Я настигла Кумрана у служебного входа. Вид у него был такой, будто он только что выиграл в лотерею, но билет случайно проглотил.

— Мадам Дарина! — прошептал парень, озираясь. — Шеф… он говорил со мной целых три минуты!

— И что же он тебе сказал, мой дорогой Кумар? — я практически прижала индуса к стене рядом с кадкой огромного фикуса и намеренно исказила имя. — Только давай слово в слово, без художественного свиста.

— Как вы сказали?

— Не отвлекайся, мой друг. Просто слово в слово перескажи ваш разговор. Три минуты — это недолго. Верю, что ты смог запомнить.

И тут выяснилось невероятное. Кумран, желая выслужиться, сообщил Эштону, что «его человек» уже на объекте и он «контролирует ситуацию». Эштон, судя по всему, был на взводе из-за чего-то другого, и с удивлением обнаружил, что этот парень за стойкой по имени «Не-помню-как-зовут» стал кем-то вроде помощника Лоренцо. Логика Эштона была мне понятна: я и сама не раз кивала сотрудникам, не дослушав до конца, и делала выводы уже на середине фразы. Поэтому он точно принял деликатное «ваш особый гость» за своего итальянца. Что вообще за привычка строить витиеватые осторожные предложения вместо того, чтобы сказать как есть?! Но в этот раз чужая манера говорить намеками оказалась мне только на руку. Очевидно, что Эштон Кэролл даже не подозревает о том, что это я, Дарина Шторм, а не Лоренцо так высоко оценила дизайн номера 313. Скорее всего, управляющий отелем решил, что раз его индус уже в теме, пусть теперь и обслуживает «гостя» по высшему разряду. Мой внутренний мир танцевал джагу-джагу, хотя внешне это точно было незаметно.

— Так что он точно сказал? — не сдавалась я, понимая, что в таких вещах оставлять недосказанности не стоит.

— Он сказал: «Обеспечь им полный комфорт, пусть ни в чем не знают отказа, пока мы не закроем сделку», — сиял Кумран. — Мадам, я уже распорядился! Ваша терраса открыта, завтрак накрыт, и… я принесу вам то, что вы любите.

— А откуда ты знаешь, что я люблю?

— Все красивые девушки любят мороженое.

— Кумран… — я чуть приподняла бровь и подумала, что мой новый друг ого-го. Фикус меня, конечно, тоже слушал, не моргая, но ни разу не предложил мороженого. Я почувствовала себя Золушкой на первом балу и, расправив плечи, изысканно уточнила, как пройти на эту террасу.

Уже через минуту, глядя, как белоснежные скатерти трепещут под легким бризом с Персидского залива, я поняла, что, если роскошь номера еще можно было перенести стоически, особенно с учетом того, что спать все равно пришлось в коридоре, то весь этот лакшери на террасе выглядел вызывающе. Как место, где у людей с обычной зарплатой начинается легкая паническая атака от осознания собственной финансовой несостоятельности.

Собственно, такие чувства испытывают даже те, кто получил в наследство от бывшего шефа целую «Аврору девелопмент». И даже те, кто, сложив причитающиеся дивиденды с отступными Маринки от развода с ее банкиром Грановым, купил наконец полоску белоснежного песка в Дубае, чтобы начать строительство отеля.

Несмотря на статус владелицы бизнеса, ночевать в командировках я могла только в хороших городских трешках. И меня это нисколько не печалило — ровно до тех пор, пока судьба и пара моих неловких фраз в самолете не забросили меня сюда. Я вообще привыкла не раскисать. И собиралась упорно работать дальше, чтобы такие места перестали вызывать у меня легкое внутреннее землетрясение, а я смогла почувствовать себя абсолютно довольной жизнью. Но прямо сейчас меня предательски ковыряла мысль: а ведь до событий прошлого года я даже отпуска на море в принципе себе позволить не могла.

