Глава 11. Брошенная жена

Повторное слушание по моему имуществу назначили через девять дней после обвала.

За это время Варен Дост успел дать три разных показания.

Первого я не видела. Окружная стража не обязана была показывать мне протокол допроса человека, которого подозревали сразу в нескольких нарушениях.

О втором рассказал Орен.

Варен признал, что знал о добыче пирена под Пепельной долиной, но утверждал, что считал ее законной. Якобы Герман передавал ему распоряжения от моего имени и уверял, что все согласовано со мной.

В третьем показании появилась поддельная печать.

Именно после этого мастер Мальт приехал в долину лично.

Он вошел в кабинет утром, положил на стол папку и сказал:

— Теперь дело изменилось.

Я отложила смету на временный горячий отвод.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы палата объединила имущественную проверку с разбирательством по действиям господина Сорена в отношении вашей собственности.

— Герман задержан?

— Нет.

— Почему?

— Потому что его пока вызвали официально, а не задержали.

— Варен его обвинил?

Орен сел.

— Варен рассказал, что получал от господина Сорена указания на разработку северного пласта. Часть — устно, часть — через записки.

— Записки сохранились?

— Две.

Он достал копии.

Я прочитала первую.

Текст был коротким.

Продолжить северные работы до холодов.

Вывоз вести через прежнего посредника.

Никаких названий.

Никакого пирена.

Никакой Пепельной долины.

Внизу стояли буквы ГС.

— Это мог написать кто угодно.

— Именно.

Вторая записка была убедительнее.

В ней упоминались Варен и северный склад.

Но все равно не было прямого распоряжения красть камень.

— Этого мало.

— Если бы у нас были только записки — да.

Орен открыл папку дальше.

— Специалист палаты документов закончил полный осмотр спорных распоряжений.

Я подняла глаза.

— И?

— Пять подписей с высокой вероятностью выполнены другой рукой. По двум заключение неопределенное. Один документ, скорее всего, подписан вами.

— Мной?

— Да.

Я замерла.

Вот этого я ждала с самого начала.

Не все бумаги могли оказаться поддельными только потому, что так было бы удобнее мне.

— Какой?

Орен показал документ.

Старое распоряжение о переводе небольшой суммы на ремонт одного из складов.

Дата стояла почти за год до развода.

— И что это меняет?

— Само по себе почти ничего. Но доказывает, что схема строилась не на полной подделке всей вашей переписки. Кто-то использовал настоящие документы рядом с поддельными.

— Чтобы все выглядело правдоподобнее.

— Вероятно.

Я снова посмотрела на подпись.

Она действительно была похожа на мои нынешние движения руки.

— Печати?

— На трех документах оттиск сделан вашей настоящей печатью. На двух — другим инструментом.

— Копией.

— С высокой вероятностью.

— А Варен знает, откуда она взялась?

Орен перевернул страницу.

— Говорит, что Герман передал ее ему четыре года назад.

Я не сразу ответила.

— Сам?

— По словам Варена — да.

— И Варен все четыре года молчал?

— Ему платили.

— Теперь заговорил, потому что его поймали.

— Да.

Мне нравилось, что Орен не пытался делать из Варена раскаявшегося свидетеля.

Он сотрудничал, потому что хотел уменьшить собственную ответственность.

Это не делало его показания автоматически ложными.

Но и верить им без подтверждения было нельзя.

— Что еще?

— Нашли мастера, который изготовил печать.

Я выпрямилась.

— Жив?

— Да.

— Помнит заказ?

— Помнит не заказчика, а посредника.

Конечно.

— Кто посредник?

Орен назвал имя.

На этот раз оно было знакомым.

Торговец, через счет которого «Северный камень» получал деньги от конторы, связанной с Германом.

— Он дал показания?

— Да.

— Добровольно?

— После того как увидел платежные книги.

Я встала и подошла к окну.

На дворе люди готовили новый камень для перемычки у северного канала.

Работа продолжалась.

Она не знала, сколько папок лежит в моем кабинете.

— А Герман?

— Утверждает, что посредник выполнял обычные торговые поручения.

