Глава 2. Земля не проклята

К дому мы добрались около полудня.

Сапоги за несколько часов посерели от пыли, подол цеплял колючки, а я уже жалела, что не попросила Мару подобрать мне что-нибудь пригодное для ходьбы по полям.

Савел, похоже, мог бы идти так до вечера.

Он шагал впереди и время от времени останавливался у канав или каменных коробов, объясняя, как раньше по ним отводили воду. В местном устройстве я разбиралась плохо, но назначение большинства сооружений угадывалось без труда. Вода не меняла своих привычек из-за чужого мира: стекала вниз, собиралась в низинах, просачивалась сквозь землю и находила слабые места.

У крыльца Савел остановился.

— Завтра продолжим?

Я подняла глаза к солнцу.

— После обеда сможете?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Сегодня?

— Мы осмотрели только два колодца. Нужно понять, где заканчивается эта разница.

— До северных полей полтора часа ходу.

— Значит, после обеда успеем.

Савел потер подбородок.

— У меня люди работают на восточном шлюзе.

— Сначала закончите там. Не хочу отрывать вас от дела.

В его взгляде впервые за весь день стало меньше настороженности.

— К трем освобожусь.

— Договорились.

В доме меня встретила Леста.

Она посмотрела на сапоги, потом на подол.

— Мара приготовила воду.

— Спасибо.

— И обед.

— Тогда день уже не пропал.

Леста пошла за мной.

— Что-нибудь нашли?

Я сняла плащ и передала ей.

— Достаточно, чтобы усомниться в одной общей причине для всей долины.

— В смысле?

— Одни колодцы испорчены, другие нет. На одних полях соль выступает сильнее, на соседних почти незаметна. Если бы земля просто разом стала бесплодной, следы были бы куда ровнее.

Леста повесила плащ.

— Люди говорят, что все идет от северного склона.

— Давно так говорят?

— Лет шесть. Может, больше.

— А раньше?

Она помедлила.

— Раньше тоже жаловались на урожай. Но о проклятии не говорили.

— Кто первым заговорил?

Леста нахмурилась.

— Не помню.

— Вспомните.

— Зачем?

Я уже взялась за перила, но остановилась.

— Потому что если годами повторять людям, что их земля проклята, они перестают искать причины, которые можно исправить.

Леста промолчала.

В комнате меня ждала Мара. На столе стоял таз с горячей водой, рядом лежала аккуратно сложенная одежда.

Она взглянула на мои сапоги и покачала головой.

— Вы решили обойти всю долину пешком?

— Пока только часть.

— Пока.

Я улыбнулась.

— Найдите мне что-нибудь попроще. Чтобы можно было ходить по грязи и не считать, сколько стоит каждый испорченный сантиметр подола.

— Из ваших вещей?

— Если найдется.

Мара открыла шкаф.

— Два старых дорожных платья.

— Подойдут.

Переодевшись, я спустилась к обеду.

На столе ждали суп, хлеб, сыр и тушеные овощи. Еда была обычной, но после прогулки казалась почти роскошью.

Леста села напротив лишь после моей просьбы.

— Вы обычно не едите со мной?

Она замялась.

— Обычно госпожа дома...

Фраза оборвалась.

— Что?

— Ничего.

— Леста, если вы сравниваете меня с прежней Элиной, говорите прямо. Я действительно многого не помню.

Она поджала губы.

— Вы редко приезжали сюда.

— Насколько редко?

— Последний раз три года назад. До этого — еще через два.

— И надолго?

— На несколько дней.

Теперь многое становилось понятнее.

— Значит, долиной фактически управлял Герман.

— Через господина Доста.

— Варен давно здесь?

— Пятый год.

— Кто был до него?

— Мастер Кавер. Он умер.

— А Савел?

— Местный. Его отец тоже занимался каналами.

Я отломила хлеб.

— Мне нужны старые карты долины. Чем старше, тем лучше. И отчеты управляющих хотя бы за десять лет.

— Это придется разбирать целый склад.