Терраса словно парила над ослепительно-бирюзовой гладью залива, надежно отгороженная от суеты отеля живой стеной из гибискусов и безмятежных пальм. Белоснежные воротнички официантов были накрахмалены так, что из них можно было составлять пирамиды на столах, а в серебряном ведерке деликатно потел лед рядом со стаканом свежевыжатого апельсинового сока. В центре моего персонального стола, отбрасывая блики на хрусталь, возвышалась креманка с тремя шариками фисташкового великолепия, щедро присыпанными золотой стружкой. Глядя на то, как солнце играет на съедобном золоте, я вдруг поняла, что шпионская жизнь под прикрытием определенно имеет свои плюсы — и, если ради такого сервиса нужно временно побыть агентом итальянца, я готова вспомнить все, чему учила в школе моя учительница из числа любителей языка Данте.

Но наслаждаться в полной мере всей этой красотой было невозможно. Занозой ныла под ложечкой мысль о трупе в офисе и исчезновении Марины.

Кумран наклонился так низко, что почти касался своей смуглой кожей моей щеки и с подозрительным прищуром посмотрел на меня.

— Я так понял с вами еще должен быть мужчина…

Ну конечно. Вот оно, начинается. Мужчина. Где я тебе возьму мужчину, который не выдаст лишнего. Шестилетний Димка из холла вряд ли мог сойти за мужчину. Выкручиваться приходилось на ходу. А что, если сказать, что мы работаем с итальянцем в паре. Не станет же он к нему бросаться с помощью. Я перевела взгляд на Кумрана, оценивающе посмотрела на застывшее восхищение в больших темных глазах и поняла — станет. Значит стоит держать его как можно дальше и лишь намекать на партнера издалека.

— Мужчина? — я приподняла бровь, давая понять, что несмотря на все, что открыл Эштон, у меня по-прежнему могут быть свои секреты, и это необходимо для дела. — Какой мужчина? — улыбнулась я загадочно, как если бы прятала тайну о ком-то за этой улыбкой.

— Я понял, мадам Дарина. Конфиденциальность превыше всего. Можете не волноваться за своего Кумрана.

Я уже обожала этого мальчика, а если учесть влюбленный взгляд, которым он окатывал меня, как прибой скалу, то в моем личном рейтинге он уже потеснил даже память о бедном сербе.

Для всего мира я была VIP-гостьей люкс-отеля, которой сам владелец разрешил есть мороженое в личное удовольствие на его террасе. И только Кумран, дрожащими руками подливавший мне воду, знал, что официально меня в этом отеле нет. А неофициально обо мне знает только он, Кумран, ну и еще управляющий отелем в третьем поколении.

— Так говоришь, этот отель всегда принадлежал семье Эштона?

— Ну, конечно, мадам Дарина, — Кумран оглянулся по сторонам и подался вперед. — Этот отель — не просто бизнес. Это наследие чести! Дед мистера Эштона, Омар аль-Хади, был одним из самых уважаемых ловцов жемчуга на этом побережье. А когда эта индустрия рухнула, он не опустил руки. Вложил все в торговлю, купил этот участок у самого моря и построил первый гостевой дом. А потом женился на британке… Элис Кэролл. Дочери офицера. Какая там история красивая, мадам Дарина…

Я замерла, не донеся ложечку с мороженым до рта. Британка в Эмиратах почти полвека назад. Утонченная леди, привыкшая к совершенно другому укладу жизни. Вот вам и разгадка дамского коридора, скрытого за бархатными панелями! Идеальное архитектурное решение для женщины, которой хотелось сохранить свои секреты и приватность вдали от посторонних глаз.

— Звучит как красивая сказка для туристического буклета, Кумран, — я грациозно отправила десерт в рот, чувствуя, как он тает на языке. — Я так понимаю, эта утонченная леди настояла, чтобы на побережье выстроили уродливый бетонный забор, прикрывающий ее нежную кожу от восходящего солнца? — не удержалась и съязвила я, кинув взгляд на нагромождение бетона, прикрытого цветущими лианами в конце участка. — Или так далеко достопочтенная Элис не заходила?

