Глава 9. Что скрывали под пеплом

После суда Рейнар уехал утром.

Я проснулась раньше обычного и долго лежала, глядя в потолок.

Вчерашний поцелуй не исчез вместе с ночью.

Он не превратился в ошибку, о которой хотелось забыть, но и ничего не упростил.

Я всё ещё была разведённой женщиной.

Рейнар всё ещё оставался человеком, который однажды мне не поверил.

Герман по-прежнему пытался вернуть контроль над моим имуществом.

А Пепельная долина не собиралась ждать, пока я разберусь в собственных чувствах.

Поэтому к завтраку я уже сидела над расходами на укрепление выработки.

Савел вошёл без стука.

За последние недели он окончательно решил, что двери в моём доме существуют в основном для сквозняков.

— Балки привезли.

— Хорошие?

— Узнаем, когда разгрузим.

— Что ещё?

Он посмотрел на меня.

— Откуда знаете, что есть ещё?

— Вы бы не пришли сообщить только о балках.

Савел положил на стол грязный кусок дерева.

Я узнала его не сразу.

Потом увидела выжженные буквы.

СК.

Такая же отметка была на клине, найденном возле входа в незаконную выработку.

— Где нашли?

— На северном складе.

Я поднялась.

— Внутри?

— Под стеной. Крышу там давно разобрало, дверь перекосило. Мы сегодня зашли посмотреть, можно ли использовать камень со склада для подпорки дороги.

— И нашли это?

— Ещё два таких.

Он положил рядом другие обломки.

На одном, кроме букв, была выжжена цифра.

На втором — две короткие черты.

— Что это?

— Не знаю. Может, метки груза.

Я взяла первый кусок.

Дерево было тёмным от времени, но край одного надреза сохранился хорошо.

— Склад точно считался закрытым?

— По словам Доста — да.

— А по книгам?

— Вы у нас книги читаете.

Справедливо.

Я открыла ведомость хозяйственных построек.

Северный склад последние четыре года значился как непригодный к использованию.

Расходов на его содержание не было.

Официальных поставок туда тоже.

Зато в документах «Северного камня» именно он значился местом назначения восемнадцати телег, отсутствовавших в хозяйственных книгах долины.

— Идём, — сказала я.

Савел посмотрел на завтрак.

— Доедите сначала.

— Леста вас подговорила?

— Нет. Просто если вы опять забудете поесть, потом будете спрашивать, почему болит голова.

Я села обратно.

— Вы становитесь невыносимым.

— У хозяйки научился.

Он вышел.

Через полчаса мы были у северного склада.

Со мной поехали Савел, Терен и один из его людей.

После ночного повреждения канала я перестала ходить в северную часть долины без сопровождения.

Не потому, что Рейнар приказал.

Потому, что это было разумно.

Склад оказался хуже, чем я помнила.

Крыши над дальней половиной не было. Дверь держалась на одной петле. Внутри лежали старые доски, разбитые ящики, немного камня и несколько сгнивших мешков.

Савел показал на дальнюю стену.

— Там.

Я присела.

На земле валялись деревянные прокладки и клинья.

Некоторые были обычными.

На трёх стояло СК.

— Почему мы не нашли их раньше?

— Мы сюда не заходили.

— Леста?

— Дост говорил, что склад пустой и опасный.

Я посмотрела вверх.

Балка над нами действительно треснула.

— Тогда долго здесь не стоим.

Терен подошёл к задней стене.

— Госпожа.

— Что?

Он показал вниз.

Камни в нижнем ряду отличались от остальных.

Стена склада была сложена из серого местного камня на растворе.

А здесь несколько блоков лежали почти насухо.

— Ремонтировали? — спросила я.

Савел присел.

— Скорее, заложили проём.

— Когда?

— Хотите, чтобы я опять угадал возраст камня?

— Уже нет.

Он постучал рукоятью ножа.

За стеной звук был глуше, чем по соседству.

Мы переглянулись.

— Пустота? — спросила я.

— Похоже.

Терен осмотрел верх.

— Если убрать два блока снизу, не обвалится.

— Уверены?

— Да.

— Тогда аккуратно.

Первый камень вышел тяжело.

Второй — легче.

За ними открылась темнота.

Терен поднял фонарь.

За стеной была небольшая ниша.