— Тогда начнем с карт.

Леста кивнула.

После обеда я отправилась в архив.

Комната находилась в дальней части первого этажа. Небольшое окно выходило во двор, полки занимали три стены. На них теснились книги, свитки, коробки с письмами и перевязанные бечевкой документы.

Пыли было немного.

Кто-то все-таки поддерживал здесь порядок.

Леста принесла две папки и свернутый лист.

— Это самая новая карта.

Я разложила ее на столе.

Карта выглядела внушительно, но для моей задачи почти не годилась. На ней были обозначены границы владения, дороги, поселения, лес и крупные каналы. Колодцев — всего несколько. Мелких отводов не было вовсе.

— Есть подробные?

— Старые хозяйственные.

— Несите.

Через несколько минут на столе лежали еще три листа.

Один был составлен почти двадцать лет назад.

Он оказался гораздо полезнее.

Я прижала углы книгами.

На карте были отмечены поля, старый сад, мельница, источники, водосборные канавы и сеть западных отводов. На современной карте от нее почти ничего не осталось.

— Почему их перестали отмечать?

Леста пожала плечами.

— Наверное, потому что половина уже не работает.

— Или перестала работать после того, как ее перестали обслуживать.

Я нашла северный склон.

Теплый колодец был обозначен маленьким кружком. Холодный, за садом, — тоже. Рядом с первым стояла пометка.

— Что здесь написано?

Леста наклонилась к карте.

— «Теплая вода. Для мытья и скота».

— Уже тогда?

— Похоже.

Значит, сам по себе теплый колодец не был новой проблемой.

Я провела пальцем по карте. От северного склона отходил отдельный канал. Он не вливался сразу в основную оросительную систему, а уходил западнее.

— Он сохранился?

— Не знаю.

— Савел знает.

Дальше нашлись колодцы, которых сегодня мы не видели.

— Они работают?

— Два засыпаны. Один давно пуст.

— Когда пересох?

— Не помню.

Я взяла чистый лист и стала записывать вопросы.

Леста наблюдала за мной.

— Вы правда разбираетесь в земле?

Рука остановилась.

Я не могла сказать: да, в другой жизни это было моей работой.

— Немного.

— Раньше вы этим не интересовались.

В ее голосе не было упрека, только констатация.

— После болезни многое изменилось.

Это объяснение подходило почти ко всему.

Леста спорить не стала.

Я снова склонилась над картой.

— Где поля хуже всего?

Она указала три участка: два к северу от поселения и один на западе.

— А где лучше?

Леста показала на земли у нижнего ручья и восточного склона.

Я перенесла отметки на свой лист.

Если бы дело было только в истощении, разница зависела бы от возраста полей, урожая и удобрений. Но здесь повреждения явно повторяли рельеф и направление воды.

В три часа за мной пришел Савел.

Я развернула перед ним старую карту.

— Этот отвод еще существует?

Он наклонился над листом.

— Северный?

— Да.

— Остатки.

— Куда он раньше вел?

— В западный ручей.

— Почему перестал работать?

— Верхнюю часть засыпало.

— Когда?

Савел подумал.

— После большого дождя, года четыре назад. Потом чистили, но бросили.

— Почему бросили?

— Дост сказал, что смысла нет. Воды мало.

Я посмотрела на Лесту.

Она отвела взгляд.

— Покажете?

— Покажу.

Через полчаса мы снова вышли в долину.

Я взяла с собой карту.

Сначала осмотрели два участка возле поселения. Я просила Савела показывать, откуда приходит вода и куда уходит после полива.

На востоке система еще держалась. Западнее канавы мелели, вода застаивалась в низинах, а некоторые русла почти сравнялись с полями.

Я останавливалась, брала землю с поверхности и из глубины, растирала между пальцами.

Савел терпеливо ждал, пока мне это не надоело.

— Что вы там ищете? — спросил он.

— Сравниваю.

— Земля везде одинаковая.

— Нет.

Я протянула ему две горсти.

— Эта с восточного участка. Эта — отсюда.

