Глава 5. Под землей

На следующее утро мы вышли еще до того, как солнце поднялось над восточным склоном.

Савел принес старую хозяйственную карту, длинный шест, моток веревки и мешок с деревянными колышками. Рейнар появился во дворе последним — уже в дорожных сапогах и простой темной куртке.

Я посмотрела на его руки.

— Перчатки взяли?

— Зачем?

— Вчера вы прикладывали ладони к каждому второму камню.

— Мне так проще чувствовать тепло.

— Тогда хотя бы не жалуйтесь вечером.

Савел опустил голову, скрывая улыбку.

Рейнар посмотрел на меня.

— Я не жаловался.

— Хорошо. Значит, сегодня тоже не будете.

Мы пошли.

За прошедшие недели дорога на север стала мне почти знакомой. Я уже знала, где после дождя скапливалась вода, на каком повороте начинались заброшенные участки и где росла старая груша с почти пустой кроной.

Савел повел нас сначала к холодному колодцу за садом.

Именно с него я решила начать.

— Почему здесь? — спросил Рейнар.

Я развернула карту на каменной ограде.

— Потому что вода в этом колодце холодная и почти нормальная. В северном, в нескольких сотнях шагов отсюда, она теплая и минерализованная. Если вы сможете определить, где между ними проходит зона сильного тепла, будет проще понять направление.

— Ты представляешь мою способность точнее, чем она работает.

— Поэтому и проверяем.

Рейнар ничего не ответил.

Савел опустил ведро и набрал воду.

Я снова попробовала ее.

За последние дни вкус не изменился.

— Начинаем отсюда, — сказала я. — Идем по прямой к северному колодцу. Через каждые пятьдесят шагов проверяем камень или плотную землю, если найдем подходящее место.

Савел посмотрел на меня.

— Пятьдесят?

— Можно реже?

— Можно чаще, если хотите весь день проходить один участок.

Я вздохнула.

— Хорошо. Вы предложите расстояние.

— Сначала сотня. Если господин Арден почувствует разницу, уменьшим.

Рейнар коротко кивнул.

Я согласилась.

Первую остановку сделали у края старого сада.

Рейнар снял перчатку и положил ладонь на крупный камень, выступавший из земли.

Подождал.

— Ничего необычного.

Савел забил первый колышек.

На втором месте ответ оказался тем же.

На третьем Рейнар нахмурился.

— Слабое тепло.

Я отметила точку на карте.

— Направление?

— Пока нет.

Следующую проверку сделали ближе.

Тепло сохранялось.

Еще через пятьдесят шагов оно стало сильнее.

— Здесь.

Рейнар присел и коснулся земли между двумя плоскими камнями.

— Глубоко?

— Не спрашивай каждый раз.

— Я должна записывать хоть что-нибудь.

— Тогда пиши: «Глубина неизвестна».

Я так и записала.

Савел усмехнулся.

— Очень полезная карта получится.

— Зато честная.

Мы продолжили.

К северному колодцу подошли уже с шестью отметками.

Последние три располагались почти по одной линии.

Я провела по ним пальцем.

— Если это один и тот же теплый поток, он идет с северо-востока.

Рейнар покачал головой.

— Не обязательно поток.

— Нагретая порода?

— Может быть.

— Или несколько отдельных выходов.

— Может быть.

Я посмотрела на него.

— Вы начинаете получать удовольствие от этого слова.

— Оно экономит время.

Савел опустил ведро в северный колодец.

Вода поднялась теплой.

Я понюхала ее.

Тот же металлический запах.

— Теперь идем выше.

Мы пересекли старую дорогу и поднялись к первому горячему источнику.

Там Рейнару почти не требовалось касаться земли.

— Здесь сильнее.

— Насколько?

— Намного.

— Это понятно и без вас. Вода парит.

Он посмотрел на меня с выражением, которое можно было принять за раздражение, если бы уголок его рта не дрогнул.

— Тогда зачем привела меня сюда?

— Чтобы понять, совпадает ли ощущение с тем, что мы видим на поверхности.

Я отметила источник.

Потом второй.

К полудню карта выглядела так, будто по ней прошел ребенок с коробкой угля. Я наносила точки, стрелки, границы испорченных полей, старые колодцы и места, где Рейнар чувствовал тепло.

