Глава 8. Право быть хозяйкой

Герман приехал через четыре дня после отъезда Рейнара.

Я как раз была в сушильне.

Первая большая партия яблок заняла почти все решётки нижней комнаты, Ида спорила с Савелом о температуре, а я пыталась понять, сколько дров мы действительно сэкономили за последние три дня.

Получалось меньше, чем обещал Савел.

Он утверждал, что это из-за сырой кладки и что через несколько недель расход уменьшится.

Ида отвечала, что виноваты его трубы.

Я решила дать им ещё день на спор, прежде чем вмешиваться.

Леста нашла меня у входа.

Она шла быстро и держала руки перед собой так плотно, что сразу стало ясно: новости неприятные.

— Ваш брат приехал.

Я перестала записывать расход дров.

— Один?

— С поверенным и двумя слугами.

— Варен с ним?

— Нет.

Савел замолчал.

Ида тоже.

Я закрыла книгу.

— Давно?

— Минут десять.

— Где он?

— В большой гостиной.

— Хорошо.

Леста не уходила.

— Что?

Она посмотрела на моё старое дорожное платье.

Я проследила за её взглядом.

— Опять хотите предложить переодеться?

— Это ваш брат.

— Именно поэтому не вижу необходимости впечатлять его платьем.

Ида отвернулась, но я заметила улыбку.

Леста вздохнула.

— Хотя бы руки помойте.

С этим спорить было трудно.

Через четверть часа я вошла в гостиную.

Герман стоял возле окна.

Первое, что я заметила, — сходство.

Не такое сильное, чтобы нас можно было принять за близнецов. Но у нас были одинаковые тёмные волосы, похожая линия подбородка и тот же серый цвет глаз.

Ему было чуть больше сорока.

Высокий, худощавый, одетый значительно дороже, чем требовала дорога в Пепельную долину.

У камина сидел незнакомый мужчина с кожаной папкой на коленях.

Герман повернулся.

На его лице появилось облегчение.

Настоящее или хорошо сыгранное, я определить не могла.

— Элина.

Он подошёл ко мне.

Я не успела решить, как вести себя, когда он обнял меня.

Тело напряглось раньше мысли.

Не страх.

Скорее привычка, которую я не понимала.

Герман сразу отпустил.

— Ты похудела.

— Не замечала.

Он внимательно посмотрел мне в лицо.

— Почему ты не ответила на мои письма?

— Я получила только одно.

Это было правдой.

Через два дня после разговора с Вареном пришло короткое письмо Германа. Он выражал тревогу из-за отзыва доверенности и предлагал приехать в столицу, чтобы всё спокойно обсудить.

Я не ответила.

— Одно? Я отправлял три.

— Значит, два до меня не дошли.

Герман нахмурился.

— Здесь плохо работает почта?

— Пока не замечала.

Он ещё несколько секунд изучал меня.

— Ты действительно почти ничего не помнишь?

Я посмотрела на Лесту.

Она стояла у двери.

Значит, Герман уже успел поговорить с кем-то до моего прихода.

— После болезни в памяти есть провалы.

— Насколько большие?

— Достаточные, чтобы я не собиралась пересказывать их в гостиной.

Поверенный у камина поднял глаза.

Герман заметил.

— Простите. Мастер Дален занимается моими имущественными делами.

Мужчина встал и поклонился.

— Госпожа Сорен.

— Добрый день.

Я не предложила ему сесть обратно.

— Зачем вы приехали?

Герман улыбнулся.

— Ты всегда была прямой, когда сердилась.

Ещё одна деталь о женщине, которую я не помнила.

— Я не сержусь. У меня просто много работы.

— Именно из-за этого я здесь.

Он оглядел меня.

— Элина, за несколько недель ты отозвала доверенность, продала украшения матери, выгнала управляющего из дел, начала тратить деньги на старые каналы и поселилась здесь одна после тяжёлой болезни.

— Варена я не выгнала. Он пока только лишён права распоряжаться моими деньгами.

— Это существенно меняет дело?

— Для него, думаю, да.

Герман вздохнул.

— Мне не хочется спорить.

— Тогда не спорьте.

Он замолчал.

Поверенный опустил взгляд в папку.

— Нам нужно поговорить без посторонних, — сказал Герман.

— Леста останется.

— Элина.

— Она ведёт домашние счета и знает состояние долины лучше нас обоих. Если речь касается хозяйства, её присутствие полезно.

По лицу Лесты я поняла, что она не ожидала такого решения.

Герман тоже.

— Хорошо.

Он сел.

