Эпилог. Весна в Пепельной долине

Через год после моего первого приезда в Пепельную долину я снова стояла у поля, на котором когда-то впервые увидела белую соляную корку.

Теперь оно было зеленым.

Не целиком.

Северная полоса все еще оставалась пустой, и Савел поставил вдоль нее колышки, чтобы никто случайно не распахал участок раньше времени.

Зато на остальной земле росла кормовая трава.

Невысокая.

Местами редкая.

Совсем не тот результат, которым хвастаются перед соседями.

Я смотрела на нее уже минут пять.

— Если продолжите так улыбаться, люди решат, что у нас выросло золото.

Я обернулась.

Савел шел по дороге с привычной папкой под мышкой.

За последний год он почти не изменился.

Только стал еще чаще заходить в мой кабинет без стука и окончательно перестал делать вид, что считает меня разумным человеком.

— Для этого поля трава сейчас дороже золота.

— Золото можно продать.

— Траву тоже.

— За золото больше дадут.

— Вы пришли спорить?

— Я пришел за деньгами.

— Тогда все понятно.

Он протянул мне лист.

Я не взяла.

— Что на этот раз?

— Новый восточный отвод.

— Нет.

Савел даже остановился.

— Вы еще не посмотрели.

— Именно.

— Тогда почему «нет»?

— Потому что сначала вы покажете расчеты, потом участок, потом скажете, сколько людей понадобится и какие работы из-за этого придется отложить.

— Все там написано.

— Тогда вечером прочитаю.

Он посмотрел на меня с тяжелым вздохом.

— Год прошел.

— И?

— Ничего.

— Очень содержательно.

Савел спрятал лист обратно в папку.

— К мельнице пойдете?

— После северного колодца.

— Его проверяли вчера.

— Я знаю.

— Конечно.

Мы пошли вместе.

Весна в этом году пришла раньше.

Западный дренаж справился с таянием снега без аварий.

Ни один из основных каналов не прорвало.

Горячий поток с северного склона шел по отдельному руслу и больше не соединялся с питьевой водой.

Это не означало, что проблема исчезла.

Под землей оставались нарушенные слои.

Часть старых ходов пришлось заполнить камнем.

Другие укрепили и закрыли.

Делан Рот приезжал дважды за зиму и оба раза оставлял после себя счет, от которого у Лесты портилось настроение.

Но северный колодец больше не становился горячее.

Осадка в воде стало меньше.

На двух соседних участках белая корка почти перестала расширяться.

Мы не вернули землю в прежнее состояние.

Мы остановили ухудшение.

А потом начали медленно двигаться назад.

Мне этого было достаточно.

Пока.

Возле колодца стояли две женщины.

Одна набирала воду.

Вторая держала маленькую девочку за руку.

Я узнала ее не сразу.

— Мира?

Женщина улыбнулась.

— Госпожа.

Это была одна из тех, кто уехал из долины еще до моего приезда.

— Вы вернулись?

— На прошлой неделе.

— Насовсем?

Она посмотрела в сторону поселения.

— Муж договорился работать на мельнице. Если все будет нормально, останемся.

Я перевела взгляд на девочку.

Та спряталась за материнскую юбку.

— А дом?

— Марк помог найти пустой у нижней дороги. Крыша целая.

Савел рядом тихо сказал:

— Редкая роскошь.

Я толкнула его локтем.

Мира улыбнулась.

— И вода хорошая.

Вот это было важнее крыши.

Я набрала ковш из колодца.

Вода оставалась прохладной.

Измерительный прибор, который я когда-то выкупила у Рейнара, показывал почти ту же температуру, что и месяц назад.

Я записала результат.

— Опять? — спросил Савел.

— Опять.

— Уже год записываете.

— Поэтому и знаем, что происходит.

Он не спорил.

Это тоже можно было считать достижением.

От колодца мы пошли к мельнице.

Теперь колесо вращалось каждый день, кроме времени ремонта.

Возле здания стояли четыре телеги.

Две местные.

Одна из соседней деревни.

Четвертая приехала с восточной дороги.

Мельник увидел меня и сразу вышел.

Я напряглась.

— Что сломалось?

— Ничего.

— Тогда почему вы так быстро идете?

— Хотел спросить про второй жернов.

Савел засмеялся.

— Я же говорил.

— Что?

— Деньги.

Я посмотрела на мельника.

— Сколько у нас заказов?

Он назвал.

Больше, чем прошлой весной почти втрое.

— Не успеваете?

— Пока успеваем. К осени уже нет.

— Смету.

— Уже сделал.

Он достал лист.

Я посмотрела на Савела.

Тот поднял руки.

— Я ни при чем.

— Вечером.

Мельник кивнул.