— И печать тоже была обычным торговым поручением?

— О печати говорит, что ничего не знает.

Я повернулась.

— Когда слушание?

— Через два дня.

— Так скоро?

— По вашему имущественному делу все документы уже собраны. Дополнительные материалы касаются прежнего управления.

— А дело о краже денег Рейнара?

— Отдельное. Но часть документов будет общей.

Я кивнула.

— Герман придет?

— Обязан.

После ухода Орена я долго сидела над столом.

Впервые у нас было достаточно доказательств, чтобы история перестала держаться на моих предположениях.

Но странного облегчения не появилось.

Наверное, потому что в конце этой цепи стоял мой брат.

Не мой на самом деле.

Брат Элины.

И все же, когда я представляла Германа напротив в суде, тело реагировало неприятным напряжением.

Я слишком долго жила в его сестре, чтобы совсем ничего не чувствовать.

Леста вошла ближе к обеду.

— Мастер Мальт уехал?

— Да.

Она посмотрела на папки.

— Все плохо?

— Для Германа, похоже, да.

Леста не обрадовалась.

— Вы ожидали другого?

— Не знаю.

Она села.

— Я знала его мальчиком.

Я подняла голову.

— Германа?

— И вас.

Это слово по-прежнему иногда заставляло меня внутренне останавливаться.

Вас.

Элину.

— Каким он был?

Леста задумалась.

— Всегда старшим.

— Это не характер.

— Для него было характером. После смерти вашего отца ему было двадцать три. Он сразу начал управлять всем. Госпожа Сорен тогда часто болела. Вы были совсем молодой.

— И привыкли, что он решает.

— Все привыкли.

Леста провела пальцами по краю стола.

— Сначала это даже помогало.

Я слушала.

— Он хорошо вел счета. Торговался. Закрыл несколько плохих долгов вашего отца. Когда хозяйка умерла, вам почти ничего не пришлось делать самой.

— А потом?

— Потом ему стало трудно понимать, где заканчиваются его дела.

Очень простая формулировка.

И удивительно точная.

— Почему никто не остановил?

Леста посмотрела на меня.

— Кто?

Я не ответила.

Действительно.

Мать умерла.

Элина привыкла подчиняться.

Рейнар почти не интересовался делами жены.

Леста жила здесь, в долине.

Герман годами оставался человеком, который «все решает».

— Вы его ненавидите? — спросила она.

Я подумала.

— Нет.

— После всего?

— Я почти его не знаю.

Леста приняла ответ как последствие моей потери памяти.

В каком-то смысле так и было.

— Я злюсь, — продолжила я. — За долину. За Элину. За людей. Но ненависть требует слишком много близости.

Она кивнула.

— Наверное.

Вечером пришло письмо от Рейнара.

Не деловое.

Впервые.

Я узнала почерк уже по внешней стороне.

«Буду в окружном городе утром перед слушанием. Если хочешь, приеду в долину сегодня. Если нет, увидимся там».

Всего две строки.

Он спрашивал.

И оставлял выбор мне.

Я долго смотрела на письмо.

Потом написала:

«Приезжайте сегодня. Ужин в семь. Не опаздывайте, Леста не любит».

Леста, которой я показала только последнюю фразу, возмутилась.

— Когда это я не люблю?

— Всегда.

— Я не люблю остывшую еду.

— Вот именно.

Рейнар приехал за несколько минут до семи.

Один.

Я встретила его уже в столовой.

Он снял плащ и сел на прежнее место.

Никто не говорил о завтрашнем слушании, пока не закончили есть.

Савел зашел только передать расчеты, но Леста посадила и его.

Ида принесла свежий хлеб.

Через десять минут они спорили о мельнице.

Я смотрела на них и думала, насколько сильно изменилась моя жизнь.

Когда я проснулась в этом мире, Рейнар сидел напротив меня за столом с бумагой о разводе.

Теперь он сидел за другим столом и слушал, как Савел объясняет, почему мельничное колесо нельзя «просто поменять».

— Я не говорил «просто», — возразил Рейнар.

— Вы сказали: поставить новое.

— Разве это не нужно?