Не тайная комната из сказки.

Просто хозяйственное помещение, когда-то отделённое от склада.

Внутри стояли две деревянные полки.

На одной лежали связки тонких дощечек.

На другой — три книги.

Я не полезла первой.

Сначала Терен проверил потолок.

Потом Савел.

Только после этого вошла я.

Воздух был сухим.

Книги сохранились удивительно хорошо именно потому, что ниша не протекала.

Я сняла первую.

На обложке не было никаких названий.

Внутри шли короткие записи.

Даты.

Количество людей.

Масло для фонарей.

Верёвки.

Клинья.

Железные скобы.

Я листала всё быстрее.

Это была рабочая ведомость.

Не официальная хозяйственная книга долины.

Вторая оказалась журналом выдачи инструмента.

А третья заставила меня сесть прямо на край полки.

На страницах были номера телег.

Вес груза.

Даты.

И одно слово, повторявшееся снова и снова.

Пирен.

Савел заглянул через плечо.

— Вот и печной камень.

Я продолжала читать.

Двадцать восемь телег за один сезон.

Тридцать две за другой.

Часть записей сопровождалась буквами СК.

Возле некоторых стояла короткая отметка:

ВД.

Я провела пальцем по буквам.

— Варен Дост?

— Может быть, — ответил Савел.

Я посмотрела на него.

Он поднял руки.

— Я уже научился.

На следующих страницах появились ещё две буквы.

ГС.

Герман Сорен.

Слишком удобно.

Поэтому я заставила себя не радоваться.

— Это могут быть любые инициалы.

Савел кивнул.

— Могут.

Терен взял одну из дощечек.

— А это что?

На ней был выжжен номер.

Под ним — дата.

Я нашла ту же дату в журнале.

Телега номер семнадцать.

Три меры пирена.

Получатель — «СК, восточная кузня».

Я взяла другую метку.

Она тоже совпала.

— Метки перевозчиков, — сказала я.

Савел присел рядом.

— Значит, дощечку давали телеге?

— Или грузу. Надо спросить у людей, которые возят камень.

— Зачем хранить их здесь?

— Может, после выгрузки возвращали.

Терен нашёл небольшой мешок под нижней полкой.

В нём лежали ещё десятки меток.

Я не стала высыпать их на пол.

— Всё оставляем как есть.

— Даже книги? — спросил Савел.

— Нет. Книги забираем.

— А если тот, кто их спрятал, вернётся?

— Именно поэтому нишу после нас снова закроем.

Терен посмотрел на меня.

— Хотите сделать вид, что ничего не нашли?

— Пока да.

Я достала бумагу.

— Но сначала составим список того, что здесь есть. Количество книг, количество связок, мешок с метками. Вы оба подпишете.

Савел вздохнул.

— Мастер Мальт вами гордился бы.

— Он плохо на меня влияет.

Мы переписали содержимое.

Терен и Савел подписали.

Потом я забрала три книги, а стену закрыли теми же камнями.

По дороге обратно я почти не говорила.

Теперь незаконная добыча перестала быть предположением.

У нас были внутренние записи.

Метки.

Даты.

Количество пирена.

Телеги.

И связь с «Северным камнем».

Оставалось доказать, кому именно принадлежали инициалы и кто отдавал распоряжения.

В кабинете я разложила все три книги на столе.

Леста стояла рядом.

— Они были в стене?

— Да.

— Кто их туда положил?

— Не знаю.

Я открыла журнал перевозок.

— Вы узнаёте этот почерк?

Она посмотрела.

— Нет.

— Варен писал так?

— Нет. У него крупнее.

— Герман?

— Тоже нет.

Это даже хорошо.

Если бы всё доказательство заключалось в том, что злодей собственноручно вёл тайную книгу под своим именем, я бы сама ему не поверила.

— Значит, журнал вёл кто-то из работников.

— Скорее всего.

Я показала инициалы.

— А это?

Леста побледнела.

— ВД.

— И ГС.

— Вы думаете…

— Пока ничего.

Она посмотрела на меня с раздражением.

— Если вы ещё раз скажете «пока»…

— Савел уже жаловался?

— Вся долина жалуется.

Я улыбнулась.

— Тогда будем жаловаться вместе.

В тот же день я отправила копии нескольких страниц Орену.