Никто больше не ждал, что хозяйка примет решение прямо на дороге только потому, что кто-то уверенно назвал сумму.

Наверное, это тоже стало частью местной жизни.

За мельницей находилась сушильня.

Ее мы расширили зимой.

На этот раз уже без дорогой меди во всем помещении.

Кузнец и Савел придумали, как использовать старые каменные короба и оставить металлические секции только там, где тепло действительно требовалось передавать быстрее.

Расход дров снизился еще немного.

Ида все равно утверждала, что можно лучше.

Она встретила нас у двери.

— Не заходите.

Я остановилась.

— Почему?

— Травы разложили. Вы сейчас опять начнете спрашивать, почему эта полка ближе к стене, а та дальше.

— Потому что мне интересно.

— А мне работать надо.

Савел удовлетворенно кивнул.

— Наконец-то кто-то ей говорит.

— Вы оба сегодня очень смелые.

Ида вынесла небольшую корзину.

— Пробуйте.

Внутри лежали сушеные яблоки.

Я взяла ломтик.

— Хорошие.

— Знаю.

— За год ничего не изменилось.

— Изменилось. Теперь их покупают в трех городах.

Это было правдой.

Сушильня еще не вернула все первоначальные расходы.

Но уже приносила стабильный доход.

Кроме яблок и трав, здесь сушили ягоды, грибы и несколько местных кореньев.

Работали восемь женщин.

Зимой — меньше.

Осенью — почти вдвое больше.

Сестра Иды так и не уехала.

Ее муж теперь руководил одной из бригад на западном дренажном участке.

— Торговец завтра приедет? — спросила я.

— К обеду.

— Цену согласовали?

Ида назвала.

Я подняла брови.

— Это выше прошлой.

— Леста сказала просить столько.

— Тогда понятно.

— А вы против?

Я подумала.

— Нет.

— Вот и хорошо.

Из сушильни мы спустились к купальне.

Она оказалась успешнее, чем я ожидала.

Сначала я думала, что туда будут приходить только жители долины.

Потом начали приезжать люди из двух соседних деревень.

Не ради чудесного лечения.

Никаких чудес вода не делала.

Просто была теплой, а за дрова зимой приходилось платить.

Мы поставили отдельную плату для приезжих.

На эти деньги содержали слив, чистили бассейн и ремонтировали каменный отвод.

Марк предлагал построить еще одно помещение.

Я отказала.

Сначала нужно было посмотреть, сохранится ли поток стабильным еще один год.

Мне уже давно перестало быть неловко говорить «подождем».

Пепельная долина слишком дорого заплатила за людей, которые хотели получить прибыль быстрее, чем успевали понять последствия.

Возле купальни нас догнал мальчик.

— Госпожа! Господин Арден приехал.

Савел посмотрел на меня.

— Опять без приглашения?

— С приглашением.

— Тогда ладно.

Я направилась к дому.

Рейнар должен был приехать только вечером.

Сейчас едва перевалило за полдень.

Я нашла его не у крыльца.

Он стоял возле старой груши, разговаривал с Марком и держал за повод лошадь.

На руке блестело простое обручальное кольцо.

Такое же, как у меня.

Мы поженились в начале зимы.

Без большого праздника.

На церемонии были Орен, Леста, Савел, Мара, Марк, Ида и несколько людей из дома Арден.

Брачное соглашение заняло больше страниц, чем описание самой церемонии.

Орен действительно изменил несколько пунктов.

Я добавила еще два.

Рейнар спорил только по одному: не хотел, чтобы расходы на дорогу между нашими владениями целиком относились на его дом.

В итоге делили их поровну.

Леста сказала, что никогда не видела людей, которые способны превратить подготовку к свадьбе в спор о содержании мостов.

Савел ответил, что это хороший знак.

После свадьбы я не переехала в Арден.

Рейнар не переехал в Пепельную долину навсегда.

Он проводил здесь примерно половину времени.

Иногда меньше.

Я ездила к нему.

Иногда на неделю.

Один раз почти на месяц, когда зимой в долине закончились основные наружные работы.

У нас было два дома.

И почему-то именно поэтому впервые появилось ощущение одной семьи.

Рейнар заметил меня.

— Ты уже успела проверить весь север?

— Почти.

— Я приехал на четыре часа раньше.

— Вижу.

— И никакой радости.

Я подошла и поцеловала его.

Коротко.

— Так лучше?

— Значительно.

Марк отвернулся.

— Я пойду.

— Мы вам мешаем? — спросила я.

— Очень.

Он ушел.

Рейнар посмотрел на Савела, который остался.

— А вы?

— Я жду решения по восточному отводу.

— До вечера, — напомнила я.

— Я слышал.

Он тоже ушел.

Рейнар взял меня за руку.

— Как поле Кернов?

— Лучше.