Но постепенно из этого беспорядка начал проступать рисунок.

Самая сильная полоса шла не прямо от известных источников вниз к полям.

Она уходила в сторону старых каменоломен.

Я села на камень и разложила карту на коленях.

— Посмотрите.

Савел присел рядом.

Рейнар остался стоять.

— Вот теплый северный колодец. Вот три места, где вы чувствовали тепло. Вот источник. А дальше линия уходит сюда.

Я постучала пальцем по старой разработке.

— Вчерашняя каменоломня, — сказал Савел.

— Да.

— Это еще ничего не значит.

— Знаю.

Я посмотрела ниже.

— Но самые испорченные поля лежат по этой стороне. И старый отвод, который перестал работать четыре года назад, тоже начинается здесь.

Савел потер подбородок.

— Получается, вода со склона идет вниз не там, где раньше.

— Получается, это стоит проверить.

Рейнар подошел ближе.

— На старой карте нет подземных ходов?

— Есть только открытые разработки.

Я показала три контура.

— Но вчера вы сами сказали, что ниша в третьей каменоломне сделана инструментом.

— Я сказал, что края обработаны.

— Разница?

— Большая. Обработанный камень еще не доказывает существование хода.

Я сложила карту.

— Поэтому пойдем смотреть.

До третьей каменоломни добрались после полудня.

Четверо рабочих уже ждали нас там. Савел привел их утром и оставил разбирать внешнюю осыпь только после того, как проверил стену.

За несколько часов они успели убрать кусты и верхний слой рыхлого камня.

Теперь углубление выглядело совсем иначе.

Это была не ниша.

За осыпью открывался проход — невысокий, чуть шире человеческих плеч.

Я остановилась в нескольких шагах.

— Вчера этого не было видно.

— Было, — ответил Савел. — Просто камней было больше.

— Насколько глубоко?

— Не проверяли.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос его оскорбил.

— Потому что я не собираюсь посылать людей под землю, пока не увижу потолок.

Я кивнула.

— Правильно.

Савел показал на верхнюю часть входа.

Над проходом лежала большая плоская плита.

По бокам сохранились вертикальные каменные опоры.

— Сделано руками, — сказал он. — И не двадцать лет назад.

Я подошла ближе.

— Почему?

— Вот эти камни.

Он указал на боковую кладку.

— Старые срезы у нас грубее. А здесь следы от зубила ровные. Инструмент другой.

— Насколько новый?

— Этого не скажу.

Рейнар опустился рядом с одной из опор и провел пальцами по поверхности.

— Здесь есть железная пыль.

Я присела.

В маленькой трещине действительно виднелся темный налет.

— От креплений?

— Возможно.

Савел достал нож и осторожно поддел налет.

Под ним обнаружился маленький кусок ржавого металла.

— Скоба стояла, — сказал он. — Ее вытащили.

— Зачем вытаскивать крепления?

— Чтобы использовать снова. Или чтобы никто не увидел.

Последняя фраза заставила меня посмотреть на него.

Савел пожал плечами.

— Вы хотели варианты.

Я поднялась.

— Свет есть?

Один из рабочих протянул масляный фонарь.

Рейнар взял его раньше меня.

— Я пойду первым.

— Почему?

— Потому что, если внутри обрушится потолок, у меня больше шансов выбраться.

— В человеческом облике?

— В любом случае больше, чем у тебя.

Я не нашла разумного возражения.

Савел встал рядом.

— Я второй.

— А я?

— Третья.

— Почему?

— Потому что это моя работа.

Логично.

Рабочих мы оставили снаружи.

Рейнар вошел первым.

Савел пригнулся и пошел следом.

Я подождала несколько секунд.

Вход оказался ниже, чем выглядел снаружи. Пришлось наклонить голову.

Первые несколько шагов проход шел почти прямо.

Стены были грубо обтесаны.

Потом потолок поднялся, и я смогла выпрямиться.

Запах изменился.

Снаружи пахло сухим камнем и травой.

Внутри стало влажнее.

И теплее.

— Чувствуете? — спросила я.

Савел обернулся.

— Что?

— Воздух.

Он вдохнул.

— Теплый.

Рейнар остановился.

— Источник впереди.

— Вода?

— Не знаю.

Мы прошли еще несколько метров.

Свет фонаря выхватил деревянную стойку.

