Мы так и стояли вдвоем, пока лифт, сойдя с ума, ехал на восьмой этаж и возвращался обратно. Я, в своей «маскировочной» тунике, напоминающая вовсе не изящную фламинго, а скорее бесформенное клубничное суфле, и он — идеальный отдыхающий в рубашке с попугаями.
Я старалась смотреть куда угодно: на золоченую панель кнопок, на свое отражение в зеркале (которое почему-то выглядело виноватым), на собственные вьетнамки. Но взгляд, как примагниченный, все равно снова и снова скатывался вниз. К утенку.
Утенок на щиколотке итальянца выглядел до неприличия довольным. Он словно подмигивал мне своим татуированным глазом, мол: «Ну что, добегалась, Дарина Сергеевна?»
Итальянец молчал и довольно улыбался. Он стоял, засунув руки в карманы шорт, и в этой его расслабленности мне казалась опасная уверенность хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.
Вдруг его телефон в кармане завибрировал. Итальянец достал его, взглянул на экран и, чуть нахмурившись, принял вызов.
— Pronto! — Его голос снова стал тем самым голосом из-за стены — глубоким, уверенным и холодным.
Я затаила дыхание. Лифт медленно полз вниз, а пространство в кабине начало сжиматься.
— Нет, встреча не состоялась, — он перешел на английский, и в его интонациях проскользнула едва уловимая насмешка. — Мой завтрашний график внезапно освободился. Представляешь, эта дама, Марина Гранова… она просто не пришла. Исчезла.
У меня внутри все оборвалось. Гранова. Он назвал фамилию Марины так легко, словно речь шла о не пришедшем вовремя курьере с пиццей.
— Да, — он коротко рассмеялся, и от этого смеха у меня по спине пробежал настоящий мороз, не имеющий отношения к отельному кондиционеру. — Женщины во всем мире одинаковы в своем непостоянстве. Видимо, дубайское солнце плавит не только асфальт, но и чувство ответственности. Так что я переделал уже все свои дела в целом и завтра полностью в твоем распоряжении. Да, можешь передать это Саиду.
Итальянец отключил вызов и убрал телефон, на лице у него снова появилась волнующая улыбка и, если бы я не знала о нем то, что знала, кто знает… Неясно, что на меня подействовало больше — имя Маринки или улыбка итальянца, но я включилась.
Мы проехали еще один этаж.
— Простите, — я сняла шляпу и перекинула волосы через плечо. — Это вы сейчас обо всех женщинах мира трещали с товарищем или обсуждали только какую-то одну конкретную даму?
Он медленно, словно не веря своим ушам, повернул голову ко мне. Его улыбка не исчезла, но стала более… острой, что ли. Так смотрят на шахматную доску, когда противник внезапно сходил ферзем вместо ожидаемой пешки.
— Scusi? — мужчина чуть приподнял бровь, и я впервые заметила, что глаза у него цвета очень крепкого эспрессо. — «Трещали»?
— Именно, — я поправила тунику, стараясь, чтобы мой «фламинго-стайл» выглядел как осознанный концептуальный выбор, а не паника в магазине.
— Вы так вдохновенно рассуждали о женском непостоянстве, что я едва не прослезилась. Бедная эта неизвестная Марина Гранова. Представляю, как ей икается где-то в пробках на Шейх Зайд Роуд, пока вы тут выносите вердикт всему нашему полу.
— А вы хорошо говорите по-итальянски. — Кажется, он начал со мной заигрывать.
— Да уж надеюсь, что гораздо лучше, чем вы по-русски.
— Ну надо же, — вдруг на чистом русском с небольшим акцентом рассмеялся мой итальянец. — Лоренцо де Лука, отдыхающий этого прекрасного отеля.
В моей картине мира что-то сломалось. Потому что, если он был то ли шпионом Эштона, то ли шпионом Саида за Эштоном, он не стал бы так легко называть свое имя. И вряд ли дал бы мне понять, что знает русский, оставив мне возможность думать, что он не понимает, о чем я говорю. Хотя, честно говоря, говорить мне было не с кем, если не считать шестилетнего Димки. Но, не подав вида, я улыбнулась насколько могла широко и протянула руку.
— Дарина Шторм, отдыхающая, как и вы…
— Может, поболтаем немного за ужином, если вы здесь одна?
— Совершенно одна.
Итальянец чуть приосанился и даже стал выше ростом, или мне показалось из-за останавливающегося лифта.
— Я в номере 438. А вы?
— Должна же в женщине остаться хоть какая-то загадка, — рассмеялась я легко. — Я сама вас найду за ужином в ресторане.
Двери лифта наконец разошлись на моем этаже. Я вышла, чувствуя, как спину буквально обжигает взгляд «итальянского отдыхающего».
— До встречи за ужином, Дарина Шторм, — донеслось мне вдогонку. Голос Лоренцо теперь звучал иначе. — В нем появился ленивый интерес.
Итальянец рассмеялся.