— Насколько?

— Настолько, что Савел уже хотел что-нибудь посадить.

— Савел?

— Он утверждает, что это я хотела.

— Я больше верю ему.

Я остановилась.

— Хотите сегодня спать в гостевой комнате?

— Беру слова обратно.

— Уже поздно.

Он улыбнулся.

Мы пошли к дому.

Западное крыло за год наконец получило нормальную крышу.

Леста дождалась этого момента с таким выражением, будто лично победила меня в многолетней войне.

Внутри отремонтировали две комнаты и галерею.

Остальное я не трогала.

Не потому, что денег не было совсем.

Просто каждый раз находилось что-то важнее.

Мост у мельницы.

Камень для дренажа.

Семена.

Новый склад рядом с сушильней.

Рейнар ни разу не предложил оплатить дом.

После свадьбы это иногда становилось даже смешным.

— Я могу хотя бы купить нам кровать? — спросил он однажды.

— В нашу спальню можете.

— Какое облегчение.

— Но не весь этаж.

— Ты жестокая женщина.

Кровать он действительно купил.

Все остальное Леста выбрала сама и потом сообщила мне цену уже тогда, когда отказаться было поздно.

Наверное, каждый человек в долине нашел свой способ обходить мою осторожность.

В кабинете нас ждали письма.

Рейнар снял плащ.

— Есть новости из столицы.

Я посмотрела на него.

— По Вайсу?

— Да.

Дело «Северного камня» завершилось месяц назад, но оставались вопросы по возврату денег.

— Что теперь?

— Продали один из складов компании. Твоя доля возмещения должна прийти до конца месяца.

— Сколько?

Он назвал.

Я присвистнула.

— Больше, чем ожидала.

— Но меньше, чем украли за все годы.

— Это я понимаю.

— Что будешь делать?

Я посмотрела на окно.

— Часть оставлю в запасе.

— Разумно.

— Часть на северный склон.

— Ожидаемо.

— И, возможно, второй жернов.

— Мельник уже добрался?

— Да.

Рейнар рассмеялся.

— Савел тоже принес восточный отвод.

— Я даже не хочу знать.

— Хотите.

— К сожалению.

Он сел напротив.

— А Герман?

Я спросила это реже, чем раньше.

После суда мы не виделись.

Он находился под ограничением выезда, пока завершались финансовые дела.

Часть его собственности продали для возмещения долгов.

Дом Сорен сохранился, но стал значительно меньше.

— Подал прошение о пересмотре части выплат, — сказал Рейнар.

— И?

— Финансовая палата рассмотрит.

Я кивнула.

— Больше ничего?

— Письмо тебе.

Я замерла.

— Где?

Рейнар достал конверт.

Не вскрытый.

— Он передал через Орена.

Я взяла.

Несколько секунд смотрела на имя.

Элина Сорен.

После нового брака я не стала менять фамилию в имущественных книгах.

В личной жизни могла быть Элиной Арден.

В документах Пепельной долины оставалась Элиной Сорен.

Это тоже было записано в соглашении.

— Прочитаешь? — спросил Рейнар.

— Потом.

Он не стал спрашивать почему.

Я положила письмо в ящик.

Возможно, Герман просил прощения.

Возможно, оправдывался.

Возможно, снова объяснял, что хотел как лучше.

Я прочитаю.

Но не сегодня.

Сегодня у меня были другие дела.

После обеда мы поехали на север.

Савел все-таки дождался нас у нового отвода.

— Я говорил: вечером.

— Уже после обеда.

— Это не вечер.

— Пока дойдете, будет ближе.

Рейнар посмотрел на меня.

— Не вмешиваюсь.

— Правильно.

Савел развернул карту прямо на каменной стенке.

Новый восточный отвод действительно имел смысл.

Не срочно.

Но летом он мог снять нагрузку с центрального дренажа и позволить вернуть в использование еще два участка в нижней части.

— Сколько?

Он назвал.

Я поморщилась.

— Нет.

— Госпожа.

— В этом месяце нет.

— А в следующем?

— Если придет возмещение и если мельница не потребует больше, чем в смете.

— То есть можно готовить людей?

— Только список.

— Инструмент?

— Нет.

— Камень?

— Савел.

— Молчу.

Рейнар стоял рядом и смотрел в сторону.

— Вы смеетесь? — спросила я.

— Нет.

— Я вижу.

— Я просто рад, что сегодня это не мои деньги.

— После брака вы стали мудрее.

— Брачное соглашение очень способствует мудрости.

Савел свернул карту.

— Значит, через месяц.

— Возможно.

Он застонал.

— Вот это слово я не скучал слышать.

Мы пошли дальше по северному склону.

На месте старой выработки теперь стояла ограда.

Добычу пирена официально запретили минимум на пять лет.