Лицо индуса потемнело, и он трагически понизил голос:

— Это господин Саид. Владелец земли за стеной. Стену построили двадцать лет назад… Вы же знаете, мадам, тогда пересматривали границы участков. За забором осталась лучшая часть отеля. Но теперь это не важно, потому что скоро господин Эштон продаст наш отель господину Саиду и тот, конечно, объединит два отеля в один, как они и задумывали еще с дедом мистера Кэролла-младшего.

Я чуть не запуталась во всех этих господинах Кумрана, но поняла сейчас самое главное — Эштон нанял итальянца перед самой продажей старого наследного отеля. Но что он ищет, если совсем скоро все это перейдет соседу, да, к удаче, еще и другу его деда?

— А ты это тоже из старого буклета узнал? Или Эштон поделился мыслями? — я с подозрением посмотрела на покрасневшего тут же парня. Во мне мгновенно включился генеральный директор, который за версту чует, когда сотрудники начинают проявлять несанкционированную инициативу.

— Простите, мадам Дарина. Я не любопытен, честное слово! Просто ночью бывает совсем нет заездов, и за стойкой нечего делать…

— Кумран, — я аккуратно отложила десертную ложечку на блюдце. Звон серебра о фарфор прозвучал в тишине террасы, как удар судейского молотка. — Давай начистоту. От скуки на ночном дежурстве играют в пасьянс или спят с открытыми глазами, иногда читают книги и смотрят фильмы в телефоне. А вот детали предстоящего слияния активов и исторические границы земельных участков из воздуха не берутся даже от самой большой скуки.

Парень сглотнул, затравленно оглянулся на фикусы, словно ища у них защиты, и зашептал так быстро, будто боялся, что я вызову полицию или Эштона прямо сейчас:

— Это вышло случайно, клянусь! Из-за подготовки к продаже мистер Эштон велел поднять старую документацию. А в подвальном архиве на прошлой неделе прорвало трубу, и несколько коробок временно перенесли к нам, в подсобку за ресепшеном. Чтобы они просохли.

— И ты, конечно, как самый преданный сотрудник, решил помочь им просохнуть быстрее, заботливо перелистывая страницу за страницей? — хмыкнула я.

— Я искал степлер! — с отчаянием выпалил Кумран, прижав руки к груди. — А коробка была приоткрыта. Там лежали старые сметы, гостиничные чеки… и тетрадь. Обычный блокнот в потертом кожаном переплете. Без подписи. Я прочитал всего пару страниц, честное слово!

— И что там было?

— Там кто-то писал про этот забор. Что-то про кадастровый план, но только он совсем не совпадает с нашим нынешним.

Я подалась вперед, окончательно забыв про тающее мороженое и про золотую стружку на нем.

— Нынешний план ты тоже случайно нашел? Полагаю, в поисках степлера? Или наткнулся на него в кабинете директора, когда разыскивал дырокол? — Я встала из-за стола и теперь наступательно шла на отступающего индуса.

— Чьи это были записи, Кумран? Кто их вел? Зачем ты это искал?

— Я не знаю! Правда, не знаю. Там нигде не было имени. Только даты. И последняя запись обрывалась ровно за день до того самого скандала… ну, когда двадцать лет назад закрыли 313-й номер.

— Где блокнот?

— У меня.

— Даю тебе семь минут, чтобы он оказался не у тебя, а у меня. А потом ты мне объяснишь все остальное и тогда я может быть пока и не скажу об этом маленьком инциденте моему другу Эштону.

Когда Кумран сорвался с места, я перевела взгляд на тающее фисташковое мороженое. Золотая стружка медленно оседала на дно креманки, и мне вдруг показалось, что даже она понимает: сказка про Золушку закончилась, так и не начавшись. Если в старом блокноте действительно было что-то про забор, границы участков и закрытый триста тринадцатый номер, то итальянец, труп в офисе, исчезновение Марины и внезапная продажа отеля уже не выглядели цепочкой случайностей. Они становились одной историей. И мне все меньше нравилось мое место в ней.