Я замерла.

Она стояла поперек прохода, подпирая потолочную балку.

Дерево потемнело от сырости, но не выглядело древним.

Савел подошел и поскреб поверхность ножом.

Под темной коркой показалась светлая древесина.

— Это поставили недавно.

— Насколько?

— Несколько лет назад. Не двадцать.

Я посмотрела вперед.

Проход уходил дальше.

— Значит, здесь работали после того, как официально каменоломню закрыли.

— Похоже.

Рейнар поднял фонарь выше.

На потолке шли следы копоти.

— И освещали проход.

Я провела пальцами по стене.

На камне были параллельные борозды.

— Чем это делали?

Савел присмотрелся.

— Киркой.

— Недавно?

— Следы сами по себе возраст не покажут.

Мы двинулись дальше.

Через несколько шагов проход расширился.

Справа лежала куча мелкого камня.

Слева стена была почти черной.

Я подошла.

— Это тот самый пирен?

Рейнар провел ладонью по породе.

— Да.

Савел присвистнул.

— Такого пласта на старой разработке не было.

— Может, поэтому и пошли под землю, — сказала я.

Я присела возле кучи обломков.

Некоторые были размером с кулак.

Другие — совсем мелкие.

— Если здесь добывали пирен, куда его девали?

— Вывозили, — ответил Савел.

Я вспомнила рассказ мальчика о ночных телегах.

— И не записывали в хозяйственные книги.

Рейнар ничего не сказал.

Я подняла кусок камня.

— Сколько это может стоить?

Он взвесил обломок в ладони.

— Если пласт чистый, много.

— Достаточно, чтобы ради него скрывать добычу?

— Да.

Ответ прозвучал спокойно.

Без драматической паузы.

От этого он стал убедительнее.

Я посмотрела на стены.

Вот, значит, что могло скрываться под Пепельной долиной.

Не магическое сокровище.

Не древний артефакт.

Обычная дорогая порода, которую кто-то мог годами вывозить с чужой земли.

Но меня больше интересовало другое.

— Насколько глубоко они ушли?

Савел поднял фонарь.

— Пока не знаю.

— Если выработка идет к водному слою...

— Тогда могли его задеть, — закончил он.

Я повернулась к Рейнару.

— Тепло впереди сильнее?

Он прислонил ладонь к стене.

Подождал.

— Да.

— Нам нужно дальше.

Савел сразу возразил:

— Не сегодня.

— Почему?

Он указал на потолок.

Впереди балки стояли реже.

Одна заметно прогнулась.

— Потому что здесь я еще понимаю, что держит породу. Дальше не понимаю.

Я прикусила язык.

Хотелось увидеть все сразу.

Но именно так люди и погибали в старых выработках: потому что «еще несколько метров» казались несущественными.

— Хорошо. Возвращаемся.

Рейнар посмотрел на меня.

— Без спора?

— Я не спорю с человеком, который знает, когда потолок может упасть.

Савел удовлетворенно хмыкнул.

Перед выходом я заметила на деревянной стойке небольшой надрез.

Три короткие линии и одна длинная.

— Что это?

Савел посмотрел.

— Счет?

— Чего?

— Телег. Смен. Длины прохода. Да чего угодно.

Я не стала придавать знаку больше значения, чем он заслуживал.

Мы вышли наружу.

После теплого прохода воздух показался почти холодным.

Я глубоко вдохнула.

Рабочие ждали у входа.

— Никто туда не идет, — сказал им Савел. — Завтра принесем крепеж и посмотрим потолок.

Один мужчина спросил:

— Там что-то есть?

Савел посмотрел на меня.

— Есть старая выработка, — ответила я. — Пока больше ничего не говорим.

Слово «пирен» я специально не произнесла.

Не потому, что не доверяла людям.

Потому что новости в долине двигались быстрее гонца Рейнара.

А Варен Дост все еще находился где-то поблизости.

Мы спустились ниже и остановились у теплого выхода воды.

Теперь его присутствие воспринималось иначе.

Раньше я думала о естественном источнике.

Теперь знала, что всего в нескольких десятках шагов от него существовала подземная выработка.

— Может ли добыча изменить направление воды? — спросил Савел.

— Может.

— Даже если не пробили прямо к источнику?

— Если нарушили трещины в породе, открыли новый путь или ослабили перегородку между слоями.