После этого вопрос можно было пересмотреть только с разрешением службы недр и отдельным исследованием воды.

Я не знала, захочу ли когда-нибудь снова открывать пласт.

Возможно, да.

Пирен оставался ценным ресурсом долины.

Но если это когда-нибудь произойдет, сначала появятся карты, договоры, безопасные ходы, отдельные водоотводы и люди, которые будут иметь право остановить работы.

Не один управляющий.

И точно не брат хозяйки, решивший, что потом все оформит правильно.

Ниже ограды росла молодая трава.

Не та, что на восстановленных полях.

Обычная дикая.

Еще прошлой осенью здесь была голая серая земля после обвала.

Я остановилась.

Рейнар тоже.

— Что?

— Ничего.

— Ты говоришь это именно тогда, когда думаешь о чем-то важном.

— За год научились?

— Приходилось.

Я посмотрела вниз.

Пепельная долина лежала перед нами почти целиком.

Западный канал блестел между полями.

Колесо мельницы вращалось.

Возле сушильни разгружали корзины.

У купальни стояла чужая телега.

На дороге к нижнему поселению шли люди.

Кое-где по-прежнему виднелись заброшенные дома.

Но один из них уже чинили.

Еще два купили семьи, вернувшиеся зимой.

Северные поля оставались самыми трудными.

На некоторых ничего не росло.

На других только начинали пробовать кормовые культуры.

До прежних урожаев было далеко.

Возможно, часть земли никогда не станет такой, какой была до добычи.

Я это принимала.

Восстановление никогда не означало возврат в точку, которой больше не существует.

Иногда оно означало найти новое состояние, в котором земля снова могла жить.

— Я сегодня говорил с Марком, — сказал Рейнар.

— О чем?

— Он хочет открыть небольшой рынок у мельницы раз в неделю.

— Зачем?

— Говорит, теперь приезжает достаточно людей из соседних деревень.

Я задумалась.

— Нужно место для телег.

— Есть старая площадка у восточной дороги.

— После дождя там грязь.

— Можно подсыпать камнем.

Я посмотрела на него.

— Вы уже все обсудили?

Рейнар замер.

— Он спросил мое мнение.

— И?

— Я сказал, что решать тебе.

Я выдержала паузу.

— Хороший ответ.

— Я знаю.

— Самодовольный.

— Тоже знаю.

Я взяла его за руку.

— Рынок обсудим вечером.

— С Савелом?

— К сожалению.

— С Лестой?

— Обязательно.

— С Идой?

— Если не позовем, она все равно придет.

Мы рассмеялись.

Солнце уже опускалось.

Нам пора было возвращаться.

Но я не спешила.

Год назад на этом склоне я искала причину теплой воды.

Еще раньше ехала в Пепельную долину, потому что это было единственное владение, которое мне вернули после развода и которое никто не считал ценным.

Теперь я знала цену этой земли.

Не в серебряных марках.

Не в пирене под северным склоном.

И даже не в доходах мельницы или сушильни.

Цена была в том, что люди снова строили здесь планы.

На осень.

На следующую весну.

На несколько лет вперед.

Я тоже.

— Элина, — сказал Рейнар.

— Что?

— Нам идти.

— Знаю.

— Ты уже десять минут смотришь на долину.

— Имею право.

— Полное.

Я повернулась к нему.

— Хорошо выучили.

— У меня хороший учитель.

Мы начали спускаться.

На середине дороги нас догнал Савел.

Я даже не удивилась.

— Госпожа!

— Нет.

— Я еще ничего не сказал.

— Вы бежите с бумагой.

— Это не про восточный канал.

— Тогда что?

Он протянул лист.

— Северная перемычка. После зимы один камень сдвинулся.

Я взяла бумагу.

— Опасно?

— Пока нет.

— Сколько?

Савел назвал сумму.

Я посмотрела на Рейнара.

Он очень старательно молчал.

— Завтра утром посмотрим сами, — сказала я.

— В семь?

— В восемь.

— В семь тридцать.

— Савел.

— Хорошо. В восемь.

Он пошел вперед.

Рейнар наконец рассмеялся.

— Что?

— Ничего.

— Не верю.

— Просто думаю, что теперь понимаю, кто на самом деле управляет Пепельной долиной.

— Даже не начинайте.

— Конечно, хозяйка.

Я толкнула его плечом.

Он взял меня за руку.

Мы пошли дальше.

Внизу зажигались первые огни.

Где-то работала мельница.

Из сушильни пахло травами и яблоками.

По отдельному каменному руслу спокойно шла теплая вода.

А завтра утром Савел уже ждал меня у очередной перемычки с очередной сметой.

Я улыбнулась.

Пепельная долина была живой.

И этого мне хотелось больше всего.