Глава 12. Дом, который я выбрала

Весна пришла в Пепельную долину не зеленью.

Сначала она пришла водой.

Снег на северных склонах начал таять в конце последней холодной недели. Савел три дня ходил по каналам с таким лицом, будто природа лично решила проверить его работу.

На четвертый день он поднял меня еще до завтрака.

— Идемте.

Я посмотрела на окно.

За стеклом только начинало светать.

— Что случилось?

— Пока ничего.

— Тогда почему я уже боюсь?

— Потому что вы умная.

Через двадцать минут мы спускались к западному отводу.

За зиму его закончили почти полностью.

Не весь старый дренаж долины — до этого оставались месяцы, возможно, годы.

Но основная линия от северных участков до западного ручья снова работала.

Весенняя вода шла по ней быстро.

Мутная.

Холодная.

Савел стоял у каменной стенки и смотрел на уровень.

— Держит.

— Я вижу.

— Если к полудню не поднимется выше этой отметки, можно считать, что первый большой участок мы восстановили.

Я присела у края.

Вода не разливалась по полю.

Не уходила в низину.

Не стояла среди прошлогодней сухой травы.

Она двигалась туда, куда мы ее направили.

— А горячий отвод?

— Тоже держит.

Я поднялась.

— Проверим.

Савел тяжело вздохнул.

— Я знал.

— Что?

— Что одного канала вам будет мало.

Мы пошли на север.

После осеннего обвала склон выглядел иначе.

Часть старой выработки так и осталась под камнем.

Расчищать ее полностью не стали.

Делан Рот настоял, что безопаснее укрепить только участок, необходимый для отвода воды, а остальные незаконные ходы закрыть после завершения расследования.

Я не спорила.

Пирен никуда не исчезал.

Но добывать его сейчас означало бы снова рисковать водой ради денег.

Слишком знакомая ошибка.

Всю зиму люди Савела строили отдельный канал для горячего потока.

Не глубокий.

Не широкий.

Но изолированный от холодной воды и полей.

Каменное русло шло от укрепленного северного сборника вниз, миновало питьевые колодцы и разделялось на две ветви.

Большая уходила к западному ручью.

Меньшая — к сушильне и новой купальне возле поселения.

Именно купальню Леста сначала объявила самой бессмысленной моей идеей.

Потом первой потребовала отдельные часы для женщин.

Я напоминала ей об этом каждую неделю.

— Не начинайте, — сказала она в третий раз.

— Я еще ничего не сказала.

— Вы так смотрите.

Сегодня возле купальни уже стояли две женщины с корзинами белья.

Небольшое каменное здание раньше служило хозяйственной баней, но много лет не использовалось.

Мы восстановили стены, отвели туда часть теплой воды, сделали отдельный слив и простой бассейн, в котором вода не застаивалась.

Никакой роскоши.

Зато людям больше не приходилось греть каждое ведро дровами.

За пользование брали небольшую плату.

Для семей, которые работали на общих каналах, часть дней оставалась бесплатной.

Доход был небольшим.

Но стабильным.

Как и у сушильни.

Я коснулась воды в наружном желобе.

Теплая.

— Она не стала горячее?

Савел тоже проверил воду рукой.

— Нет.

— Уверены?

— Госпожа.

— Хорошо.

Он указал на нижнюю ветку.

— Идет ровно.

— А холодный колодец?

— Проверяли вчера.

— Я сама не проверяла.

— Разумеется.

Мы спустились к старому саду.

Холодный колодец оставался холодным.

Минеральный вкус почти не ощущался.

А северный, который раньше был теплым и неприятным, тоже изменился.

Не чудесным образом.

Он все еще оставался теплее нижнего.

Но вода стала заметно чище на вкус.

И самое важное — за последние два месяца ее состояние не ухудшалось.

Я записывала наблюдения каждую неделю.

Сравнивала воду в одинаковых сосудах.

Следила за осадком.

Спрашивала людей, изменился ли вкус.

У нас по-прежнему не было точных приборов, которыми я пользовалась бы на Земле.

Зато появилось время.

