря.

— Откуда у тебя в ушах эти серьги?

Я рефлекторно дотронулась до холодного металла с узором ар-деко, который вдела в уши всего пару часов назад для придания уверенности и завершения образа.

— Нашла… В одном месте. А что? Хороший старый винтаж.

— Это не просто «старый винтаж», Дарина, — голос Тифлисова прозвучал глухо и напряженно. — Пока я полвечера искал тебя по этому лабиринту, случайно забрел в закрытое крыло на пятом этаже. Там висит портрет молодой женщины. И на ней ровно эти же серьги. Один в один. Камень, огранка, узор. А теперь объясни мне, как украшения с эмиратского портрета оказались на тебе?

Я недоверчиво уставилась на Вадика. Мозг, и без того перегруженный вечерними пробежками по пляжу и бетонными заборами, отказывался быстро складывать пазл.

— На пятом этаже? — переспросила я. — Ты уверен? Может, просто похожи? Мало ли в тридцатые годы было ювелирной штамповки.

— Шторм, у меня стопроцентная зрительная память на детали. Это профессиональное, — Тифлисов непреклонно скрестил руки на груди. — Серьги идентичны. А теперь показывай, где ты их взяла. Только не говори, что выловила из моря. Или ты тут не только скалолазанием занимаешься?

Из моей груди самовольно вырвался громкий вздох. Отпираться было бессмысленно. Майор в режиме гончей — это стихийное бедствие, которое проще возглавить, чем остановить.

— Пойдем. Добро пожаловать в мои президентские апартаменты, — проворчала я и, подойдя к тяжелому шкафу, с силой потянула на себя скрытую панель.

Темноту узкого, пахнущего сухим деревом дамского коридора нарушил свет моего фонарика на телефоне. Луч выхватил мое нехитрое холостяцкое гнездо: брошенные на пол одеяла, подушку, честно экспроприированную из горничной тележки, и пустую бутылку из-под воды.

В узком дверном проеме за мной возникла крепкая фигура Тифлисова. Он окинул взглядом тайный ход, мое лежбище и наконец уставился на меня с таким выражением, словно я только что призналась в краже золотого запаса.

— Я правильно понимаю, — вкрадчиво начал Вадик, — что генеральный директор успешной компании, женщина, которая сегодня ужинала в шелках и пила Совиньон Блан, ночует… в вентиляционной шахте?

— Это исторический дамский коридор! — возмутилась я. — И здесь безопаснее, чем снаружи. Серьги я нашла тут, в скрытой нише, в бархатной коробочке. И не собираюсь перед тобой оправдываться. Ты вообще где остановился? Иди в свой номер, а завтра я покажу тебе дневник убитого англичанина.

Тифлисов привалился плечом к косяку и насмешливо фыркнул.

— В свой номер? Дарина, окстись. С моей зарплатой я в этом дворце могу позволить себе разве что коврик у входа в твой коридор, и то, если готовить пару месяцев одни макароны.

— Тогда как ты вообще здесь оказался? — я скрестила руки на груди, забыв про порванный подол.

— О, это была увлекательная цепочка дедукции, — Вадик потер переносицу, опустив взгляд на выглядывающие из разреза платья мои голые ноги. Я тут же снова схватила шелк и, прикрыв образовавшийся разрыв, деловито хмыкнула:

— Ближе к делу, майор.

— Началось все с того, что ребята из международных преступлений поржали в курилке над одной ненормальной пассажиркой, которая вдохновенно врала попутчикам про спящего в наушниках мужа, а мужик явно ее в первый раз видел. Не знаю как, но я сразу понял, что это ты. Володя подтвердил, что пассажирку звали Дариной. И на билете было что-то то ли про Шторм, то ли про Ураган. Он не запомнил, но это и не требовалось. Я сразу написал тебе. Ты ответила, что у тебя все отлично, пьешь коктейли.