— Надеюсь, вы более пунктуальны, чем госпожа Гранова.
Я не обернулась. Дождалась, пока двери закроются, и только тогда позволила своим плечам немного опуститься.
«Гранова», — мысленно повторила я, и во рту стало горько. Марина, как я узнала довольно недавно, была умнее нас всех. Именно поэтому ее Гранов загремел за решетку, а она не просто сменила в момент развода свою фамилию на девичью, а, наоборот, взяла его фамилию вопреки его же воле — потому что в мире денег фамилия банкира Гранова открывала двери даже в тот момент, когда сам он свою открыть пока не мог. Если мой «утенок» Лоренцо искал встречи с «Грановой», значит, речь шла не о приятном поглощении кофе или коктейлей, а о чем-то, что пахнет большими и очень непростыми деньгами. Или моей компанией «Полина Интертеймент», в которой сейчас работала Марина и откуда исчезла после убийства женщины в таком же, как у убитой, костюме и с такой же прической, как я прочла в газете.
«Ну ты и влипла, Дарина», — прошептала я самой себе, глядя на пустой коридор.
План «Б» летел в тартарары. С одной стороны — Лоренцо де Лука, который завтра «в полном распоряжении» не пойми у кого и, вполне возможно, причастен к тому, что Марина Гранова «исчезла». Или, по крайней мере, может знать что-то о причинах ее исчезновения. С другой — Вадик Тифлисов, который, если действительно рассмотрел меня через плечо владелицы соболиной шубы, создаст мне кучу неприятностей. Особенно, если он уже в курсе дубайских новостей.
С третьей — собственно сами дубайские неприятности в виде убитой в моем офисе дамы, о которой я ничего не знаю, но за мою предполагаемую встречу с которой зацепилась полиция.
Но если только этот Лоренцо связан с исчезновением Марины, то, возможно, здесь не так и безопасно, как мне показалось на первый взгляд. И кто такой этот Саид, от которого звонил ему сейчас кто-то, кто в курсе несостоявшейся встречи итальянца и моей Марины? А самое главное, зачем с ним должна была встретиться Марина? Вряд ли я могу спросить нового друга об этом за обедом. Но попытаться стоило.
Я уже хотела двинуться к бархатной портьере, скрывающей мой номер, как в конце коридора показался охранник — мощный мужик с рацией, от которого я едва улизнула в холле, когда отправлялся автобус на Дубай. Он шел прямо в мою сторону. Сердце дрогнуло, но я не была бы Дариной, если бы позволила ему уйти в пятки. Я гордо вскинула голову, на которой уже снова красовалась широкополая шляпа, и улыбнулась охраннику. Если уж попадать, так хотя бы красиво.
Охранник поравнялся со мной. Я затаила дыхание, прикидывая, в какую сторону эффективнее бить шляпой. Он посмотрел на меня… и улыбнулся.
— Добрый день, мадам. Прекрасная шляпа! Вам очень идет розовый. Желаю приятного отдыха!
А потом прошагал мимо, что-то весело отвечая в свою рацию на языке, которого я не понимала.
В этот момент у меня возникли большие сомнения относительно всего происходящего. А что, если вся моя «спецоперация» существовала только в моей голове?
Для этого охранника, для администраторов и для всех, кроме бедного Кумрана, возможно, я была просто еще одной богатой и, очевидно, странной туристкой. Ну, подумаешь, женщина второй день гуляет по холлу в обнимку с огромным чемоданом — может, у нее там любимый сервиз или она просто не может расстаться с коллекцией туфель? В этом отеле видели и не такое. Люди здесь платили за то, чтобы их странности считались «индивидуальностью», а не поводом для вызова полиции.
Я как можно более грациозно проскользнула внутрь бархатной стенки.
Единственным человеком, который считал меня агентом под прикрытием, был Кумран — и то только потому, что я сама ему это внушила. А охрана… охрана, похоже, всего лишь следила, чтобы никто не утонул в бассейне и не перепутал просекко с лимонадом.
Стоило признать, что я была в безопасности не потому, что гений маскировки. А потому, что в этом мире роскоши ты становишься невидимкой, если ведешь себя достаточно уверенно и немного абсурдно.
Это осознание должно было принести облегчение, но почему-то мне стало еще тревожнее. Ведь поскольку меня никто не ищет, значит, если я исчезну, как Марина… никто даже не заметит этого.
Но я же своими глазами видела, как Кумран подошел к управляющему, а тот посмотрел на него так, словно видел впервые. То есть мой индийский друг не был на короткой ноге с хозяином. Значит, я все правильно поняла, и это я стала для него поводом познакомиться лично с управляющим. Эштон Кэролл явно был удивлен тем, что услышал, и даже не скрывал этого. К нему подошли охранники… Вот! Кажется, с этого момента я все поняла неправильно. И охранникам он сказал что-то другое, а не отправил их ловить меня. Кажется, у меня появились вопросы к моему индийскому другу. И терять время я не собиралась.