Я посмотрела на склон.

— Но я не могу сказать, что именно произошло, пока не увидим ход дальше.

Рейнар стоял возле воды.

— Здесь тепло сильнее, чем вчера.

Я подошла.

— Вы уверены?

— Да.

— Может быть, просто сегодня воздух холоднее.

— Я чувствую не воздух.

— Насколько сильнее?

Он бросил на меня взгляд.

— Опять числа?

— Было бы удобно.

— У меня их нет.

Я присела возле воды.

Тонкий поток оставался таким же.

— Если горячая вода поднимается через выработку или рядом с ней, надо понять, где она соединяется с холодной.

Савел посмотрел вниз.

— Северный колодец.

— Возможно.

— И поля.

— Возможно.

— Опять.

— Пока не проверим, другого слова нет.

На обратной дороге мы почти не разговаривали.

Каждый думал о своем.

У старого сада я остановилась.

Теперь хотелось посмотреть на землю иначе.

Не как на отдельные поля и канавы.

Под нами находилась система, которой я пока не видела.

Холодная вода.

Горячая минерализованная вода.

Трещины.

Старые естественные перегородки.

И человеческие ходы, которых не было ни на одной карте.

Если подземную добычу действительно расширяли несколько лет, она могла объяснить сразу несколько странностей.

Почему уменьшился холодный поток.

Почему некоторые колодцы стали теплее и горше.

Почему северные участки засалялись быстрее.

Почему разрушение началось не сразу, а постепенно.

Но пока это была только гипотеза.

Очень удобная гипотеза.

А удобные гипотезы были опасны тем, что человек начинал подгонять под них все остальное.

— Завтра обследуем второй склон, — сказала я.

Савел посмотрел на меня.

— Какой?

— Восточнее каменоломен. Если там тоже есть тепло, но нет выработок, значит, нельзя все сваливать на добычу.

Рейнар кивнул.

— Разумно.

Я посмотрела на него.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не сказал: «Я и так это знал».

— Я не знал.

— Именно.

Он помолчал.

— Ты раньше редко благодарила людей за признание незнания.

Я не ответила.

Иногда разговор с ним напоминал ходьбу по тонкому льду.

Любая обычная фраза могла внезапно упереться в женщину, которой я никогда не была.

У дома нас ждало письмо.

Леста протянула его мне сразу, как только мы вошли.

— От мастера Мальта.

Я распечатала.

Орен подтверждал, что получил мое обращение. Он был готов приехать через три дня, взять новый образец подписи и официально удостоверить заявление по спорным документам.

Внизу была приписка.

После регистрации отзыва доверенности Герман Сорен подал запрос на получение копии распоряжения.

— Быстро, — сказала я.

Рейнар стоял рядом.

— Герман?

Я передала ему письмо.

Он прочитал.

— Нормально. Его полномочия отозвали. Он проверяет основание.

— Или понимает, что я полезла в документы.

— Это тоже.

Я посмотрела на Лесту.

— Варен сегодня появлялся?

— Нет.

— Кто-нибудь от него?

— Посыльный утром. Спрашивал, когда вы будете в доме.

— И что вы ответили?

Леста подняла подбородок.

— Что не знаю.

— Спасибо.

Она забрала мой плащ.

— Ужин через час.

Я направилась в кабинет.

Рейнар пошел следом.

На столе лежали карты и копии платежей.

Я разложила новый лист и попыталась перенести туда сегодняшние отметки.

Через несколько минут поняла, что Рейнар все еще стоит у окна.

— Вы что-то хотели?

— Спросить.

— Спрашивайте.

Он не сразу продолжил.

— Почему ты не пытаешься доказать, что была невиновна?

Я положила карандаш.

Вопрос оказался неожиданным.

— А разве я не пытаюсь?

— Ты проверяешь долину. Счета. Воду. Выработки. Но почти не говоришь о себе.

Я подумала.

— Потому что я не знаю, была ли невиновна.

Его лицо изменилось.

— Что?

— Я не помню большую часть прошлого.

Это было удобное объяснение.

И почти правда.

— Может быть, прежняя... я действительно подписывала что-то, не читая. Может быть, знала часть схемы. Может быть, вообще не понимала, что делает Герман.

Я сделала паузу, вовремя не произнеся «прежняя Элина».