Он посмотрел на ладони.

— И что?

— Сожмите.

Савел сжал землю.

Первая горсть рассыпалась, вторая спеклась плотным комком.

— Здесь вода держится дольше.

— Это я и без вас вижу.

— Тогда зачем спрашивали?

Он рассмеялся.

— Справедливо.

На следующем поле белая корка проступала особенно ярко.

— Здесь давно так?

— Третий год.

— Что выращивали?

— Ячмень. Потом кормовую траву. В прошлом году почти ничего.

— Поливали горячей водой?

— Иногда.

— Из какого отвода?

Савел показал.

Мы пошли вверх по руслу.

Чем ближе подходили к северу, тем теплее становилась вода. Сначала она была просто прохладной, потом — едва теплой, а выше уже заметно отличалась от остальных потоков.

— Раньше так же было? — спросила я.

— В этом канале?

— Да.

— Не знаю.

— Отец не говорил?

— Говорил, что северная вода всегда теплее.

— Насколько?

Савел пожал плечами.

— Никто не мерил.

У меня тоже не было термометра.

Пришлось обходиться тем, что имелось.

Я попросила Савела найти две одинаковые металлические кружки. Он отправил мальчишку в ближайший двор.

Когда кружки принесли, я набрала воду из двух потоков и поставила их в тени.

— И что это даст? — спросил Савел.

— Не так много, как хотелось бы.

Через несколько минут я опустила пальцы сначала в одну кружку, потом в другую.

Разница никуда не делась.

— Чем севернее, тем теплее.

— Там источники.

— И земля хуже.

— Это тоже все знают.

— Я — нет.

Я оглядела склон.

Порча усиливалась к северу, но неравномерно. Некоторые участки выше выглядели лучше тех, что лежали ниже.

Значит, дело было не только в источниках. Рельеф и состояние каналов вмешивались в картину.

К старому северному отводу мы добрались под вечер.

Сначала я не узнала в зарослях канал. Русло скрывали кусты, земля, обломки камня и прошлогодние ветки.

— Это он?

— Он.

— По нему раньше отводили воду со склона?

— Раньше.

Я спустилась в русло. Савел протянул руку, но я удержалась сама.

Земля под ногами была влажной.

Я присела.

— Здесь вода.

— После дождей бывает.

— Дождя несколько дней не было.

Савел нахмурился.

Я разгребла землю палкой. Через несколько сантиметров показалась влага, ниже почва стала почти мокрой.

— Откуда она?

— Просачивается со склона, наверное.

— Именно.

Я выпрямилась.

— Если канал собирал воду и уводил ее на запад, а теперь забит, куда она идет?

Савел посмотрел вниз, на поля с белыми пятнами.

— В землю.

— А дальше — куда получится.

Он потер затылок.

— Но он забит уже несколько лет.

— И земля портится не первый год.

Мы замолчали.

Это еще не доказывало, что мы нашли главную причину. Забитый дренаж объяснял переувлажнение и часть засоления, но не объяснял минерализованную воду в колодцах.

Зато перед нами была неисправность, которую можно было проверить делом.

— Сколько людей нужно, чтобы расчистить его хотя бы до старого сада?

Савел оглядел заросшее русло.

— Если делать как следует, человек двадцать на неделю. Может, больше. Камни придется вытаскивать руками.

— Сколько это стоит?

Он назвал сумму.

Я попросила повторить.

Потом еще раз — уже медленнее.

— Почему в отчетах два года назад на западные каналы потратили почти втрое больше?

Савел усмехнулся.

— Это у господина Доста спросите.

— Спрошу.

Обратно мы пошли другой дорогой.

Я хотела осмотреть еще несколько полей. К закату ноги гудели, зато карта покрылась новыми отметками.

У северного склона чаще встречались теплые выходы воды. На низких участках, где дренаж работал хуже, земля страдала сильнее.

Но исключения оставались.

На одном северном поле почва выглядела почти здоровой.

— Почему здесь лучше? — спросила я.

Савел указал вниз.