Оригиналы оставила у себя.

Отдельно написала Рейнару.

Без подробностей о том, где документы нашли.

Только попросила срочно приехать или прислать доверенного человека, который мог официально подтвердить, какие кузницы получали пирен от «Северного камня» в указанные даты.

Ответ пришёл на следующий вечер.

Сам Рейнар вернуться не мог ещё два дня.

Он прислал заверенные копии приёмных книг двух кузниц.

Я положила их рядом с найденным журналом.

Дата совпала.

Номер телеги совпал.

Объём совпал.

Даже имя возчика совпало в двух записях.

Я долго смотрела на строку.

Вот теперь связь была настоящей.

Пирен добывали в Пепельной долине.

Через северный склад его передавали «Северному камню».

Потом компания продавала тот же груз кузницам Рейнара.

Дохода Пепельная долина от этих перевозок не получала.

По крайней мере, в её книгах его не было.

Но это объясняло только деньги.

Мне нужно было понять воду.

Через три дня Савел разрешил идти дальше в выработку.

Новые балки поставили на первых опасных участках. Работали медленно. Каждый день укрепляли лишь небольшой отрезок, потом Савел лично проверял стойки.

Я не торопила.

После ночного прорыва мне хватило одного урока о цене спешки.

В тот день Рейнар вернулся к утру.

Он приехал один.

Увидел меня во дворе и первым делом спросил:

— Нашла книги?

— Да.

— Покажешь после выработки.

— Почему после?

— Потому что иначе мы до обеда просидим над ними.

Он был прав.

Это раздражало.

— Хорошо.

Мы отправились на север втроём с Савелом.

Поцелуй на террасе никто из нас не упоминал.

Но я чувствовала его присутствие между нами.

Не как обязанность что-то продолжить.

Просто как факт.

Когда Рейнар подавал мне руку на крутом участке, я принимала её.

Когда дорога становилась ровнее, отпускала.

Ничего больше.

У входа в выработку нас ждали два рабочих.

Савел ещё раз проверил новые опоры.

— Идём до места, где заканчиваются балки. Дальше ни шага.

— Я помню, — сказала я.

— Я вам говорю не потому, что вы забываете. А потому, что вы иногда начинаете думать быстрее, чем слушать.

Рейнар кашлянул.

— Не поддерживайте его, — сказала я.

— Я молчу.

Мы вошли.

За время нашего отсутствия проход изменился.

Новые стойки делали его безопаснее, но одновременно яснее показывали, насколько далеко уходила добыча.

Пласт пирена тянулся вдоль левой стены.

Следы кирок были повсюду.

Местами породу выбирали почти на высоту человека.

Через несколько десятков шагов появилась первая развилка.

На полу лежали остатки деревянных полозьев.

— Для тележек? — спросила я.

Савел кивнул.

— Скорее всего.

Правая ветка была завалена.

Левая проходила дальше.

Там становилось теплее.

Рейнар почувствовал это раньше меня.

Он остановился и положил ладонь на стену.

— Сильнее.

— Вода?

— Не знаю.

Мы пошли дальше.

На полу появилась влага.

Сначала отдельными пятнами.

Потом тонкой полосой.

Я присела.

Вода была прохладной.

— Холодная.

Савел посмотрел на потолок.

— Капает сверху.

Действительно.

Между камнями собирались капли.

Значит, верхний водный слой проходил совсем близко.

Ещё через несколько шагов вода изменилась.

Не резко.

Просто стала теплее.

Я проверила рукой второй поток, который шёл из трещины в стене.

Минеральный запах был знакомым.

— Вот она.

Савел присел рядом.

Тонкая струя тёплой воды выходила из тёмной трещины ниже пласта пирена.

Выше по стене сочилась холодная.

Они соединялись прямо на полу и уходили по неглубокой канаве внутрь выработки.

Я подняла фонарь.

Канаву сделали люди.

— Зачем они направили воду внутрь?

Савел прошёл вдоль неё.

— Чтобы не заливала рабочее место.

— Куда она уходит?

— Дальше.

Мы двинулись по канаве.

Воздух становился влажнее.

Потом проход расширился.

И я увидела стену.

Вернее, то, что от неё осталось.

Поперёк выработки шёл слой светлой плотной породы.

Не каменная кладка.