— Мне нужны факты. Не версия, которая мне больше нравится.

— Ты сказала в день развода, что ничего не знала.

— Вы мне не поверили.

— Нет.

Он ответил сразу.

Без попытки смягчить.

Я ценила это больше, чем оправдания.

— Значит, одной моей фразы все равно недостаточно.

— Сейчас я уже не уверен.

Я посмотрела на него.

Рейнар стоял неподвижно.

— В чем?

— В том, что документы означали именно то, что я решил.

Это было первое настоящее признание сомнения.

Не «возможно».

Не осторожный намек.

Я отвела взгляд к бумагам.

— Из-за отсутствующей поставки?

— Не только.

Он подошел к столу.

— После твоего отъезда я приказал поднять все платежи, где встречались Герман, «Северный камень» и твоя печать. Нашли еще четыре сделки, которые раньше не вызывали вопросов.

— Почему теперь вызывают?

— Даты.

Он достал записную книжку.

— Два распоряжения подписаны в дни, когда ты находилась со мной в Ардене.

— И что?

— На одном стоит отметка о личной передаче документа в столичной конторе.

Я медленно выпрямилась.

— Личной передаче мной?

— Да.

— А я была в другом месте?

— Была.

— Вы уверены?

— В тот день у нас был прием в доме. Ты не могла уехать в столицу и вернуться незаметно.

— Расстояние?

— Почти сутки дороги.

Вот это уже было не совпадением.

— Кто отметил личную передачу?

— Служащий конторы.

— Он жив?

— Не знаю. Проверяют.

Я села.

— Почему этого не увидели раньше?

Рейнар медленно закрыл записную книжку.

— Потому что никто не сверял каждую дату с моим домовым журналом.

— До развода.

— До развода.

Я не хотела злиться.

Это было даже нелогично.

Он не был моим мужем.

Не в том смысле, в котором был мужем прежней Элины.

Но неожиданно стало тяжело дышать.

Где-то внутри меня, возможно, тело помнило больше, чем сознание.

Или я просто слишком хорошо представляла, как должна была чувствовать себя женщина, которая говорила правду человеку, с которым прожила семь лет, а он выбрал бумаги.

— Значит, хотя бы один документ не могла передать я.

— Да.

— И подпись на нем похожа на мою.

— Да.

— Печать?

— Есть.

Я провела ладонью по столу.

— Тогда кто-то использовал ее.

— Похоже.

— Герман?

— Не знаю.

Я подняла взгляд.

— Хороший ответ.

Он едва заметно кивнул.

Мы замолчали.

За окном люди возвращались с полей. Через открытое окно доносился скрип телеги.

— Почему вы вообще приехали сами? — спросила я.

— Я уже объяснил.

— За подписью можно было прислать человека.

— Можно.

— Документы мог привезти управляющий.

— Мог.

— Тогда почему?

Рейнар подошел к окну.

— Потому что хотел увидеть тебя.

Я не ожидала этого.

Он сразу добавил:

— После того как получил первые сомнения в документах.

Стало понятнее.

— Проверить, не лгу ли я теперь?

— В том числе.

Ответ был неприятным.

Но честным.

— И что решили?

Он посмотрел на меня.

— Пока ничего.

Я усмехнулась.

— Очень удобно.

— Ты действительно стала другой.

— Может быть, раньше мне просто надоело говорить с человеком, который уже все решил.

Фраза вырвалась раньше, чем я успела остановиться.

Рейнар застыл.

Я тоже.

Это было нечестно.

Я не знала, как разговаривала прежняя Элина.

Не знала, пыталась ли она достучаться до него.

— Простите, — сказала я. — Я не должна придумывать за себя прошлую.

Он отвел взгляд.

— Нет. Возможно, именно так и было.

Я не ответила.

Рейнар взял со стола один из старых счетов.

— Герман приходил ко мне за неделю до развода.

— Зачем?

— Говорил, что ты слишком боишься признаться. Просил не устраивать публичного разбирательства.

Я почувствовала холод.

— Он защищал меня?

— Я тогда так думал.

— Что именно сказал?

Рейнар помолчал.

— Что ты подписывала бумаги по его просьбе и могла не понимать всех последствий.

Я медленно встала.

— Значит, он одновременно признавал, что использовал мою подпись?