— Нужно. Но сначала вал.

— Что с валом?

Савел посмотрел на меня.

— Видите? Еще один.

— Я ничего не говорила.

— Но думаете.

Я улыбнулась.

После ужина мы ушли в кабинет.

Вот там уже лежали документы.

Рейнар быстро просмотрел заключение по печати.

— Этого хватит?

— Для чего?

— Чтобы окончательно снять с тебя обвинение по моим деньгам.

— Это ваше дело.

— И твое имя.

Я посмотрела на него.

— Хватит ли?

— Один настоящий документ среди поддельных усложняет картину.

— Но?

— Дата настоящего распоряжения не совпадает ни с одной спорной выплатой.

Он достал свои бумаги.

— А из пяти документов, признанных поддельными, четыре напрямую связаны с исчезнувшими средствами.

— Пятый?

— Через него открыли право на дальнейшие поставки.

— Значит, схема.

— Да.

Я села.

— Вы завтра будете говорить?

— Если вызовут.

— А если не вызовут?

— Тогда нет.

Он помнил прошлый суд.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что мне больше не приходится каждый раз объяснять границу.

Рейнар немного помолчал.

— Я стараюсь.

— Вижу.

Мы продолжили разбирать бумаги.

Ближе к полуночи я устала настолько, что строки начали расплываться.

Рейнар забрал у меня лист.

— Спать.

— Еще один документ.

— Нет.

Я подняла брови.

Он сразу поправился:

— Я предлагаю тебе пойти спать.

— Уже лучше.

— Ты согласна?

Я посмотрела на часы.

— Да.

Он вернул лист.

У двери я остановилась.

— Рейнар.

— Что?

— Завтра Герман может попытаться снова говорить о моей памяти.

— Может.

— Если вас спросят, насколько я изменилась...

Он понял.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Я долго не отвечала.

Очень хотелось попросить его соврать.

Сказать, что Элина всегда была такой.

Что никаких изменений никто не заметил.

Это упростило бы все.

Но именно завтра я собиралась требовать правды от Германа.

— Правду.

— Хорошо.

— Даже если она мне не поможет.

— Хорошо.

Я кивнула.

Утром мы выехали вместе.

Орен ждал у палаты.

С ним были двое служащих окружной стражи.

— Зачем они?

— Варена доставят отдельно.

— Он будет давать показания здесь?

— Да.

— Герман знает?

— Знает, что Варен вызван. Не знает, что именно он подтвердит.

Я посмотрела на вход.

— Хорошо.

Повторное слушание проходило в более просторной комнате.

Людей было значительно больше.

Кроме судьи и советника присутствовали представитель службы недр, чиновник финансовой палаты и писарь окружной стражи.

Это уже не было только спором о том, способна ли я управлять своей землей.

Теперь разбирали, что происходило с этой землей до моего приезда.

Герман вошел с мастером Даленом.

Он выглядел спокойным.

Когда увидел меня, только слегка наклонил голову.

Я ответила тем же.

Никаких семейных разговоров.

Судья первым делом зачитал новое основание рассмотрения.

Обнаружены признаки незаконной добычи полезной породы на территории Пепельной долины.

Есть расхождения в хозяйственных книгах.

Часть документов, подписанных именем собственницы, признана вероятно поддельной.

Обнаружена печать, отличающаяся от личной печати Элины Сорен.

Есть свидетельства умышленного повреждения выработки и водных сооружений.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к тому, как спокойно звучала вся эта история в официальном пересказе.

Потом начались документы.

Не один большой эффектный момент.

Десятки маленьких.

Сначала Орен подтвердил доверенность Германа и дату ее отзыва.

Потом представили старые хозяйственные книги.

Платежи «Северному камню».

Перевозочные ведомости.

Журнал, найденный на северном складе.

Приемные книги кузниц.

Метки телег.

Заключение мастера по пирену.

Акт Делана Рота о незаконной выработке и поврежденном водоупорном слое.

Каждый документ сам по себе оставлял место для объяснений.

Вместе они складывались значительно хуже для Германа.

Мастер Дален сопротивлялся спокойно.