Естественная полоса толщиной примерно в человеческий рост.

В центре её прорубили.

За прорубленным участком чернел следующий ход.

По краям шли трещины.

Из нижней трещины выходила горячая вода.

Я остановилась.

— Савел.

Он уже смотрел.

— Это они пробили?

— Похоже.

Я подошла ближе.

Светлая порода была плотнее окружающей.

Я провела пальцем.

Мелкие частицы оставались на коже.

— Раньше этот слой мог разделять воду.

Савел медленно кивнул.

— Верхнюю и нижнюю?

— Да.

Рейнар положил ладонь на светлый пласт.

Потом на тёмную породу ниже.

— За стеной жар значительно сильнее.

— Насколько?

Он посмотрел на меня.

— Сильно.

— Хорошо. Не спрашиваю числа.

Я опустилась возле трещины.

Горячая вода поднималась снизу.

Не кипяток.

Но гораздо теплее той, что текла выше.

Если плотный слой действительно служил естественным водоупором, его прорубили, следуя за пиреном.

Потом горячая минерализованная вода получила путь вверх.

Трещины могли расширяться постепенно.

Вода могла уходить по старым выработкам, просачиваться в верхние слои и менять состав колодцев.

— Вот почему всё ухудшалось не сразу, — сказала я.

Савел присел рядом.

— Объясните.

Я указала на стену.

— Представьте два потока. Сверху холодная вода. Ниже горячая. Между ними плотный слой, который плохо пропускает воду.

— До этого места понимаю.

— Пока слой цел, воды почти не смешиваются. Потом здесь прорубили проход. Не обязательно сразу открылась большая дыра. Достаточно трещин.

Я показала на них.

— Горячая вода начала искать путь вверх. Чем больше породу разбивали, чем больше ходов делали, тем легче ей было проходить.

Савел посмотрел назад.

— И по выработке она уходила вниз к колодцам.

— Часть могла.

— А холодной стало меньше?

— Если вода начала уходить в новые трещины или смешиваться с горячей, да. Но это ещё нужно проверять.

Рейнар стоял молча.

— Что? — спросила я.

— Я чувствую ещё один сильный участок дальше.

Савел сразу сказал:

— Дальше не идём.

— Мы и не пойдём.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Правда?

— Правда.

Мы были уже достаточно далеко.

Здесь имелось всё, что нужно для объяснения главной проблемы.

Не полная карта подземных вод.

Но физический факт.

Незаконная выработка пересекла плотный разделяющий слой.

По трещинам шла горячая вода.

Выше находилась холодная.

Их смешение происходило прямо перед нами.

— Нужно зафиксировать место, — сказала я. — Размер прорубленного участка, направление трещин, температуру хотя бы сравнительно.

— Сравнительно — это как? — спросил Савел.

— Берём три одинаковых металлических сосуда. Холодная вода сверху, смешанная отсюда, горячая из трещины. Оставляем рядом и сравниваем.

— Пальцами?

— Пока да.

— Очень научно.

— У вас есть термометр?

— Нет.

— Тогда не мешайте.

Рейнар усмехнулся.

Мы провели в выработке ещё почти час.

Записали всё, что могли.

Рабочих к повреждённому слою не подпускали.

Ничего не ломали.

Никаких попыток «исправить» источник на месте.

Сначала нужно было понять, как безопасно отвести воду.

Когда вышли наружу, я почувствовала себя так, будто наконец увидела часть задачи целиком.

Пепельную долину никто не проклинал.

Её медленно портили люди, которые добывали дорогой камень и не думали о том, что происходило с водой.

Или думали.

Просто цена земли принадлежала не им.

В доме Рейнар сразу попросил книги.

Мы заперлись в кабинете.

Я положила перед ним журнал перевозок.

Он читал молча.

Страница за страницей.

Потом дошёл до даты, которую я уже сверила с его кузницей.

— Это наша приёмка.

— Да.

— Номер телеги тот же.

— Да.

— Возчик тот же.

— Да.

Он перелистнул дальше.

Второе совпадение.

Третье.

Рейнар медленно положил ладонь на стол.

— Значит, камень шёл отсюда.

— Похоже, теперь это уже можно утверждать.

— А деньги?

— В книгах долины их нет.

— Герман мог проводить доход через другие счета.

— Тогда он должен показать их.