А в работе с землей время иногда показывало больше, чем одно красивое измерение.

— Теперь поля, — сказала я.

Савел посмотрел на небо.

— Завтрак.

— Сначала одно поле.

— Вы говорили это про колодцы.

— Но мы действительно посмотрели только два.

Он молча пошел вперед.

На поле Кернов ничего не сеяли.

После осеннего затопления оно пострадало сильнее остальных.

Всю зиму участок оставался под паром.

Когда позволяла погода, мы подавали туда небольшое количество холодной воды и давали ей уходить по восстановленному дренажу.

Не постоянно.

Не пытаясь вымыть всю соль за один сезон.

Так можно было получить новую проблему вместо старой.

Сейчас верхняя корка выглядела иначе.

Белых пятен стало меньше.

Я присела и взяла почву.

Влажная.

Но не липкая.

— Рано радоваться, — сказал Савел.

Я подняла голову.

— Я молчу.

— Зато я уже знаю ваше лицо.

— И что оно говорит?

— Что вы сейчас захотите что-нибудь посадить.

Я посмотрела на поле.

Хотелось.

Очень.

Но Савел был прав.

— Не будем.

Он даже удивился.

— До осени?

— До конца лета точно. Потом посмотрим.

— Разумно.

— Запишите этот день.

— Уже.

На соседнем участке ситуация была лучше.

Там соль проступала только небольшими пятнами.

Осенью землю не засевали.

Весной планировали пустить часть под кормовую культуру, которую местные выращивали на менее требовательных почвах.

Не весь участок.

Только лучшую половину.

Я не знала, каким будет урожай.

Но впервые мы собирались что-то вернуть в обработку, а не закрыть.

На дороге появился Марк.

Он вел лошадь и что-то объяснял молодому мужчине рядом.

Увидев нас, подошел.

— Вы опять с рассвета ходите?

— Савел вытащил.

— Неправда, — сказал тот. — Я предложил.

Марк засмеялся.

— Тогда сам виноват.

Он протянул мне лист.

— Что это?

— Семьи на весенние работы.

Я просмотрела список.

Тридцать семь человек.

— Столько?

— Еще шестеро могут прийти из соседней деревни.

— Нам столько не нужно одновременно.

— На каналы — нет. На поля и мельницу — нужно.

Я подняла взгляд.

— Мельница?

— Плотник сказал, новый вал закончат к концу недели.

Я посмотрела на Савела.

— Почему я узнаю это от Марка?

— Потому что вчера вы ушли из сушильни поздно.

— Это не ответ.

— А я хотел хотя бы один вечер не обсуждать с вами вал.

Марк снова рассмеялся.

— Прекрасно. Значит, сегодня обсуждаем.

Савел застонал.

До дома я вернулась только через два часа.

Леста встретила меня в кабинете с завтраком.

Я больше не пыталась спорить с едой, которую ставили передо мной без спроса.

За зиму меня приучили.

— Есть письма? — спросила я.

— Три.

Она положила их рядом с тарелкой.

Первое пришло от Орена.

Расследование по «Северному камню» почти завершилось.

Лорена Вайса нашли зимой в портовом городе.

Он отрицал, что знал происхождение пирена.

Но признал, что Варен предлагал груз через торговую контору Соренов и требовал вести часть перевозок отдельно от обычных книг.

Дело еще не было полностью закрыто.

Но основная его часть уже не касалась моего права управлять долиной.

Возмещение поступало частями.

Не быстро.

Не полностью.

Но поступало.

Второе письмо было от торговца из соседнего города.

Он хотел закупить сушеные травы и яблоки на следующий сезон.

Леста стояла напротив и ждала.

— Что?

— Скажите.

— Что сказать?

— Цену.

Я прочитала еще раз.

— Он предлагает прошлогоднюю.

— Я вижу.

— А вы хотите больше.

— Конечно.

— Насколько?

Она назвала сумму.

Я посмотрела на нее.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему?

— В прошлом году он приехал сам за второй партией. Значит, продал первую выгодно.

Я улыбнулась.

— Пишите вашу цену.