— Ну и пила! А они все-таки не футболисты?

— Футболисты? Ты чего? Лучшие международники летели на совместный семинар с эмиратской полицией, а ты их приняла за команду спортсменов?

— Это не важно, Вадик. Не отвлекайся на ерунду.

— Ладно. Потом в дубайском офисе твоей конторы находят свежий труп некой Марьям аль-Хаддад, — жестко отрезал майор. — Я пробиваю базу. Понимаю, что пахнет жареным. И тут мне приходится выехать в город, а там я вижу, что наш новенький один не справляется под напором некой гражданки из эмиратского отеля.

— Ты что, решил что это я так скандалила?

— Ну была надежда, — усмехнулся Вадик.

— Господи, только не это, — простонала я, прикрывая лицо рукой. — Она же подняла крик на весь пляж. Даже чайки разлетелись.

— Насчет чаек не знаю, не видел. Но истеричка грозилась дойти до генерала и консульства. Связи консульства и генерала с ее шубой мы не поняли, но я поехал чисто для смены лица в кадре. К тому же, в последние дни меня стало интересовать любое упоминание эмиратских отелей.

Я покачала головой, всем видом показывая, что не понимаю, как можно вести себя в стиле этой ненормальной.

— Сижу, значит, слушаю вопли гражданки Котовой по видеосвязи, и тут… — Вадик сделал драматическую паузу. — За ее плечом, на заднем фоне, по стеночке уползает знакомая фигура. В вырвиглазной розовой тунике. Которую ты, Дарина, покупала прямо при мне! Ошибиться было невозможно. К тому же, видела бы ты картину! — Тифлисов явно наслаждался, вспоминая сцены моего фиаско.

Мысленно я уже сто раз отругала себя и за выбранный рядом с Котовой шезлонг, и за свою страсть к импульсивному шопингу.

— Пришлось в общем рявкнуть на эту Котову, чтобы она немедленно повернула камеру, — с мстительным удовольствием продолжил Тифлисов. — Срисовал название отеля на вывеске, кинул рапорт об отпуске на стол и вылетел первым же рейсом. Потому что знал: если ты влезла в историю, где уже есть один жмурик, то второй — лишь вопрос времени. И я очень не хотел, чтобы этим вторым стал кто-то близкий мне.

На мгновение наступила абсолютная тишина. В его словах, под слоем привычного сарказма, сквозила такая неподдельная тревога, что мне вдруг стало совестно.

— Кто? — тихо спросила я.

— Ну… кроме тебя я в Эмиратах никого не знаю, — вздохнул Вадик.

— Ясно, — сказала я, не находя еще что ответить. — Спасатель Малибу в гавайской рубашке. И где ты теперь собираешься спать?

— Предлагаю отдыхать по очереди, гражданка Шторм. Как в засаде, — философски отозвался Тифлисов, сбрасывая свои нелепые туристические сандалии и опускаясь на мой импровизированный кокон из одеял с грацией большого, уставшего кота. — К тому же, ты сама сказала — здесь безопасно, значит ответ очевиден. Давай сюда дневник твоего англичанина. Будем читать сказки на ночь. А с утра пойдем смотреть на портрет дамы с пятого этажа. Чует мое сердце, у нас к ней много вопросов.

Я посмотрела на майора убойного отдела, уютно устроившегося на моем полу, вздохнула и полезла в нишу за потертым блокнотом.

— Тифлисов, я не буду спать с тобой в одном коридоре.

— Ты чего? Я же предлагаю не рядом, да здесь и не развернешься. Что тебе жалко, если я лягу на пару метров ниже?

Я в нерешительности с минуту постояла, а потом пошла в старый гардероб за еще одним одеялом, чтобы сделать для Вадика второй кокон в стиле спального мешка. В конце концов я чувствовала невероятную благодарность за то, что не осталась висеть на куске арматуры над водами Персидского залива. Но ночь явно предстояла непростая.