— Господин Сорен не отрицает, что рекомендовал «Северный камень» как поставщика.

— Господин Сорен не контролировал ежедневную работу Варена Доста.

— Инициалы ГС не доказывают авторство распоряжений.

— Доход от отдельных сделок мог проводиться через общие торговые счета семьи.

— Изменение состояния водных слоев нельзя целиком возложить на добычу без длительного наблюдения.

Все это было разумно.

Я сама не раз говорила почти то же самое.

Потом вызвали финансового чиновника.

Он принес выписки по счетам.

Вот здесь стало сложнее.

Часть платежей от «Северного камня» действительно уходила на промежуточный торговый счет.

С него деньги распределялись дальше.

На оплату долгов конторы Соренов.

На закупки для других владений Германа.

На выплаты кредиторам.

И несколько раз — на личный счет Германа.

Не вся сумма.

Но достаточно.

Герман впервые попросил слово сам.

— Эти переводы относятся к обычным расчетам между торговыми домами. Контора Соренов предоставляла «Северному камню» кредит и услуги перевозчиков.

Чиновник кивнул.

— По части платежей это подтверждается.

У меня неприятно сжался живот.

Вот почему нельзя было ждать красивого признания.

Реальность всегда была грязнее.

— Но, — продолжил чиновник, — по девяти переводам мы не нашли соответствующего договора займа или услуги.

— Документы могли не сохраниться.

— Могли.

Он ответил так же спокойно, как я обычно говорила «возможно».

— Поэтому эти платежи требуют дополнительной проверки.

Судья записал.

Потом пригласили мастера палаты документов.

Он объяснял подписи почти час.

Без громких слов.

Пять спорных документов с высокой вероятностью подписаны не Элиной Сорен.

Два — неопределенные.

Один — настоящий.

По печатям картина такая же.

Часть оттисков сделана настоящей личной печатью.

Часть — другим инструментом.

— Можно ли утверждать, что вторую печать изготовили специально для подделки документов госпожи Сорен? — спросил судья.

— Инструмент воспроизводит ее личный знак. Для законного изготовления такого дубликата требовалось согласие владельца или нотариальная причина.

— Есть сведения о таком согласии?

Орен ответил:

— Нет.

Я почувствовала взгляд Германа.

Не посмотрела на него.

Потом вызвали мастера, изготовившего дубликат.

Он оказался совсем молодым для человека, который успел стать частью такой истории.

— Кто заказал печать?

— Я не видел владельца. Заказ принес посредник.

— Как подтвердили право на копию?

Мастер побледнел.

— Было письмо.

— От кого?

— От управляющего дома Сорен.

— Имя?

Он назвал человека, который работал у Германа.

— Письмо сохранилось?

— Нет.

— Оплата?

— Через торговый счет.

Финансовый чиновник нашел платеж.

Тот же посредник.

Та же контора.

Герман сказал:

— Я не отдавал такого распоряжения.

Судья посмотрел на него.

— Это будет учтено.

Никакой победной музыки.

Просто еще одна запись.

Потом внесли письмо прежней Элины.

Мне пришлось подтвердить, где его нашли.

Мара дала отдельное письменное свидетельство.

Мастер документов сравнил почерк.

Письмо признали подлинным.

Судья прочитал его молча.

Герман впервые потерял цвет лица.

Когда ему дали возможность ответить, он сказал:

— Моя сестра была тревожна в последние недели брака. Она могла неверно понимать хозяйственные действия.

Я не выдержала.

— Пропавшую печать тоже?

Судья посмотрел на меня.

Я замолчала.

Герман продолжил:

— Я не брал ее печать.

— Вы заходили в ее комнаты? — спросил судья.

— Конечно. Я ее брат.

— Имели доступ к столу?

— Иногда.

— К шкатулке?

— Не помню.

— Хорошо.

Потом привели Варена.

Он выглядел хуже, чем при нашей первой встрече.

Одежда простая.

Лицо осунулось.

Когда его посадили за отдельный стол, он ни разу не посмотрел на меня.

Судья предупредил, что сотрудничество может быть учтено при определении ответственности, но ложные показания ухудшат положение.