Рейнар кивнул.

— ВД и ГС?

— Не доказано, что это Варен и Герман.

— Но очень похоже.

— Очень.

Он посмотрел на меня.

— Ты сегодня особенно щедра на уверенность.

— Я учусь.

Рейнар продолжил читать.

— Это нужно передать Орену.

— Копии. Оригиналы пока останутся здесь.

— Согласен.

— И нужно официально описать нишу на складе.

— Тоже.

Он замолчал.

Я ждала.

— Что?

— Теперь я понимаю, зачем Герман хотел купить долину.

— Пирен.

— И документы.

Я нахмурилась.

— Какие?

— Если он становился собственником или снова получал управление, мог уничтожить следы перевозок, закрыть выработку и оформить добычу заново уже законно.

Я подумала.

— Или просто не хотел, чтобы кто-то другой начал разбираться, почему земля погибает.

— Да.

В дверь постучала Мара.

Я разрешила войти.

Она держала небольшую стопку бумаг.

— Простите, госпожа. Вы просили разобрать оставшиеся коробки из Ардена по датам.

Я совсем забыла.

После суда я попросила её отдельно собрать все бумаги прежней Элины за последние два месяца до развода.

Хотела понять, когда та начала подозревать Германа.

— Нашли что-то?

— Не знаю.

Мара положила несколько писем на стол.

— Вот это лежало внутри маленькой книги расходов. Не отправлено.

Я взяла сложенный лист.

На внешней стороне было написано:

Рейнару Ардену.

Я посмотрела на него.

Он замер.

Печати не было.

Конверта тоже.

Только сложенный вчетверо лист.

— Можно? — спросил он.

Я не сразу ответила.

Письмо принадлежало прежней Элине.

Было адресовано ему.

Теперь тело было моим, бумаги тоже.

Но содержание касалось их двоих.

— Прочитаем вместе.

Я развернула.

Почерк оказался тем же, что в старых подлинных подписях.

Тело узнало движения раньше меня.

Письмо было коротким.

Я начала читать вслух.

— «Рейнар, мне нужно поговорить с тобой без Германа. Я отозвала у него право распоряжаться частью моих счетов и собираюсь отозвать доверенность на Пепельную долину. Не знаю, что именно он делал от моего имени, но несколько платежей я не подписывала».

Голос стал тише.

Рейнар стоял неподвижно.

Я продолжила:

— «Моя личная печать пропадала из шкатулки. Герман сказал, что я сама переложила её и забыла. Через два дня она снова оказалась на месте. Я не хочу обвинять его без доказательств, но прошу пока не принимать от него никаких бумаг с моей подписью, пока мы не поговорим».

Дальше было ещё несколько строк.

— «Я понимаю, что слишком долго отдавала ему все решения. Это моя ошибка. Но то, что происходит сейчас, я ему не разрешала».

Внизу стояла дата.

За девять дней до развода.

Я перестала читать.

В комнате стало очень тихо.

Рейнар взял лист только после того, как я протянула.

Он прочитал сам.

Потом ещё раз.

— Почему письмо не отправили? — спросила я Мару.

Она побледнела.

— Не знаю.

— Вы его видели раньше?

— Нет.

— Эта книга была с вещами из Ардена?

— Да.

— Где хранилась?

— В вашем письменном столе.

— Кто собирал вещи после развода?

— Я и две служанки.

— Значит, письмо всё это время лежало внутри?

— Похоже.

Мара посмотрела на Рейнара.

Потом на меня.

— Простите.

— Вам не за что извиняться.

Она вышла.

Рейнар всё ещё держал письмо.

Я не торопила.

Впервые за всё время он выглядел не собранным.

Не холодным.

Не виноватым человеком, который уже придумал правильные слова.

Просто мужчиной, которому только что дали возможность услышать то, что его жена пыталась сказать до того, как он от неё отказался.

— Она собиралась рассказать вам, — сказала я.

— Да.

Он говорил тихо.

— И печать пропадала до того, как появились последние документы.

— Да.

Рейнар закрыл глаза.

Всего на мгновение.

— Я должен был проверить.

Я ничего не ответила.

Он положил письмо на стол.

— Нет.

Я подняла взгляд.

— Что?

— Не «должен был проверить». Это опять звучит так, будто я пропустил одну формальность.