Я устроилась напротив.

— Я получил копию отзыва доверенности, — начал Герман. — Сначала решил, что это результат ссоры с Рейнаром.

— Почему?

— Ты была потрясена разводом.

Я ничего не ответила.

— Потом Варен сообщил, что ты уехала сюда и начала принимать решения, которые совершенно тебе не свойственны.

Вот откуда информация.

— Какие именно?

— Ты лично ходишь по полям. Вмешиваешься в работу каналов. Ограничила полив перед уборкой. Продаёшь семейные вещи для оплаты хозяйственных расходов.

— И?

— Элина, ты никогда в жизни не занималась землёй.

— Люди могут научиться новому.

— За несколько недель?

Рейнар спрашивал почти то же самое.

От Германа вопрос прозвучал иначе.

Не удивлённо.

Так, будто ответ уже доказывал его правоту.

— Некоторые вещи я понимаю достаточно хорошо.

— Откуда?

— После болезни многое воспринимается иначе.

Герман опустил взгляд.

— Вот именно.

Мне не понравился его тон.

— Что именно?

Он повернулся к поверенному.

Тот открыл папку.

— Госпожа Сорен, — начал мастер Дален, — ваш брат беспокоится, что последствия болезни могут временно влиять на вашу способность правильно оценивать имущественные решения.

Я медленно откинулась на спинку кресла.

Вот зачем они приехали вместе.

— Продолжайте.

— Господин Сорен предлагает добровольно назначить совместного управляющего до вашего полного восстановления.

— Кого?

— Себя, — ответил Герман.

Я посмотрела на него.

— Человека, чью доверенность я только что отозвала.

— Потому что ты отозвала её в состоянии, которое вызывает вопросы.

— У кого?

— У меня.

— Очень удобно.

Он нахмурился.

— Это не игра, Элина.

— Согласна.

Я перевела взгляд на поверенного.

— Что будет, если я откажусь?

Мастер Дален не стал притворяться.

— Господин Сорен уже подал в окружную земельную палату заявление о временной защите имущества.

Леста резко вдохнула.

Я осталась сидеть.

— Когда?

— Вчера утром.

— На каком основании?

— Резкая потеря памяти после болезни, изменение привычного поведения, продажа личных ценностей и значительные расходы на убыточное владение.

— Когда слушание?

— Через два дня.

Герман подался вперёд.

— Именно поэтому я приехал. Я не хочу доводить это до разбирательства.

— Потому что уверены, что проиграете?

— Потому что ты моя сестра.

Фраза прозвучала почти тепло.

Я посмотрела на него и вдруг очень ясно представила прежнюю Элину.

Не воспоминанием.

Просто образом.

Женщина, которая годами слышала такой голос.

Ты моя сестра.

Я всё решу.

Не беспокойся о счетах.

Не езди в долину по пустякам.

Подпиши здесь.

Оставь это мне.

Наверное, именно так власть над чужой жизнью и становилась привычной.

Не обязательно через угрозы.

Иногда через заботу.

— Я не подпишу совместное управление.

Герман закрыл глаза на секунду.

— Тогда палата решит сама.

— Пусть.

— Ты понимаешь, чем рискуешь?

— Да.

— Если судья признает, что сейчас ты не способна разумно вести дела, управление передадут опекуну.

— Скорее всего, вам.

— Временно.

— Конечно.

Он встал.

— Я пытаюсь защитить тебя.

Я тоже поднялась.

— От чего?

— От тебя самой.

Леста тихо поставила на стол чашку, которую держала всё это время.

Герман посмотрел на неё, потом снова на меня.

— Ты тратишь последние деньги на землю, которая несколько лет не приносит прибыли.

— Не последние.

— Продала материнские серьги.

— Мои серьги.

— Они были семейными.

— И принадлежали мне.

— Ты даже не помнишь мать.

Удар попал точно.

Он понял это по моему лицу.

Я сама дала ему оружие, признав проблемы с памятью.

— Верно, — сказала я. — Не помню.

Герман смягчил голос.

— Тогда откуда ты знаешь, что для тебя было важно?

— Не знаю.

— Вот об этом я и говорю.

— Нет. Вы говорите о том, что моя память даёт вам право снова распоряжаться моей собственностью.

— Я распоряжался ею по твоей просьбе.

— А теперь просьба отозвана.

Герман подошёл ближе.

— Элина, послушай меня. Рейнар отказался от тебя. Ты приехала сюда потрясённая, больная, почти без памяти. За несколько недель вокруг тебя собрались люди, которые заинтересованы в твоих деньгах.