— Каменная канава цела.

Небольшой отвод действительно был чистым и уводил воду к ручью.

— Кто за ним следит?

— Семья Ренов. Каждый год чистят сами.

Это наблюдение стоило больше многих отчетов.

Даже рядом с источниками земля могла оставаться пригодной, если лишняя вода уходила вовремя.

Значит, хотя бы часть беды можно было исправить обычной работой.

К дому мы вернулись в сумерках.

Леста ждала в кабинете. На столе лежала стопка бумаг.

— Что это?

— Счета. И письмо из расчетного дома.

Я сняла перчатки.

— Какое письмо?

— Подтверждение вашего счета.

Я вскрыла конверт.

Денег хватало либо на несколько лет очень скромной жизни, либо на несколько месяцев без ограничений. На расчистку западного дренажа тоже хватало — но после этого запас заметно сократился бы.

Я села. Савел остался у двери.

— Мне нужна точная смета: северный отвод до западного ручья и ближайшие боковые канавы.

— К завтрашнему вечеру?

— Да.

Савел посмотрел на меня.

— Сначала нужно пройти весь участок.

— Пройдите.

— Это займет весь день.

— Значит, займет.

Леста подняла голову от бумаг.

— А крыша?

— Подождет.

— Осень близко.

— Еще не завтра.

— Если начнутся дожди, западное крыло зальет.

— Закройте дыру временно. Досками, старой черепицей — чем угодно.

Леста выпрямилась.

— Это главный дом Сорен.

— Я знаю.

— Здесь принимали гостей еще при вашей матери.

Теперь я поняла, что именно ее задело.

Для Лесты дом был не просто зданием. Он означал положение семьи, память о прежней хозяйке, остатки прежнего порядка.

— Сколько семей собираются уехать из долины?

Она замолчала.

— Ида сказала, четыре.

— Может быть, больше.

— Если отремонтировать западное крыло, они останутся?

— Нет.

— А если вернуть воду хотя бы на часть полей?

Леста опустила глаза.

— Не знаю.

— Я тоже. Но это хотя бы может что-то изменить.

Она вздохнула.

— Ваша мать не позволила бы дому прийти в такое состояние.

— Возможно.

Я сказала это без раздражения.

— Но сейчас решать приходится мне.

Леста посмотрела на меня.

Я не знала женщину, которую она помнила. Не знала ее мать. Не знала, какой должна быть хозяйка дома Сорен.

Зато знала, что бессмысленно красить стены, пока под ними гибнет земля.

— Крышу починим, — сказала я. — Но не первой.

Леста кивнула.

На этом разговор закончился.

На следующий день Савел с двумя помощниками отправился обследовать дренаж, а я осталась в архиве.

Мне нужны были деньги и понимание того, сколько долина может потратить, не оставив людей без семян и зимних запасов.

За последние три года доходы едва покрывали расходы. Некоторые платежи выглядели подозрительно высокими.

Камень для каналов покупали у одного поставщика. Инструменты — тоже. Перевозка иногда стоила почти столько же, сколько сам материал.

Все счета подтверждал Варен Дост.

Я выписала названия торговцев.

Потом нашла старые записи.

Пять лет назад поставщики были другими, а работы обходились заметно дешевле.

Это еще не доказывало обман. Цены могли вырасти.

Но проверить стоило.

После обеда Мара принесла небольшой деревянный футляр.

— Вы просили разобрать вещи.

— Что там?

Она поставила футляр на стол.

— Украшения, которые принадлежали вам. Господин Арден вернул только то, что не относилось к его семье.

Я открыла крышку.

Кольца, серьги, две цепочки, браслет с красными камнями.

Некоторые вещи выглядели очень дорогими.

Я подняла браслет.

— Сколько он стоит?

Мара едва не уронила сложенную одежду.

— Госпожа?

— Примерно.

— Не знаю.

— Кто знает?

— Ювелир.

— В ближайшем городе есть?

— Конечно.

Я положила браслет обратно.

Мара смотрела на меня настороженно.