Варен кивнул.

— Кто распорядился возобновить добычу пирена в старых разработках Пепельной долины?

— Господин Сорен.

В комнате стало так тихо, что я услышала скрип пера писаря.

Герман не шелохнулся.

— Когда?

— Почти пять лет назад.

— Устно или письменно?

— Сначала устно.

— Позже?

— Через записки и людей конторы.

— Знал ли он, что собственница не давала отдельного разрешения на добычу?

Варен наконец поднял голову.

— Да.

Мастер Дален встал.

— На чем основан этот ответ?

— Я спросил, где договор.

— И?

— Господин Сорен сказал, что договор не нужен, пока действует общая доверенность.

Я посмотрела на Орена.

Он уже делал пометку.

— Что происходило с добытым пиреном?

— Через северный склад его передавали людям «Северного камня».

— Деньги поступали в книги Пепельной долины?

— Нет.

— Почему?

Варен сглотнул.

— Потому что добычу не показывали как доход долины.

— По чьему распоряжению?

— Господина Сорена.

Герман тихо сказал:

— Ложь.

Судья поднял руку.

— Вы сможете задать вопросы позже.

Варен продолжил.

Он рассказал о ночных перевозках.

О северном складе.

О метках.

О том, что часть работников нанимали через «Северный камень», чтобы их имена не попадали в обычные ведомости долины.

— Кто вел тайный журнал?

— Счетовод артели.

— Где он?

— Уехал два года назад.

— Жив?

— Думаю, да.

— Инициалы ВД?

— Мои.

— ГС?

Варен впервые посмотрел на Германа.

— Господина Сорена.

— Почему ставили инициалы, если хотели скрыть работу?

— Это были внутренние отметки. Журнал не должен был выйти со склада.

Я почти слышала собственную мысль из дня находки.

Слишком удобно.

Но теперь человек, который пользовался журналом, объяснял его устройство.

— Что вы знали о воде?

Варен замолчал.

— Отвечайте, — сказал судья.

— Сначала ничего.

— Потом?

— После второго сезона в нижнем ходе пошла горячая вода.

— Вы прекратили работу?

— На несколько дней.

— Почему продолжили?

— Приказ.

— Чей?

— Господина Сорена.

Герман снова хотел встать.

Мастер Дален удержал его рукой.

— Что именно вам приказали? — спросил представитель службы недр.

— Отвести воду и идти дальше по пласту.

— Кто сделал внутреннюю канаву?

— Рабочие артели.

— Вы сообщали, что вода становится горячее?

— Да.

— Кому?

— Господину Сорену.

— Ответ?

Варен закрыл глаза.

— Он сказал: если проход держится, продолжать до конца сезона.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались.

Вот здесь злость стала настоящей.

Не за документы.

Не за деньги.

За воду.

Они заметили.

Понимали, что происходит изменение.

И продолжили.

— Когда ухудшились колодцы, вы связывали это с выработкой?

— Савел говорил, что вода странная. Я не хотел, чтобы он ходил наверх.

Савел сидел в конце комнаты.

Я увидела, как он подался вперед.

— Вы поэтому сократили людей на северном дренажном участке? — спросил судья.

Варен кивнул.

— Частично.

— Что значит «частично»?

— Денег тоже не хватало.

— Но вы сознательно не восстанавливали отвод?

— Да.

— Почему?

— Чем меньше людей ходило к северному склону, тем лучше.

Я закрыла глаза на секунду.

Вот почему дренаж приходил в упадок не только из-за жадности.

Работы сокращали, чтобы скрыть добычу.

А ухудшение дренажа еще сильнее убивало поля.

Цепь замкнулась.

— Кто распорядился предложить госпоже Сорен продать долину после развода?

— Господин Сорен.

— По какой цене?

Варен назвал ту же сумму, которую когда-то озвучил мне.

— Почему так низко?

— Потому что долина почти не давала дохода.

— А пирен?

— Пирен в оценку не включали.

— Почему?

Варен посмотрел на стол.

— Потому что хозяйка о нем не знала.

У меня стало холодно внутри.

Судья сделал паузу.