Леста кивнула так, будто другого ответа не ожидала.

Третье письмо я не открывала еще несколько секунд.

Почерк я знала.

Рейнар.

За прошедшие месяцы он действительно приезжал только по приглашению.

Сначала раз в неделю.

Потом иногда чаще, если я сама писала.

Несколько раз приглашал меня в Арден.

Я отказалась от первого приглашения.

Согласилась на второе.

Его владения оказались совсем не похожи на Пепельную долину.

Богатые.

Холоднее.

С хорошими дорогами, работающими кузницами и хозяйством, которое не требовало от владельца каждый день выбирать между крышей и каналом.

Я пробыла там три дня.

Впервые увидела Рейнара в его собственном доме не как мужа прежней Элины, а как человека, который действительно умел управлять большим хозяйством.

Он слушал управляющих.

Спорил.

Считал расходы.

Иногда ошибался.

И признавал это значительно быстрее, чем в начале нашей истории.

А потом я вернулась в долину.

Без разговоров о том, где должна жить.

Без предложений объединить владения.

Рейнар приехал через четыре дня.

Потому что я пригласила.

Так постепенно и появилось наше настоящее.

Без одной великой сцены примирения.

Мы гуляли по каналам.

Он помогал отмечать тепловые участки северного склона, когда приезжал.

Один раз принес мне дорогой измерительный сосуд из столичной мастерской, который позволял точнее сравнивать температуру воды по расширению окрашенной жидкости в тонкой трубке.

Я сначала спросила цену.

Он сказал.

Я отказалась принимать подарок.

Тогда он предложил оставить прибор как временно переданный для расследования состояния воды.

Орен составил бумагу.

Я подписала.

Рейнар смеялся весь вечер.

Еще через месяц я сама выкупила прибор у него за ту же сумму.

После этого смеялся Савел.

Наши отношения тоже развивались странно.

Поцелуи стали обычными раньше, чем разговоры о будущем.

Рейнар никогда не оставался в моей спальне.

Не потому, что я боялась близости.

Потому что не хотела торопить то, что впервые строилось без чужого договора за нас.

Он не давил.

Не спрашивал каждый раз, когда я буду готова.

Не превращал терпение в услугу, за которую нужно благодарить.

И именно поэтому рядом с ним становилось легче.

Я вскрыла письмо.

«Буду в долине к вечеру, если приглашение на воскресенье все еще действует. Везу расчеты по мельничному железу. Ничего не покупал без тебя».

Я невольно улыбнулась.

Леста заметила.

Конечно.

— Господин Арден?

— Вы слишком любопытны.

— Я веду дом.

— Это не дает права читать мое лицо.

— Лица в хозяйственные книги не заносят.

— Тогда занимайтесь книгами.

Она взяла торговое письмо.

— В семь?

— Что?

— Ужин.

— Да.

— Я так и думала.

Она вышла.

Рейнар приехал после шести.

Я встретила его не у крыльца.

Мы с Савелом были возле мельницы.

За зиму починили водоподводящий канал.

Новый вал уже стоял.

Колесо оставалось старым, но плотник заменил поврежденные лопатки.

Сегодня его должны были запустить впервые.

Рейнар подошел как раз в тот момент, когда Савел проверял нижнюю опору.

— Я не опоздал?

— На ужин — нет.

— Я про мельницу.

— Тоже.

Он снял перчатки.

— Что делать?

Я показала на Савела.

— Спрашивайте у него.

Рейнар послушно повернулся.

— Что делать?

Савел даже просиял.

— Ничего.

— Очень полезно.

— Стойте и не мешайте.

Я рассмеялась.

Рейнар посмотрел на меня.

— Это ты его испортила.

— Он таким был.

Савел открыл подачу.

Сначала вода пошла тонким потоком.

Потом сильнее.

Колесо не двигалось.

Я почувствовала неприятное напряжение.

Савел спокойно увеличил поток.

Дерево скрипнуло.

Колесо дернулось.

Остановилось.

— Савел.

— Ждите.

Еще один поворот шлюза.

Колесо медленно сдвинулось.