Он сел напротив.

— Ты сказала мне, что Герман лжёт. Я знал, что он вмешивается в твои дела. Знал, что ты отдала ему почти всё управление. И когда появились бумаги, которые подтверждали удобную для меня версию, я решил, что этого достаточно.

Он посмотрел на письмо.

— Я не захотел разбираться дальше.

Я молчала.

— Почему? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Потому что наш брак уже давно был плохим. Потому что я был зол. Потому что мне было легче решить, что причина наконец найдена и можно закончить то, что давно не работало.

Честность оказалась неприятнее оправдания.

Но именно поэтому я продолжала слушать.

— То есть документы стали поводом?

— Нет. Я действительно верил им.

Он провёл ладонью по лицу.

— Но я проверял их так, как проверяют то, во что уже хотят поверить.

Я посмотрела на письмо.

— Прежняя Элина заплатила за это.

— Да.

— Она пыталась отозвать доверенность до развода.

— Да.

— И пыталась предупредить вас о печати.

— Да.

Он не спорил ни с одним словом.

Не объяснял, что не получил письма.

Не говорил, что не мог знать.

Хотя формально это было правдой.

Письмо он действительно не получил.

Но предупреждение от самой Элины получил.

Просто не поверил.

— Я ошибся, — сказал Рейнар. — Полностью.

Я подняла глаза.

— Не только в том, что документы могли быть поддельными. Я ошибся в ней.

Фраза ударила неожиданно.

Во мне не было воспоминаний прежней Элины.

Но все последние недели я собирала её жизнь по кускам.

По письмам.

По чужим словам.

По тому, как Мара осторожно отвечала на вопросы.

По тому, как Герман говорил со мной, будто с человеком, которого всегда можно убедить отказаться от собственного решения.

Элина действительно слишком долго позволяла другим управлять собой.

Но в конце она всё-таки попыталась остановиться.

И никто из двух самых близких мужчин её не услышал.

— Я не могу простить вас за неё, — сказала я.

— Знаю.

— И не знаю, простила бы она сама.

— Знаю.

— То, что между нами произошло на террасе, этого не меняет.

— Не должно.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Тогда зачем вы это говорите?

Рейнар медленно выдохнул.

— Потому что раньше я признавал ошибку перед тобой как перед человеком, который стоит сейчас передо мной.

Он указал на письмо.

— А теперь понимаю, что обязан признать её и перед той женщиной, которой уже не смогу ничего сказать.

Мне пришлось отвернуться.

Он не знал, насколько буквально это звучало.

Прежней Элины действительно больше не было.

Не в том смысле, который представлял Рейнар.

— Я не прошу тебя сделать с этим что-нибудь, — продолжил он. — Не прошу утешить. Не прошу сказать, что у меня были основания. Они были. Но их оказалось недостаточно для того, что я сделал.

Я снова посмотрела на него.

— Вы расторгли брак не потому, что она украла деньги.

— Нет.

— А потому, что решили, что она украла.

— Да.

— И не проверили то, что могло её оправдать.

— Да.

Рейнар говорил спокойно.

Но пальцы, лежавшие на столе, были напряжены.

— Тогда запомните это, — сказала я.

— Что именно?

— Если когда-нибудь снова решите, что знаете за меня, что произошло, сначала спросите.

Он посмотрел прямо на меня.

— Спрошу.

— И если ответ вам не понравится?

— Всё равно проверю.

— Хорошо.

Мне не хотелось делать этот разговор красивее.

Не хотелось заканчивать его поцелуем.

И уж тем более превращать признание вины в романтическую награду.

Поэтому я просто взяла письмо и положила в отдельную папку.

— Это пойдёт к Орену.

Рейнар кивнул.

— Да.

— Как доказательство того, что до развода Элина уже собиралась отозвать доверенность и сообщала о пропавшей печати.

— Да.

— И никому не отдаём оригинал без копии.

На этот раз он почти улыбнулся.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Вечером пришёл Савел.

Я показала ему схему повреждённого слоя в выработке.

Мы долго сидели над картой.

— Если горячую воду теперь просто перекрыть камнем, — сказал он, — давление куда пойдёт?

— Вот поэтому ничего не перекрываем вслепую.

— Тогда отводить.

— В отдельное русло.

— Откуда?