Я невольно посмотрела на Лесту.

Она побледнела от ярости.

— Какие люди? — спросила я.

— Савел. Старосты. Рабочие. Теперь ещё и Рейнар снова приезжает.

— Вы считаете, Рейнару нужны мои деньги?

— Я считаю, что он не имеет права использовать твою уязвимость после того, как сам вышвырнул тебя из дома.

Странно.

В другой ситуации эта фраза могла бы даже вызвать благодарность.

Но сейчас Герман слишком явно раскладывал всех вокруг меня по местам.

Люди долины хотели денег.

Рейнар использовал слабость.

Я ничего не помнила.

Один Герман оставался человеком, которому следовало доверять.

— Когда вы последний раз были в Пепельной долине?

Он замолчал.

— При чём здесь это?

— Когда?

— Несколько лет назад.

— Сколько?

— Три или четыре.

— Значит, вы не видели состояние каналов до моего приезда.

— Я получал отчёты.

— От Варена.

— Да.

— Не знаете, сколько людей здесь собиралось уехать.

— Это не меняет...

— Не знаете, какие колодцы испорчены. Не знаете, сколько участков засолено. Не знаете, что часть работ, за которые платила долина, вообще не выполнялась.

Герман стал неподвижным.

— Что ты сказала?

— Вы слышали.

— Кто это утверждает?

— Хозяйственные книги.

Он посмотрел на поверенного.

Совсем быстро.

Но я увидела.

— Варен вёл долину много лет, — сказал Герман. — Ошибки в отчётах возможны.

— Восемнадцать незаписанных телег — тоже ошибка?

Пауза.

Леста повернула голову ко мне.

Эти цифры знали только несколько человек.

Я продолжила:

— Или печной камень, который вывозили с северного склада без отражения в счетах?

Лицо Германа почти не изменилось.

Почти.

— Не понимаю, о чём ты.

— Хорошо.

Я не собиралась рассказывать больше.

— Значит, разберёмся в палате.

— Ты обвиняешь меня в краже?

— Нет.

— Только что...

— Я сказала, что есть перевозки, которых нет в книгах. Если вы не имеете к ним отношения, вам незачем волноваться.

Он смотрел на меня очень долго.

Потом взял перчатки со стола.

— Через два дня, значит.

— Через два дня.

Мастер Дален поклонился.

Герман дошёл до двери.

— Элина.

— Да?

— Я надеюсь, ты поймёшь, что делаешь, раньше, чем потеряешь эту землю окончательно.

— Я тоже.

Он ушёл.

Карета покинула двор через десять минут.

Я стояла у окна, пока она не скрылась за дорогой.

Леста закрыла дверь кабинета.

— Он хочет отнять долину.

— Он хочет получить управление.

— Это одно и то же.

— Не совсем.

— Для нас — одно.

Я повернулась.

Она смотрела на меня так, будто решение уже зависело от суда, которого мы даже не видели.

— Кто может помочь подготовиться?

— Мастер Мальт.

— Позовите его.

Леста уже собиралась уходить.

— И никому не говорите о палате до вечера.

— Почему?

— Сначала я хочу понять, насколько всё серьёзно.

Она кивнула.

Орен приехать не успевал.

Зато ответ прислал в тот же день.

Заявление Германа действительно существовало.

По законам Велара близкий родственник мог просить о временном ограничении имущественной самостоятельности человека после тяжёлой болезни, если существовал риск потери значительной собственности.

Одного необычного поведения было недостаточно.

Но потеря памяти и крупные финансовые решения давали суду основание хотя бы рассмотреть дело.

Орен советовал принести всё, что показывало осознанность моих решений.

Счета.

Сметы.

Договоры.

Состояние денег до и после расходов.

Результаты работ.

Показания людей, которые непосредственно выполняли распоряжения.

И отдельно — документы об отзыве доверенности и несостыковках в прежнем управлении.

Я читала письмо дважды.

Потом позвала Лесту и Савела.

Они пришли вместе.

— Завтра придётся считать, — сказала я.

Савел сел.

— Что именно?

— Всё.

Он посмотрел на Лесту.

— Я говорил, что от неё однажды будет настоящее несчастье.

— Это суд, — сказала Леста.

— Ещё хуже.

Я разложила бумаги.

— Нам нужно доказать не то, что все мои решения правильные.

Савел поднял брови.

— Хорошее начало.

— Нам нужно показать, что они принимаются с пониманием последствий.

Я указала на дренаж.

— Сколько стоила первая расчистка?

