В номере 313 царила тишина, которая бывает только в местах, застывших во времени. Тяжелые портьеры, не пропускавшие дневной свет, создавали ощущение, что я нахожусь на дне старого колодца. Я заперла дверь на цепочку, хотя с учетом обстоятельств это выглядело скорее жестом отчаяния, чем реальной мерой безопасности, и включила настольную лампу в гостиной.

Потертый кожаный блокнот, который Кумран, запыхавшись, принес ровно через семь минут, лег на лакированную поверхность стола. Он пах пылью, плесенью и чем-то неуловимым, словно у старой запекшейся тайны и правда мог быть свой запах.

Я провела рукой по обложке. Кожа была сухой, потрескавшейся от времени. На первой же пожелтевшей странице размашистыми, чуть выцветшими чернилами было выведено: «Геррик Мейсон».

В любой другой ситуации я бы непременно хмыкнула и вспомнила бесконечную «Санта-Барбару», но сейчас мне было категорически не до телевизионной ностальгии. Я уже знала, что Мейсон — это не саркастичный адвокат из мыльной оперы. Это была фамилия погибшего здесь двадцать лет назад человека. Последнего гостя номера 313. Того, кто сидел, как и я сейчас, за этим столом, касался спинки старомодного роскошного кресла в стиле золотой эпохи Голливуда и навсегда канул в лету вместе с рождественским скандалом, оставив после себя лишь эту закрытую дверь.

Я начала быстро перелистывать страницы. Почерк Геррика был нервным: английские слова приходилось буквально продирать взглядом. С итальянским мы бы договорились быстрее. Но этот Мейсон явно был англичанином. И, скорее всего, как-то связан с матерью тогдашнего владельца отеля — отца нынешнего Эштона Кэролла. Было что-то жуткое в том, что и тогда гостиницей управлял Эштон Кэролл почти того же возраста, что и сейчас. Но, если вспомнить фото в холле, Эштон-старший выглядел строже: глубоко посаженные глаза, резкие черты и выражение лица человека, которого сфотографировали в разгар сильнейшей головной боли. Современный Эштон тоже был мужчиной около сорока, но казался свободнее, энергичнее и в чем-то даже более европейским, хотя его мать была местной. Именно в нем сильнее проступила британская кровь бабушки. Впрочем, долго размышлять об этом мне было некогда.

Слова Геррика Мейсона складывались в рубленые, сухие факты. Моего полугодового курса английского едва хватало, но суть я улавливала безошибочно.

На одной из страниц жирно было обведено: «Compare cadastral plans. 1930 vs 2006». Сравнить кадастровые планы. 1930 против 2006.

На полях, прямо напротив расчетов высоты и толщины бетонного забора, Мейсон вывел мелким почерком странную спецификацию: «SA: 19.1, ID: 9.4» Рядом стоял жирный знак вопроса. Я повертела блокнот так и эдак. Но что этими параметрами хотел отметить убитый? «SA» — стандартное сокращение для Surface Area, площади поверхности. 19.1 квадратного метра. Я задумалась. Ну да, вполне логичная цифра для секции забора. Я уже перелистнула страницу, но с некоторых пор обстоятельства научили меня внимательно перепроверять все цифры и буквы в документах. В конце концов я — генеральный директор девелоперской компании. Пусть у этой компании сейчас дела и не очень, но все равно однозначно лучше, чем год назад, когда ею управлял мой бывший шеф.

Пальцы машинально перелистнули страницу назад и взгляд снова уперся в эти обозначения. Аббревиатура «ID» в чертежах означает Internal Diameter — внутренний диаметр. Но это же технический бред! У монолитной бетонной стены или арматуры в принципе не может быть внутреннего диаметра! Это параметр для водопроводных труб. Мог ли серьезный британский детектив Геррик Мейсон быть дилетантом в строительстве? Или же он замаскировал под строительные индексы что-то другое? Только вот что означали эти странные цифры 19.1 и 9.4, я пока понять не могла.