Один оборот.

Второй.

Третий.

Потом движение стало ровнее.

Внутри мельницы что-то застучало.

Плотник крикнул:

— Идет!

Люди вокруг заговорили одновременно.

Кто-то захлопал.

Я стояла и смотрела на вращающееся колесо.

В первый день оно было неподвижным.

Тогда я даже не знала, можно ли вообще спасти эту долину.

Теперь мельница снова работала.

Не новая.

Не идеальная.

Но работала.

— Теперь можно радоваться? — спросил Савел.

Я посмотрела на него.

— Немного.

— Она неисправима.

Рейнар встал рядом.

— Для нее это действительно много.

Я толкнула его локтем.

Он улыбнулся.

Первый мешок зерна пропустили через мельницу в тот же вечер.

Мука получилась грубее, чем хотела Ида.

Она заявила, что завтра будет лично объяснять мельнику, как нужно настраивать камни.

Мельник ответил, что пекари всегда считают себя умнее мельников.

Я ушла до начала настоящей войны.

Рейнар догнал меня на дороге.

— Ты счастлива.

Я посмотрела на него.

— Из-за мельницы?

— Вообще.

Вопрос оказался сложнее, чем выглядел.

Я посмотрела вниз, на поселение.

Из трубы сушильни шел дым.

К купальне шли люди.

На дороге возле мельницы стояли телеги.

В западном канале шла вода.

На северном склоне еще лежали голые серые участки.

Часть земли по-прежнему нельзя было использовать.

Дом все еще протекал в западной галерее во время сильного дождя, хотя Леста наконец добилась нормальной временной кровли.

Ничего не стало идеальным.

Но впервые я могла представить следующий год.

Не только следующий день.

— Да, — сказала я. — Наверное.

Рейнар кивнул.

Не стал спрашивать, входит ли он в число причин.

И именно поэтому я добавила сама:

— И вы тоже.

Он остановился.

— Что?

— Не заставляйте меня повторять.

— Я хочу убедиться, что правильно услышал.

— Вы входите в список причин.

— Высоко?

Я посмотрела на него.

— После воды.

— Жестоко.

— После мельницы.

— Еще хуже.

— Где-то рядом с сушеными яблоками.

Рейнар рассмеялся.

Я взяла его под руку.

Не потому, что дорога была плохой.

Просто захотела.

Ужин закончился поздно.

Савел снова остался.

Марк принес список весенних работников.

Ида принесла хлеб из первой муки новой мельницы и заставила всех пробовать.

Только ближе к десяти дом затих.

Я вышла на террасу.

Рейнар появился следом.

Теперь это место слишком многое помнило.

Первый поцелуй после суда.

Разговор после дела Германа.

Несколько наших поздних вечеров зимой.

Я оперлась на каменную ограду.

— Вы привезли расчеты по железу.

— Привез.

— И не показали.

— Завтра.

Я повернула голову.

— Вы заболели?

— Нет.

— Тогда почему не хотите обсуждать железо сейчас?

— Потому что у меня есть другое дело.

Я сразу насторожилась.

— Какое?

— Не хозяйственное.

— Еще подозрительнее.

Рейнар достал из внутреннего кармана сложенный документ.

Я посмотрела на бумагу.

— Что это?

— Не предложение руки.

— Очень необычное начало.

— Сначала документ.

Я взяла его.

На верхней строке стояло:

«Проект брачного имущественного соглашения».

Я медленно подняла глаза.

— Рейнар.

— Прочитай.

— Сейчас?

— Сейчас только основное. Потом можешь читать хоть неделю. И отдать Орену.

Я снова посмотрела на документ.

Первая часть была простой.

Пепельная долина в полном объеме оставалась моей личной собственностью.

Все доходы от земли, горячих источников, сушильни, мельницы и будущих хозяйственных объектов принадлежали мне.

Рейнар не получал права управления ими в силу брака.

Второй раздел касался его земель.

Они оставались его собственностью.

Я не получала обязанности вести дела дома Арден.

Общие приобретения оформлялись отдельно и только с двумя подписями.