Я показала на северную часть.

— Нужно найти место, где поток ещё не смешался с холодным. Там сделать безопасный сбор и отвести вниз отдельно от питьевой воды.

Савел помолчал.

— Большая работа.

— Очень.

— Дорогая.

— Ещё лучше.

Он усмехнулся.

— Зато потом эту воду можно будет использовать.

— Для сушильни, купальни, возможно, обогрева отдельных хозяйственных помещений.

— А поля?

— Никогда.

— Наконец-то что-то простое.

Я посмотрела на карту.

Теперь у нас был не только источник беды.

Появлялся план.

Не мгновенный.

Не дешёвый.

Но понятный.

Отделить горячую воду от холодной там, где это ещё возможно.

Не дать минерализованному потоку снова попадать на поля.

Продолжить дренаж.

Самые повреждённые участки оставить в покое.

И постепенно проверять колодцы.

Савел ушёл поздно.

Рейнар оставался в доме ещё одну ночь.

Мы больше не говорили о письме.

За ужином обсуждали балки для выработки и цену нового камня.

Потом Леста принесла первые расчёты дохода сушильни.

Оказалось, Ида уже продала часть сушёных яблок торговцу из соседнего города.

Прибыль была смешной по сравнению с затратами на медь.

Но она существовала.

— Сколько понадобится, чтобы вернуть вложения? — спросил Рейнар.

Леста назвала срок.

Почти два года при нынешнем объёме.

Савел поморщился.

— Я говорил, что медь дорогая.

— А если добавим травы и ягоды? — спросила я.

— Меньше.

— Насколько?

— Не знаю.

— Завтра посчитаем.

Рейнар посмотрел на меня.

— Ты совсем не умеешь останавливаться?

— Умею. Ночью сплю.

Леста кашлянула.

— Не всегда.

Я посмотрела на неё.

— Вы сегодня все решили объединиться?

— Мы просто живём рядом.

После ужина я вышла во двор.

Мне нужно было немного воздуха.

Рейнар догнал меня возле дороги.

— Я завтра уеду.

— Хорошо.

Он удивился.

— Только «хорошо»?

— А что вы ожидали?

— Ничего.

— Тогда получили именно это.

Мы прошли несколько шагов.

— Вы вернётесь? — спросила я.

— Если ты захочешь.

Я посмотрела на него.

Ответ изменился.

Раньше он говорил, что вернётся, когда будут документы.

Теперь спрашивал меня.

— Когда будут новости по Герману или Вайсу, приезжайте.

— Только поэтому?

Я остановилась.

Рейнар тоже.

Вопрос был осторожным.

Без требования.

Я могла уйти.

— Пока этого достаточно.

Он кивнул.

— Хорошо.

Я продолжила идти.

Через несколько шагов сама добавила:

— И если новостей не будет слишком долго, можете написать.

— Деловое письмо?

— Не обязательно.

Рейнар посмотрел на меня.

Я пожалела, что сказала это вслух.

Но забирать слова не стала.

— Понял.

На этот раз он не попытался меня поцеловать.

И правильно сделал.

Сегодня между нами стояло письмо женщины, которую он когда-то не услышал.

Мне нужно было время, чтобы понять, что делать с этим знанием.

Утром Рейнар уехал.

Я вернулась к работе.

На столе лежали три новые папки.

Первая — незаконная добыча.

Вторая — поддельные документы.

Третья — Пепельная долина и вода.

Раньше я считала их тремя разными проблемами.

Теперь они сходились в одну историю.

Герман получил доверенность на мою землю.

Его человек Варен управлял долиной.

Через связанную с ними компанию из северной выработки тайно вывозили пирен.

Добыча нарушила слой, который разделял холодную и горячую воду.

Потом земля начала засаливаться, колодцы портиться, люди уезжать.

А когда прежняя Элина попыталась забрать управление обратно, её подпись и печать уже использовались в документах, которые выставили её соучастницей чужих махинаций.

Мне ещё предстояло доказать каждое звено этой цепи так, чтобы оно выдержало официальный суд.

Но впервые я видела её целиком.

И теперь понимала главное.

Пепельную долину убивало не проклятие.

Её убивали ради прибыли.

А женщину, которой она принадлежала, сделали достаточно виноватой, чтобы она перестала задавать вопросы.