— Вы хотите что-то продать?

— Возможно.

— Это украшения вашей матери.

— От Рейнара?

— Нет. Из дома Сорен. Их подарила ваша мать.

Я закрыла футляр.

Это меняло дело.

Украшения принадлежали женщине, чью жизнь я унаследовала вместе с телом. Возможно, они были ей дороги.

Но браслет в коробке не мог спасти ни ее прошлое, ни мое настоящее.

— Мара, до болезни она часто их носила?

Мара напряглась.

— Редко. После смерти госпожи Сорен почти не надевала.

— Почему?

— Не знаю.

Я провела пальцами по крышке.

— Пока оставим.

Но решение уже начинало складываться.

К вечеру вернулся Савел со сметой.

Она оказалась немного выше его первоначальной оценки, но все еще посильной.

— Если начать послезавтра, сколько времени понадобится?

— До западного ручья — дней восемь. Боковые отводы дольше.

— Что мешает?

— Людей мало.

— Сколько можете собрать?

— Десять сразу. Еще восемь заняты на полях.

— Если заплатить отдельно?

— Придут и с полей. Только кто урожай собирать будет?

— Никого с полей не снимаем.

— Тогда работа пойдет медленнее.

— Пусть.

Я взяла смету.

— Начинайте десятью.

Савел не двинулся.

— Начинать?

— Да.

— Без господина Доста?

— Он больше не распоряжается моими деньгами.

— Я про Варена.

— Тем более.

Савел посмотрел на Лесту.

— Деньги точно будут?

Я поняла: обещания здесь уже давали. И, судя по его тону, не раз.

— Половину за первые четыре дня заплачу вперед. Остальное — после приемки каждого участка.

— Кто будет принимать?

— Вы и я.

— Я?

— Вы знаете каналы. Я — нет. Не собираюсь изображать специалиста там, где им не являюсь.

Он помолчал.

— Хорошо.

На следующее утро я поехала в ближайший город.

Дорога заняла почти два часа. Со мной отправились Мара и один работник из дома.

Я взяла три украшения — не самые памятные и не весь запас.

Ювелир оказался пожилым человеком с безупречно чистыми руками. Перед тем как назвать цену, он долго молча рассматривал каждую вещь.

Суммы хватало не только на дренаж, но и на часть семян для следующего сезона.

Я попросила объяснить расчет.

Ювелир удивился, но объяснил: камни, металл, работа, состояние.

Я продала серьги и цепочку.

Кольцо оставила.

На улице Мара выглядела так, будто мы только что кого-то похоронили.

— Вы сердитесь? — спросила я.

— Я не могу сердиться на госпожу.

— Можете. Просто не обязаны молчать.

Она крепче прижала сумку к груди.

— Это вещи вашей матери.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Мы остановились у кареты.

— Мне нужна долина, в которой люди смогут жить. Если украшения могут оплатить воду, пусть оплачивают воду.

— А если потом понадобятся деньги?

— Будем искать другие.

— А если не найдем?

— Пожалею, что продала.

Мара нахмурилась.

— И все?

— И все.

Я не могла обещать, что поступила правильно. Не любила людей, которые объявляли рискованное решение верным еще до того, как оно приносило результат.

Я могла ошибиться.

Но оставить деньги в футляре, пока каналы зарастали илом, казалось ошибкой еще хуже.

Когда мы вернулись, работа уже началась.

Савел собрал десять человек. Они снимали верхний слой земли с северного отвода и вытаскивали первые камни.

Я переоделась и пошла к ним.

— Вы зачем пришли? — спросил Савел.

— Посмотреть.

— Сверху лучше видно.

— Сверху не видно главного.

Он махнул рукой.

Я спустилась в русло.

Работа продвигалась медленно. Под илом обнаружилась старая каменная кладка: местами целая, местами осыпавшаяся.

Пригодные камни рабочие складывали отдельно.

— Зачем?

— Вернем в кладку, — объяснил Савел. — Новый камень покупать дорого.

Разумно.