Он назвал сумму.

Леста нашла платёж.

— Какой участок сделали?

Савел показал на карте.

— Результат?

— Вода ушла ниже на трёх полях.

— Записываем.

Следующие несколько часов мы разбирали каждую крупную трату.

Проданные украшения.

Дренаж.

Новые скобы.

Медь для сушильни.

Снижение арендной платы на повреждённых участках.

Казённый сбор.

Я специально просила Лесту отмечать не только выгоду.

Риски тоже.

На сушильне мы ещё не вернули вложенные деньги.

Медь могла потребовать замены.

Дренаж не исправил северные колодцы.

После прорыва одно поле стало хуже.

Денежный запас уменьшился.

Скрывать это было бессмысленно.

Если судья увидит только идеальную картину, она станет похожа на рекламу.

Мне требовалось показать другое.

Я знала, что теряла вместе с каждым решением.

К вечеру пришёл Марк.

Он узнал о заявлении Германа раньше, чем я успела ему рассказать.

— Кто сказал?

— В городе уже знают.

Я вздохнула.

— Конечно.

— Что будем делать?

— Вы ничего.

— Это наша земля тоже.

— По закону — моя.

Он нахмурился.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я.

Понимала.

— Тогда приходите завтра. Мне понадобятся сведения по семьям, которые собирались уехать.

— Для суда?

— Да.

— И по тем, кто остался?

— Именно.

Марк кивнул.

У двери он остановился.

— Если управление отдадут Сорену, я весной уеду.

— Не надо сейчас принимать решения.

— Я уже пять лет смотрю, как Дост закрывает то одно, то другое.

Он вышел.

Леста смотрела на дверь.

— Это тоже нужно судье рассказать.

— Только если Марк готов сказать сам.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь использовать чужие слова так, чтобы человек потом отвечал за них вместо меня.

Леста помолчала.

— Вы правда сильно изменились.

Я устало посмотрела на неё.

— Сегодня все решили мне об этом напомнить?

— Я не жалуюсь.

На следующий день пришло письмо от Рейнара.

Короткое.

Он узнал о заявлении Германа.

Предлагал приехать.

Я смотрела на строку несколько секунд.

Потом написала ответ.

«Приезжайте, если хотите присутствовать как частное лицо. Не как глава дома Арден. Мне не нужна ваша власть в этом разбирательстве».

Ответ пришёл вечером.

«Понял».

Всего одно слово.

Я перечитала его трижды.

Наверное, ожидала спора.

Он приехал утром в день слушания.

Один.

Без людей дома Арден.

Без знаков рода на одежде.

Я встретила его во дворе.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он посмотрел на карету.

— Готова?

— Нет.

— Хорошо.

Я нахмурилась.

— Что хорошего?

— Было бы странно, если бы ты была спокойна.

— Очень поддержали.

— Стараюсь.

Мы ехали до окружного города почти два часа.

Со мной были Леста, Савел и Орен, который присоединился к нам по дороге.

Марк добирался отдельно.

Герман уже находился в палате.

Здание земельного суда оказалось значительно проще, чем я ожидала.

Два этажа.

Серый камень.

Большие окна.

Внутри пахло бумагой, воском и мокрыми плащами.

Слушание проходило не в огромном зале.

В обычной комнате с длинным столом.

За ним сидели трое.

Председательствующий судья, писарь и пожилая женщина, которую представили как советника по имущественным делам.

Герман расположился слева.

Рядом мастер Дален.

Мне указали место напротив.

Рейнар сел за моей спиной.

Я обернулась.

— Не вмешивайтесь.

Он тихо ответил:

— Я помню.

Судья открыл дело.

Никаких длинных речей.

Сначала зачитали заявление Германа.

Элина Сорен перенесла тяжёлую болезнь.

Частично потеряла память.

Вскоре после этого расторгла брак.

Немедленно отозвала доверенность старшего брата.

Продала фамильные украшения.

Начала расходовать капитал на убыточную Пепельную долину.

Принимает решения, противоречащие её прежнему поведению.

Близкий родственник опасается, что она не понимает долгосрочных последствий.

Когда чтение закончилось, судья посмотрел на меня.

— Госпожа Сорен, вы подтверждаете потерю памяти?

— Частично.

— Вы помните своё детство?

Опасный вопрос.

— Отдельные события.

— Брак?

Я почувствовала взгляд Рейнара за спиной.

— Плохо.

— Состав имущества?

— Сейчас да. После болезни восстанавливала по документам.

— Вы продали украшения, принадлежавшие вашей матери?