— Нет. Он говорил, что все сделки были законными, а деньги исчезли позже.

— Удобно.

— Да.

— Почему вы не сказали мне об этом в день развода?

— Ты знала, что он приходил.

Я не знала.

Но прежняя Элина могла знать.

— И что я сказала?

— Что Герман лжет.

— А вы?

Рейнар посмотрел на меня.

Ответ уже был известен.

— Не поверил.

Я отвернулась к окну.

Не хотелось превращать разговор в сцену.

Тем более о боли, которая формально принадлежала не мне.

Но впервые я почувствовала настоящую жалость к женщине, в чьем теле жила.

Она не была сильной хозяйкой.

Не умела спорить.

Доверяла брату.

Возможно, слишком долго закрывала глаза на счета.

Но это не означало, что она заслужила остаться одной именно в тот момент, когда попыталась сказать правду.

— Я не прошу прощения, — произнес Рейнар.

Я повернулась.

— Почему?

— Потому что пока не знаю всей правды. И потому что одно извинение сейчас ничего не исправит.

Это было разумно.

И от этого неожиданно больно.

— Хорошо.

Он положил счет обратно.

— Завтра я пройду склон.

— С утра.

— С утра.

— Потом вы уезжаете?

— Послезавтра.

Я кивнула.

— Тогда успеем проверить восточный участок.

На этом разговор закончился.

Следующий день принес первое подтверждение того, что картина была не такой простой.

На восточном участке Рейнар тоже почувствовал подземное тепло.

Там не было каменоломен.

Не было старых дорог.

Не было испорченных колодцев.

Земля выглядела лучше.

Я отметила точки и долго смотрела на карту.

— Значит, горячий слой идет под всей северной частью, — сказал Савел.

— Возможно, гораздо шире.

— Тогда выработка не создала горячую воду.

— Конечно, не создала.

Она существовала здесь задолго до людей.

— Но могла открыть ей другой путь, — добавил Рейнар.

— Вот это и нужно доказать.

Мы вернулись к старой выработке.

Савел укрепил первые несколько метров дополнительными стойками.

Дальше идти по-прежнему не разрешил.

Зато рабочие расчистили вход шире.

Под слоем земли возле стены обнаружились следы колес.

Не старые колеи на дороге.

Глубокие полосы прямо у входа.

Савел присел.

— Здесь телеги ставили.

— Как давно?

— Не скажу.

— Но после того, как вход существовал?

Он посмотрел на меня.

— Это очевидно.

Рядом лежал сломанный деревянный клин.

На нем сохранилась выжженная отметка.

Две буквы.

Я прочитала их вслух:

— СК.

Савел ничего не сказал.

Я тоже.

«Северный камень».

Это могло означать что угодно.

Инициалы мастера.

Название артели.

Метка склада.

Но теперь совпадений становилось слишком много.

Я завернула клин в ткань.

— Заберу.

Рейнар смотрел на него.

— Теперь я бы запросил у торгового дома сведения о перевозках.

— Уже запросили?

— Сегодня отправлю человека.

— Мне нужны копии.

— Получишь.

Это было первое обещание от него, которое я приняла без спора.

Потому что речь шла не о деньгах.

А о фактах.

К вечеру мы вернулись к дому.

Рейнар должен был уехать утром.

Я думала, что почувствую облегчение.

Вместо этого поймала себя на том, что уже привыкла видеть его рядом с картами, слушать его короткие ответы и раздражаться, когда он снова говорил «не знаю».

Это было опасное наблюдение.

Я сразу убрала его туда же, куда откладывала все, что пока не могла объяснить.

Сначала вода.

Потом документы.

Потом прошлое.

Рейнар задержался у крыльца.

— Элина.

Я обернулась.

— Да?

Он посмотрел на северный склон.

— Я действительно мог ошибиться.

Несколько дней назад он уже говорил почти то же самое.

Но сейчас разница была в одном слове.

Не «возможно».

— Могли, — ответила я.

Он перевел взгляд на меня.

— Ты не скажешь, что рада это слышать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что, если вы ошиблись, прежняя я заплатила за это слишком дорого.

Рейнар ничего не ответил.

Я вошла в дом.

А на столе в кабинете оставались карта, клин с двумя выжженными буквами и бумаги, на которых чужая рука слишком хорошо умела писать мое имя.