Через час они добрались до места, где русло перекрывала плотная смесь глины и мелкого камня.

Савел ткнул в нее лопатой.

— Вот здесь застрянем.

Я посмотрела вверх.

— Откуда нанесло?

— Со склона.

— После того большого дождя?

— Скорее всего.

Я поднялась по склону.

След старого размыва был хорошо виден. Но выше земля выглядела иначе: темная полоса уходила к северу.

Я прошла вдоль нее.

— Савел!

Он поднял голову.

— Идите сюда.

Выбравшись из канала, он подошел ко мне.

— Что нашли?

Я указала на полосу.

— Это промоина?

Савел присел, потрогал край.

— Похоже.

— Куда ведет?

— Выше были старые каменоломни.

Я повернулась к нему.

— Какие каменоломни?

— Камень для дорог брали. Давно.

— Насколько давно?

— Еще при моем отце.

— На карте они есть?

— На старой должны быть.

Я посмотрела на северный склон.

Появился новый вопрос.

Но пока он мог подождать.

— Завтра покажете.

Савел кивнул и вернулся к рабочим.

Первые два дня расчистки почти ничего не изменили.

Зато расходы росли.

Леста каждый вечер приносила счета, и запас денег таял быстрее, чем мне хотелось.

На третий день пошел дождь.

Я проснулась от капель по стеклу и сразу вспомнила о канале.

После завтрака мы с Савелом отправились туда.

Рабочие уже стояли у расчищенного участка.

По дну текла вода.

Слабая, но текла.

Я спустилась к руслу.

Раньше вода растекалась по зарослям и уходила в землю. Теперь она двигалась к западному ручью.

— Уже лучше, — сказал Савел.

— Посмотрим, насколько.

Он взглянул на меня.

— Вы умеете радоваться?

— Когда есть чему.

— Вода идет.

— Пока доходит только до этого места.

К вечеру поток прошел почти весь очищенный участок.

На следующий день работа продолжилась. Мы осматривали боковые отводы: некоторые можно было восстановить быстро, другие требовали полной перекладки.

Я разделила их на срочные и те, что могли подождать.

Савел сначала спорил, потом перестал.

— Этот канал понадобится весной.

— Значит, сейчас его не трогаем.

— А если осенью польет?

— Куда пойдет вода?

Он показывал, мы обсуждали. Иногда он оказывался прав, иногда — я. Никому не требовалось изображать всезнайку.

На шестой день Савел пришел после обеда.

— Пойдите со мной.

По его лицу было ясно: он что-то обнаружил.

— Куда?

— На нижнее поле.

Мы спустились к участку, который я осматривала в первый день.

Белая корка осталась. Земля по-прежнему выглядела плохо.

— Что я должна увидеть?

Савел повел меня к низине.

Раньше здесь постоянно стояла вода. Теперь почва оставалась влажной, но лужи исчезли.

Он воткнул посох в землю.

— Позавчера вода доходила почти сюда.

Он показал отметку.

— Сегодня ниже.

Я присела и раздвинула пальцами почву.

Влага оставалась, но уровень действительно опустился.

Немного.

Никакого чуда не произошло. За неделю земля не стала плодородной, соль не исчезла, урожай не вырос.

Но лишняя вода наконец начала уходить туда, куда должна была уходить все эти годы.

Я выпрямилась.

— Проверим еще три низких участка.

Савел усмехнулся.

— Я знал, что одного вам будет мало.

Мы обошли поля.

На двух перемен почти не было. На третьем вода тоже ушла ниже.

Возвращаясь к дому, я остановилась на дороге и посмотрела на север.

Над источниками по-прежнему поднимался пар. Серые пятна никуда не делись. Колодцы не стали чище.

Мы восстановили лишь небольшой участок старого дренажа. До настоящей причины было еще далеко.

Но теперь я знала главное.

Пепельная долина не умерла.

И проклятие ей не требовалось.

Ей хватало забитых каналов, испорченной воды и людей, которые слишком долго не спрашивали, почему это происходит.