— Две вещи.

— Почему?

— Чтобы оплатить первоочередные работы с водой.

— Почему не использовали деньги со счёта?

— Использовала и их. Но хотела сохранить часть денежного запаса на семена, зимние расходы и ремонт мельницы.

Судья записал.

Герман молчал.

Потом слово дали ему.

Он говорил спокойно.

Без нападок.

От этого его позиция звучала даже убедительнее.

— Моя сестра всегда была далека от управления. Она почти не посещала Пепельную долину. Все финансовые решения долгие годы принимала после совета со мной или управляющим. После болезни её характер резко изменился. Я не утверждаю, что Элина навсегда утратила способность вести дела. Я прошу только временно защитить имущество, пока лекари не подтвердят полное восстановление.

Советник спросила:

— Вы хотите быть назначенным временным управляющим?

— Да.

— Вы управляли долиной последние годы?

— По доверенности сестры.

— Владение в этот период теряло доход?

Герман сделал паузу.

— Да.

— Значительно?

— Проблемы начались до моего управления.

— Я спросила не это.

Он выпрямился.

— Да. Значительно.

Советник записала.

Я почти улыбнулась.

Орен предупреждал меня: в имущественном суде красивые семейные речи имели меньше веса, чем цифры.

Потом спросили меня:

— Почему вы отозвали доверенность?

— Потому что обнаружила расходы, которые не могу подтвердить.

— Какие?

Я передала копии.

Завышенные платежи.

Невыполненные работы по каналам.

Расхождение в поставке семян.

Перевозочные документы по северному складу.

Судья читал долго.

Герман впервые перестал выглядеть полностью спокойным.

Мастер Дален попросил слово.

— Эти вопросы являются предметом отдельной хозяйственной проверки и не доказывают недееспособность или добросовестность господина Сорена.

— Согласна, — сказала я.

Дален сбился.

Судья посмотрел на меня.

— Объясните.

— Я не прошу сейчас признать брата виновным в чём-либо. Я объясняю, почему отозвала доверенность. В моём положении было разумно прекратить полномочия человека, при управлении которого обнаружились неясные расходы, пока они не проверены.

Советник спросила:

— Вы понимаете, что часть расходов может получить законное объяснение?

— Да.

— И тогда отзыв доверенности может оказаться излишней мерой?

— Нет.

Она подняла глаза.

— Почему?

— Потому что доверенность — это право действовать от моего имени. Я не обязана доказывать преступление, чтобы перестать его давать.

Орен едва заметно кивнул.

Герман смотрел на меня.

Судья попросил документы по моим расходам после приезда в долину.

Леста передала книги.

Начался самый неприятный час моей жизни.

Мне пришлось объяснять каждую крупную сумму.

Почему дренаж.

Почему не крыша.

Почему холодная вода.

Почему временно уменьшены платежи.

Почему сушильня.

Почему медь.

Почему я согласилась понести убытки по двум полям.

Герман несколько раз вмешивался.

— Она сама признаёт, что деньги ещё не вернулись.

— Так и есть, — отвечала я.

— Сушильня пока не приносит прибыли.

— Пока нет.

— Дренаж не восстановил урожай.

— За несколько недель это невозможно.

— Значит, результат не доказан.

— Результат дренажа — снижение уровня лишней воды. Урожай будет оцениваться позже.

Судья поднял руку.

— Отвечайте мне, а не друг другу.

Мы замолчали.

Потом вызвали Савела.

Он вошёл в комнату так, будто предпочёл бы снова стоять по колено в прорванном канале.

— Вы мастер по воде?

— По каналам.

— Госпожа Сорен вмешивается в вашу работу?

Савел задумался.

— Спрашивает много.

В комнате кто-то тихо усмехнулся.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Судья терпеливо продолжил:

— Она даёт распоряжения, которые вы считаете опасными?

— Бывает, предлагает глупость.

Я закрыла глаза.

Прекрасно.

— Например?

— Хотела быстрее открыть старый отвод после прорыва. Я сказал, стенки разнесёт. Открывали медленнее.

— Она настояла на своём?

— Нет.

— Почему?

Савел посмотрел на меня.

— Потому что я знаю канал лучше.

Советник спросила:

— А в чём тогда состоит её участие?

— Смотрит, куда идёт вода. Решает, на что тратить деньги. Ставит задачи. Иногда замечает то, что мы привыкли не замечать.

— Например?

— Что горячая вода после испарения оставляет больше соли. Что там, где дренаж чистый, земля возле северного склона лучше.

— Это подтвердилось?