Дальше шли снова цифры, расчеты углов и расстояний до береговой линии. Мейсон явно копал под бетонный забор между отелем Эштона-старшего и Саида — соседа, о котором итальянец говорил по телефону. И, судя по всему, британец не развлекался в отпуске, а расследовал что-то очень запутанное по поручению Эштона Кэролла-старшего, отца нынешнего управляющего. Что могло измениться так радикально, что в 2006 году вдруг понадобилось снова сравнивать планы с архивными?

Я сидела перед тяжелой лампой, глядя на пожелтевшие страницы, и в голове наконец с оглушительным щелчком захлопнулся хронологический замок.

2006 год. Двадцать лет назад. Не то чтобы я блистала познаниями в истории Эмиратов, но как профессиональный девелопер базовые вещи своей отрасли знала железно. Именно в 2006 году здесь произошло тектоническое сдвижение рынка: был принят закон, впервые разрешивший иностранцам покупать местную недвижимость и землю в полную собственность. Фригольд. Один этот режим буквально за ночь превратил здешние пески в золотую жилу. Цены взлетели в космос, а Дубай и соседние эмираты разом превратились в одну гигантскую, алчную стройплощадку.

В этом хаосе сосед Саид, похоже, быстро смекнул, что старый отель Кэроллов с его историческим выходом к морю теперь стоит баснословных денег. И зачем договариваться, если можно просто отрезать кусок? Учитывая коррупцию и неразбериху строительного бума, что ему стоило подделать свежие кадастровые планы и внаглую «сдвинуть» границу своего участка?

Если моя догадка верна, Эштон-старший, заподозрив, что у него воруют наследие деда, нанял британца Мейсона. Англичанину, скорее всего, нужно было найти самый первый договор — исторический документ конца 1930-х годов, оформленный еще во времена британского протектората. Тот самый, по которому дед Омар купил этот дикий пляж и назвал отель в честь жены-англичанки. Именно такой выцветший оригинал мог бы развалить поддельные бумаги Саида в суде.

Я отложила блокнот, достала телефон и включила мобильный интернет, молясь, чтобы роуминг не сожрал остатки моего бюджета до того, как я докопаюсь до правды. Вбив в поиск имя Эштона Кэролла-старшего, я добавила год закрытия номера — 2006-й. Выпало несколько ссылок на старые статьи местной прессы. Я быстро пробежала их глазами, и по спине пошел такой холодок, что впору было накинуть свитер. Даже машинный перевод отражал суть.

Двадцать лет назад, примерно в это же время, когда в отеле убили англичанина, а следователь, ведший дело, сам внезапно оказался в тюрьме, Эштон Кэролл-старший в разгар скандала исчез. Просто бесследно пропал на семь дней. А когда вернулся — немногословный, осунувшийся — немедленно отозвал все судебные претензии к соседу, несмотря на то, что теперь два отеля разделяла свежепостроенная бетонная стена.

Теперь уродливость этой стены обретала в моей голове жуткий, но абсолютно прагматичный смысл. А что, если Саиду в 2006-м было плевать на эстетику? Ему просто нужно было застолбить спорную землю физически, пока владельца отеля неделю где-то держали, — а судя по скупым строчкам в газетах, это очень походило на похищение. Рабочие Саида нагнали технику и залили границу бетоном. Быстрый, грубый и непоправимый захват. А когда Эштон-старший вернулся — сломленный и, видимо, запуганный, — он понял, что проиграл. Отозвал иски, забрал ключ от номера 313 вместе с тайнами погибшего Мейсона и замолчал навсегда.

Я снова схватила блокнот и перелистнула еще пару страниц. Почерк стал совсем дерганым, чернила местами прорвали бумагу.

«Time is running out. Need the original. Find Key».

Время уходит. Нужен оригинал. Найти Ключ.

Найти Ключ? Я присмотрелась к угловатым буквам. Слово Key было написано с заглавной буквы. Даже моих скромных познаний в английской грамматике хватало, чтобы понять: обычный дверной ключ или ключ от сейфа пишется со строчной. В голове мгновенно всплыл голос итальянца, расхаживавшего по этому самому номеру с телефоном в руке. «FIND KEY. Именно так и написано, все заглавными буквами… Или ты мне предлагаешь носиться теперь с запиской FIND KEY?» Итальянец еще возмущался, разговаривая со своим аналитиком или помощником, что в записке не хватает артикля…

— Бинго, — прошептала я в тишину номера.