Третий раздел заставил меня остановиться.

Место проживания супругов определялось только совместным решением.

Ни один из супругов не мог требовать постоянного переезда другого на свои земли в силу брака.

Я перечитала.

— Вы это сами придумали?

— С Ореном.

— Вы обсуждали наш возможный брак с Ореном?

— Он нотариус.

— Он теперь знает все о моей жизни.

— Думаю, он страдает.

Я подавила улыбку.

Четвертый раздел касался долгов.

Личные долги каждого не переходили на другого без отдельного согласия.

Пятый — наследственных и хозяйственных полномочий.

Никаких автоматических доверенностей.

Никакого права одного подписывать документы за другого.

Любое представительство — отдельным нотариальным актом с указанным сроком и конкретными полномочиями.

Я долго смотрела на эту строку.

Рейнар не торопил.

— Вы очень тщательно подошли.

— На этот раз хотел сначала подумать о том, что может пойти плохо.

— Романтично.

— Я могу перейти к романтической части после того, как ты дочитаешь.

Последний раздел был коротким.

Любое изменение договора — только по обоюдному согласию.

Я сложила лист.

— И что дальше?

Рейнар достал маленькую коробку.

— Теперь предложение руки.

Я смотрела на него.

— Вы это репетировали?

— Нет.

— Зря.

— Я уже понял.

Он не встал на колено.

Наверное, правильно.

Мы слишком много времени провели среди документов, чтобы мне сейчас требовалась красивая поза.

Рейнар просто стоял напротив.

— Я не хочу вернуть жену, которую когда-то потерял.

Я молчала.

— И не хочу, чтобы ты вернулась в дом Арден потому, что так принято.

Он посмотрел в сторону долины.

— У тебя есть свое место. Своя работа. Люди, которые считают тебя хозяйкой. Я не хочу забрать тебя отсюда.

— Хорошее начало.

— Не перебивай.

Я подняла брови.

Он сразу вздохнул.

— Пожалуйста.

— Так лучше.

— Я хочу жениться на женщине, которую узнал здесь.

Голос у него был спокойным.

Без громких обещаний.

— На той, которая спорит со мной о воде. Проверяет каждую цену. Запрещает таскать камни, когда я уже едва стою. И заставила меня понять, что любовь не дает права решать за другого человека.

Я сглотнула.

— Очень длинный список недостатков.

— Я не закончил.

— Продолжайте.

— Я люблю тебя.

Вот теперь никаких шуток не осталось.

Рейнар открыл коробку.

Внутри лежало кольцо.

Простое.

Темный металл.

Небольшой прозрачный камень.

Без огромного герба Арден.

Без черного дракона.

Я заметила сразу.

— Почему без знака рода?

— Потому что ты не становишься моей собственностью.

— У вас очень тяжелая работа над ошибками.

— У меня было достаточно материала.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом снова посмотрела на него.

— Рейнар, вы понимаете, что я не та Элина, на которой вы женились семь лет назад?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела решить, насколько далеко готова зайти.

Он не понял его истинного смысла.

Но ответил серьезно.

— Да.

— Нет.

Я замолчала.

Еще одно слово — и придется либо рассказать невозможную правду, либо снова спрятаться за потерей памяти.

Рейнар ждал.

— Я действительно очень изменилась, — сказала я наконец.

— Знаю.

— Иногда я сама чувствую себя другим человеком.

Это было самое близкое к признанию, на что я решалась.

— Я тоже это вижу.

— И вас это не пугает?

Он подумал.

— Пугало.

Честно.

— А теперь?

— Теперь я не хочу любить воспоминание о женщине, которой ты была. Я хочу быть рядом с той, которой ты являешься сейчас.

Мне стало трудно говорить.

Возможно, когда-нибудь я расскажу ему всю правду.

Если вообще смогу подобрать слова, которые не прозвучат безумием.

Но сегодня он ответил именно на тот вопрос, который я боялась задать.

Не требуя объяснения.

Я посмотрела на договор.

— Я отдам его Орену.

— Конечно.

— Он может изменить условия.