— Да.

— Она когда-нибудь утверждала, что знает то, чего не знает?

Савел усмехнулся.

— Наоборот. У нас от её «возможно» уже половину людей дёргает.

Я услышала, как Рейнар за спиной тихо кашлянул.

Судья посмотрел на меня.

— Полагаю, это местная шутка.

— Да.

После Савела вошёл Марк.

Он рассказал о семьях.

Сколько собирались уехать.

Сколько остались.

Как меняли воду.

Как люди участвовали в очистке боковых каналов.

Никто не говорил, что долина спасена.

Наоборот.

Марк прямо сказал:

— До весны ничего не ясно.

— Тогда почему люди остаются?

— Потому что сейчас здесь снова есть работа и хозяйка хотя бы объясняет, почему что-то закрывает.

Герман спросил:

— Вы получаете деньги за работы на каналах?

— Да.

— Значит, лично заинтересованы, чтобы расходы продолжались.

Марк посмотрел на него.

— Конечно. Я работаю — мне платят.

В комнате стало тихо.

— Но если вы спрашиваете, хочу ли я, чтобы долина снова приносила урожай, тоже да. Потому что на одном канале детей не прокормишь всю жизнь.

Герман больше ничего не спросил.

Последней выступала Леста.

Я ожидала, что её будут спрашивать о хозяйстве.

Вместо этого советник задала другое:

— Госпожа Сорен сильно отличается от той женщины, которую вы знали до болезни?

Леста долго молчала.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

Вот он.

Самый опасный вопрос.

— Да, — ответила она.

Герман поднял голову.

Советник продолжила:

— В чём?

— Стала больше заниматься делами.

— Только?

Леста посмотрела на меня.

— Говорит иначе иногда. Спрашивает вещи, которые раньше не спрашивала. Не помнит людей.

Герман тихо сказал:

— Именно.

Судья остановил его взглядом.

— Продолжайте, госпожа Варн.

Леста сложила руки на коленях.

— Но если вы спрашиваете, понимает ли она, что делает с деньгами, то понимает лучше многих, кого я видела.

У меня перехватило дыхание.

— Почему вы так считаете?

— Потому что она спрашивает цену до того, как соглашается. Считает, что останется после расхода. Если мастер говорит, что работа опасна, останавливает её. Если доход пока только предполагается, так и записывает. Крышу не чинит не потому, что забыла о ней, а потому, что вода нужнее.

Советник спросила:

— Вы считаете её решения правильными?

— Не все.

— Какие нет?

— Я бы не продавала материнские серьги.

Герман посмотрел на неё.

Леста продолжила:

— И крышу давно бы починила.

— Тогда почему не считаете эти действия доказательством нарушения способности управлять?

Леста пожала плечами.

— Потому что хозяйка имеет право тратить собственные деньги не так, как потратила бы я.

Я опустила взгляд.

Эта фраза оказалась важнее половины подготовленных мной бумаг.

После свидетелей суд объявил перерыв.

Мы вышли в коридор.

У меня дрожали руки.

Я спрятала их в складках юбки.

Рейнар подошёл.

— Ты хорошо держалась.

— Не надо.

— Что?

— Не говорите сейчас ничего хорошего. Я ещё не знаю решения.

Он кивнул.

— Хорошо.

Герман стоял у дальнего окна.

Когда мастер Дален отошёл, он направился ко мне.

Рейнар сразу выпрямился.

Я заметила.

— Останьтесь здесь, — сказала я.

— Я и стою.

Герман остановился передо мной.

— Ты подготовилась.

— Да.

— Рейнар помог?

— Нет.

Он посмотрел через моё плечо.

— Конечно.

— Мастер Мальт объяснил процедуру. Книги собирали Леста и я. Савел и Марк отвечали сами.

— А бумаги «Северного камня»?

— Их получил Рейнар в собственном расследовании.

— Значит, помог.

— Передал документы, которые касаются моей земли.

Герман покачал головой.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Эту фразу я уже слышала.

— Рейнар ищет способ оправдать себя.

— Возможно.

— И ты позволяешь ему использовать тебя.

— Нет.

— Элина...

— Даже если Рейнар завтра снова исчезнет из моей жизни, перевозки останутся перевозками. Выработка останется выработкой. Поддельный документ не станет настоящим.

Герман побледнел.

— Какой поддельный документ?

Я посмотрела ему в глаза.

Кажется, он понял, что спросил слишком быстро.

— Проверка ещё идёт.

— Ты считаешь, что я подделывал твою подпись?