Артикль не нужен перед именами. Они оба — и Мейсон двадцать лет назад, и мой «утенок» Лоренцо сегодня — искали не кусок металла. Они искали человека по имени или фамилии Кей.

От этой мысли у меня сдавило горло, и я не могла даже вздохнуть. Но все-таки нашла в себе силы перевернуть страницу.

И тут мой взгляд упал на кляксу, рядом с которой, возле очередного неровного ромба, было торопливо вписано:

«Возможно, ответы у Марьям аль-Хаддад».

Я перестала дышать.

Марьям аль-Хаддад. Так звали женщину, которую нашли убитой в моем офисе. И которая, по словам Марининой помощницы Софии, должна была встретиться со мной в день убийства.

Круг замкнулся с пугающей ясностью. Марьям не была нашим инвестором. Она была ниточкой, тянувшейся из 2006 года. Женщиной, которая, возможно, знала правду о подделке документов Саидом и зачем-то пришла в офис нашей «Полины». Зачем она встречалась с Мариной? Почему была запланирована моя встреча с ней, о которой я даже не знала? Но София в этом не сомневалась. Марина сказала, что у нас встреча с инвесторами. И что-то еще… Что же именно?

Я шумно выдохнула.

Она сказала, что я очень удивлюсь.

Ох, Марина. Ты даже не представляешь, насколько я удивлена. Зачем к нам пришла женщина, имя которой Геррик Мейсон записал в блокноте двадцать лет назад? Хотела продать нам компромат на Саида? Но мы даже не подозревали о его существовании. Или это я ни о чем не знала, а Марина понимала куда больше, чем сказала мне по телефону?

Моя компания оказалась втянута в земельную войну двадцатилетней давности. Марина пряталась где-то в Дубае, спасая свою жизнь. А я сидела в эпицентре этого пятизвездочного беспредела и, похоже, была единственным человеком, который теперь всерьез искал мифического Кея, если не считать услужливого индуса с томными карими глазами. В то, что итальянец работает действительно на Эштона, я больше не верила. Особенно после того, что услышала в лифте про его контакты с Саидом.

Я машинально бросила взгляд на экран телефона и негромко, но очень выразительно выругалась, с удовольствием снова окунувшись в привычное звучание родного языка.

Восемь пятнадцать. Я катастрофически опаздывала на ужин.

Потертый блокнот был немедленно отправлен в спасительную тьму дамского коридора, а я рванула к своему красному чемодану. Образ уставшей туристки отменялся. Мне нужно было за пять минут превратиться в женщину, способную за бокалом вина выпотрошить из Лоренцо де Луки все, что он знает, не выдав при этом ни себя, ни пропавшую Марину.

Мое преображение уложилось в отведенное время, и, взглянув в старое зеркало гардеробной, я решила, что Кларк Гейбл, окажись он здесь сейчас, остался бы доволен моим видом.

Но изумрудный шелк требовал финального штриха. Я вспомнила про небольшую бархатную коробочку, которую нащупала еще ночью в скрытой вентиляционной нише дамского коридора, когда пыталась соорудить себе постель из одеял. Тогда мне было категорически не до нее, но сейчас я осторожно откинула стертую крышку. Внутри, на пожелтевшем шелке, лежали изящные длинные серьги — замысловатый геометрический узор из металла и камней в безупречном стиле ар-деко. Настоящий винтаж тридцатых годов. Идеальный привет из прошлого от какой-то утонченной леди, любившей прятать свои секреты.

Я аккуратно протерла их и вдела в уши. Серьги подошли к платью идеально, словно дожидались меня здесь почти сто лет. Отличный талисман для предстоящей словесной дуэли.

В тот момент я еще понятия не имела, что этот стильный винтаж заставит меня на мгновение перестать дышать, и отправилась на ужин в абсолютной уверенности в своей неотразимости.