— Если ты захочешь.

— Я могу добавить свои.

— Да.

— И долина останется моей.

— Я специально написал это первой строкой.

— Знаю.

Рейнар молчал.

Я закрыла коробку с кольцом.

Он нахмурился.

— Это плохой знак?

— Я еще не ответила.

— Я заметил.

Я положила договор на ограду.

— Есть еще одно условие.

— Какое?

— Если мы когда-нибудь снова начнем жить как два чужих человека, которые молчат за одним столом, мы не будем ждать семь лет.

— Что будем делать?

— Разговаривать.

— Сразу?

— Хотя бы в течение недели.

— Очень жесткий срок.

— Могу прописать в договоре.

— Не надо.

— Тогда соглашайтесь устно.

Рейнар улыбнулся.

— Согласен.

— И второе.

— Уже второе дополнительное?

— Я хозяйка сложного владения.

— Я готов.

— Никогда не говорите Савелу, что его мельничный вал был хорошей идеей раньше, чем он сам это скажет.

Рейнар рассмеялся.

— Это невозможно выполнить.

— Тогда брака не будет.

— Элина.

Я тоже рассмеялась.

Напряжение немного отпустило.

Потом я снова стала серьезной.

— Да.

Он перестал улыбаться.

— Что?

— Я согласна.

Несколько секунд Рейнар просто смотрел на меня.

— На договор?

— Его еще проверит Орен.

— Тогда...

— На брак.

Кажется, впервые я увидела Черного дракона совершенно растерянным.

— Вы могли хотя бы сделать вид, что ожидали, — сказала я.

— Я надеялся.

— Это другое.

— Да.

Я взяла коробку.

— Кольцо можно?

— Оно твое.

— Даже если Орен разнесет ваш договор?

— Даже тогда.

Я надела кольцо сама.

Оно подошло.

Рейнар посмотрел на мою руку.

— Теперь можно тебя поцеловать?

Я подняла глаза.

— Вот видите. Научились спрашивать.

— Ответ?

Я подошла ближе.

— Да.

На этот раз поцелуй не был осторожной проверкой.

Я уже знала его.

Знала, как он держит меня за талию, не сжимая сильнее, чем нужно.

Знала тепло его ладоней.

Знала, как он отступит, если я попрошу.

И поэтому сама обняла его за шею.

Когда мы наконец отстранились, я посмотрела на долину.

Внизу еще горели огни у мельницы.

На запад уходила темная линия восстановленного канала.

Чуть дальше стояла сушильня.

За ней — купальня с отдельным горячим потоком.

На севере по-прежнему оставались поврежденные земли, над которыми нам предстояло работать еще долго.

Я больше не думала о главном каменном доме как о том месте, которое должно доказать, что моя жизнь здесь устроена.

Дом был шире.

Он начинался с чистого колодца.

С людей, которые весной не собирали вещи.

С работающей мельницы.

С полей, которым наконец давали время восстановиться.

С воды, которую научились разделять вместо того, чтобы бояться.

И с человека рядом, который больше не говорил мне, где мое место.

— О чем думаешь? — спросил Рейнар.

— Что завтра Савел потребует деньги еще на один канал.

— Я могу дать.

Я сразу посмотрела на него.

Рейнар поднял руки.

— Я могу предложить дать.

— Уже лучше.

— А ты можешь отказать.

— Скорее всего.

— Я знаю.

Я снова посмотрела вниз.

Пепельная долина все еще требовала слишком много.

Денег.

Работы.

Терпения.

Она не стала богатой за одну зиму.

Не избавилась от соли.

Не вернула все семьи.

Но она больше не умирала.

И я больше не была женщиной, которую отправили сюда потому, что здесь якобы ничего не осталось.

Когда-то мне казалось, что первым местом в этом мире, которое принадлежало мне, стала Пепельная долина.

Теперь я понимала точнее.

Она не просто принадлежала мне.

Я выбрала остаться здесь.

А потом выбрала человека, который научился приходить сюда только тогда, когда я открывала ему дверь.

Наверное, именно так и выглядел дом, который действительно был моим.