— Я ничего сейчас не сказала о вас.

Герман сжал челюсть.

— После всего, что я для тебя сделал.

Вот она.

Фраза, которую я почему-то ожидала.

— Что именно?

— Я вёл семейные дела после смерти матери. Закрывал твои долги. Устраивал твой брак. Разбирался с долиной, когда ты даже не хотела сюда приезжать.

— И теперь считаете, что за это имеете право управлять мной всегда?

— Нет.

— Тогда прекратите пытаться.

Герман смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом ушёл.

Рейнар подошёл только после того, как дверь за ним закрылась.

— Ты специально не сказала про заключение по подписи?

— Конечно.

— Хорошо.

— Я не просила оценки.

— Знаю.

На этот раз я улыбнулась.

Ненадолго.

Нас пригласили обратно через сорок минут.

Судья зачитал решение спокойно.

Оснований для немедленной передачи имущества временному управляющему недостаточно.

Мои действия показывали понимание стоимости имущества, последствий расходов и текущего состояния владения.

Сам по себе отказ следовать прежним привычкам не доказывал неспособность распоряжаться собственностью.

Особенно с учётом того, что прежнее управление сопровождалось существенным ухудшением хозяйственного положения.

Я слушала, почти не дыша.

Но дело не закрывали.

Из-за подтверждённой потери части памяти суд назначал полную проверку имущественного состояния и повторное рассмотрение после получения лекарского заключения и финансового отчёта.

До тех пор управление Пепельной долиной оставалось за мной.

Герман не получал никаких временных полномочий.

Мне запрещалось только продавать саму долину или закладывать её до завершения проверки.

Я едва не рассмеялась.

Продавать её я и так не собиралась.

Судья закончил:

— Госпожа Сорен, сегодняшнее решение не является признанием правильности ваших хозяйственных планов. Оно означает только, что суд не видит оснований отнимать у совершеннолетнего собственника право принимать собственные решения.

— Понимаю.

— Иногда собственник имеет право даже ошибаться.

Я кивнула.

— Понимаю.

Герман вышел первым.

Не посмотрел на меня.

Мастер Дален попрощался значительно вежливее.

Орен остался получить копию решения.

На улице я остановилась у ступеней.

Только теперь поняла, насколько сильно была напряжена последние два дня.

Леста обняла меня.

Впервые.

Быстро и крепко.

Потом сразу отпустила, словно сама удивилась.

— Простите.

— За что?

— Не знаю.

Савел стоял рядом.

— Значит, завтра опять на канал?

Я посмотрела на него.

— Вы даже сегодня не дадите мне почувствовать победу?

— Судья сказал, хозяйственные планы не признаны правильными.

— Савел.

— Молчу.

Марк рассмеялся.

Они ушли к карете.

Я осталась на ступенях.

Рейнар стоял чуть в стороне.

— Ты не вмешался, — сказала я.

— Ты запретила.

— Я не могла запретить вам выступить, если бы суд вызвал.

— Не вызвал.

— Вы могли попросить слово.

— Мог.

— Почему не попросили?

Он посмотрел на двери палаты.

— Потому что это было твоё дело.

Простой ответ.

И снова именно тот, который мне был нужен.

Мы ехали обратно молча почти половину дороги.

Леста и Савел пересели в другую карету с Марком и Ореном, поэтому мы с Рейнаром остались вдвоём.

В какой-то момент он спросил:

— Чего ты боялась больше всего?

Я сначала хотела сказать: проиграть.

Но это было неправдой.

— Что кто-то снова решит, где мне жить и что мне делать.

Рейнар не ответил сразу.

— Из-за Германа?

Я посмотрела в окно.

— Из-за всего.

— И меня.

— Да.

Он принял ответ без попытки защититься.

— Когда судья начал читать решение, — продолжила я, — я поняла, что боюсь даже не потерять деньги или долину. Боюсь снова услышать, что теперь другой человек будет распоряжаться моей жизнью, потому что якобы знает лучше.

— Элина...

— Не надо извиняться.

— Я не собирался.

Я посмотрела на него.

— Что тогда?

— Сказать, что понимаю.

— Вы не можете полностью понимать.

— Нет.

Он немного помолчал.

— Но могу помнить это дальше.

Я отвернулась к окну.

Вот эта фраза почему-то задела сильнее всех его признаний.

Не обещание никогда не ошибаться.

Не клятва защищать.

Просто помнить границу.

К дому приехали уже после заката.

Леста сразу ушла проверять кухню.

Савел отправился домой.

Я поднялась в кабинет и положила копию судебного решения в отдельную папку.

Руки больше не дрожали.

Впервые за два дня стало тихо.

Я вышла на заднюю террасу.

Воздух был прохладным.

Со стороны сушильни тянулся слабый запах яблок.

Ниже мерцали несколько огней поселения.

Рейнар появился минут через пять.

Я услышала шаги.

Не обернулась.

— Леста сказала, ты здесь.

— Теперь уже и она докладывает вам, где я нахожусь?

— Я спросил.

— Тогда ладно.

Он встал рядом, оставив между нами расстояние.

Такое же, как после того вечера у старой груши.

Я вспомнила, как отступила.

И как он сразу остановился.

— Вы завтра уезжаете? — спросила я.

— Да.

— Опять.

— У меня всё ещё есть собственные владения.

— Я помню.

— Это хорошо.

Я усмехнулась.

Несколько минут мы молчали.

— Герман сегодня сказал, что вы пытаетесь оправдать себя через меня.

— Возможно, частично он прав.

Я повернулась.

Не ожидала.

Рейнар смотрел на долину.

— В каком смысле?

— Если выяснится, что ты не имела отношения к краже, мне придётся жить с тем, что я сделал. Помочь найти правду легче, чем просто сидеть и ждать.

— Значит, всё-таки оправдываете себя.

— Наверное, пытаюсь сделать хоть что-то полезное вместо оправданий.

Я посмотрела на его профиль.

— Спасибо, что сказали честно.

— Ты бы всё равно спросила.

— Скорее всего.

Он усмехнулся.

Потом посмотрел на меня.

Расстояние между нами оставалось прежним.

И вдруг я поняла, что не хочу, чтобы оно оставалось.

Не потому, что суд закончился в мою пользу.

Не из благодарности.

Не потому, что мне было страшно и хотелось за кого-то держаться.

Скорее наоборот.

Сегодня впервые в этом мире я защитила право самой решать, что делать со своей жизнью.

И именно поэтому следующий шаг тоже могла сделать сама.

Я подошла ближе.

Рейнар не двинулся.

Только взгляд стал внимательнее.

— Элина?

— В прошлый раз я остановилась.

— Да.

— Сейчас не хочу.

Он всё ещё не касался меня.

— Ты уверена?

Вопрос был тихим.

Я могла передумать.

Отойти.

И знала, что он меня не удержит.

Наверное, именно это и стало последней причиной не отступать.

— Да.

Я сама поднялась на носки и поцеловала его.

Первое прикосновение получилось неловким.

Слишком коротким.

Я почти сразу отстранилась на несколько сантиметров.

Рейнар смотрел на меня, словно ждал окончательного решения.

Я не ушла.

Тогда он коснулся моей щеки.

Медленно.

Ладонь была тёплой.

Я вспомнила её ледяной после ночи у канала и почему-то улыбнулась прямо ему в губы.

— Что? — тихо спросил он.

— Ничего.

— Ты опять улыбаешься и говоришь «ничего».

— Привыкайте.

На этот раз он поцеловал меня сам.

Без спешки.

Без попытки прижать сильнее, чем я позволяла.

Я положила ладонь ему на грудь и почувствовала ровный удар сердца.

Никакой магической связи.

Никакого предназначения.

Просто мужчина, с которым у меня было слишком сложное прошлое, большая часть которого даже не принадлежала моей памяти.

И настоящее, которое становилось ещё сложнее.

Когда мы отстранились, я сразу сказала:

— Это ничего не возвращает.

Рейнар кивнул.

— Я знаю.

— Мы не снова муж и жена.

— Знаю.

— И я пока не знаю, чего хочу дальше.

— Это я тоже уже понял.

— Хорошо.

Он убрал руку с моей щеки.

Я почти пожалела.

Но сама взяла его за пальцы.

Только на несколько секунд.

— А это что означает? — спросил он.

— Что сегодня я не хочу стоять от вас в трёх шагах.

— Очень точная формулировка.

— Я весь день была в суде. Там плохо относятся к неясным формулировкам.

Рейнар тихо рассмеялся.

Мы остались на террасе ещё ненадолго.

Завтра снова будут каналы.

Выработка.

Счета.

Проверка моего имущества.

Герман, который вряд ли остановится после первого отказа.

И множество вопросов, на которые у меня по-прежнему не было ответа.

Но судебное решение лежало в моём кабинете.

Пепельная долина оставалась под моим управлением.

А первый поцелуй после развода случился не потому, что бывший муж решил меня вернуть.

Потому что на этот раз решение приняла я.