— Теперь документы, подписанные именем госпожи Сорен.

Варен заметно напрягся.

— Вы видели дубликат печати?

— Да.

— Кто его принес?

— Господин Сорен.

Герман встал.

— Достаточно.

Судья резко сказал:

— Сядьте.

— Этот человек спасает себя, перекладывая на меня все, что делал сам.

— Сядьте, господин Сорен.

Герман остался стоять еще секунду.

Потом сел.

Варен продолжил:

— Печать использовали для распоряжений по поставкам и платежам.

— Подпись кто ставил?

— Не я.

— Кто?

— Счетовод конторы.

— По чьему приказу?

— Господина Сорена.

Мастер Дален поднялся.

— Вы лично слышали такой приказ?

— Один раз.

— В остальные?

— Получал готовые документы.

— Значит, по большей части вы предполагаете.

— Да.

Вот почему его показаний все равно было недостаточно без документов.

И хорошо, что они у нас были.

— Госпожа Сорен знала о схеме?

— Нет.

Я подняла голову.

— Откуда вы знаете? — спросил судья.

Варен впервые посмотрел прямо на меня.

— Потому что, когда она начала задавать вопросы, господин Сорен велел не давать ей старые счета и сказать, что все книги находятся у меня в городе.

— Когда это было?

Он назвал период.

Примерно за месяц до развода.

— Она собиралась отозвать доверенность?

— Да.

— Вы знали?

— Господин Сорен сказал, что не даст ей сделать это, пока не закроет дела.

В комнате стало очень тихо.

— Что значит «не даст»?

Варен провел ладонью по лицу.

— Я не знаю. Потом появились бумаги по дому Арден.

Я почувствовала, как Рейнар за моей спиной изменил позу.

Судья тоже посмотрел на него.

— Господин Арден, вам придется дать показания.

— Понимаю.

Варена увели не сразу.

Мастер Дален задавал вопросы почти час.

Некоторые ответы действительно били по его надежности.

Варен признавал, что получал долю от незаконной добычи.

Признавал, что сам скрывал расходы.

Что именно он приказал сократить работников на дренажах.

Что солгал мне о состоянии северного склада.

Что через своего человека организовал повреждение канала.

И что после обвала пытался уничтожить документы.

— Почему суд должен верить вам сейчас? — спросил Дален.

Варен посмотрел на него устало.

— Не должен. Пусть верит книгам.

Впервые за все слушание я увидела, как мастер Дален не нашел ответа сразу.

Потом вызвали Рейнара.

Он сел на место свидетеля.

Судья спросил о пропавших деньгах.

О спорных документах.

О датах, когда я находилась в Ардене и физически не могла передать бумаги в столичной конторе.

О визите Германа перед разводом.

Рейнар отвечал коротко.

Без попытки сделать себя умнее задним числом.

— Почему вы приняли документы за подлинные? — спросил судья.

— Потому что на них были подпись и печать Элины. И потому что я недостаточно глубоко проверил обстоятельства.

— Госпожа Сорен отрицала участие?

— Да.

— Вы ей поверили?

Пауза.

— Нет.

Я смотрела на его профиль.

— Почему?

— Потому что считал документы более надежными, чем ее слова.

— Сейчас?

— Сейчас установлено, что часть документов поддельна.

— Это не ответ на вопрос.

Рейнар поднял взгляд.

— Сейчас я считаю, что был неправ, когда отверг ее объяснение без полной проверки.

Судья записал.

— Господин Сорен обращался к вам до развода?

— Да.

Рейнар повторил разговор.

Герман говорил, что Элина подписывала бумаги по его просьбе.

Что могла не понимать последствий.

Что не стоит устраивать публичное дело.

— Вы воспринимали это как попытку защитить сестру?

— Да.

— Теперь?

— Как попытку заранее объяснить ее подпись на документах.

Герман смотрел на него с ненавистью.

Рейнар не отвечал взглядом.

— Есть ли у дома Арден имущественные претензии к Пепельной долине?

— Нет.

Я напряглась.

Этот вопрос я не ожидала.

— Земля когда-либо принадлежала вашему дому?

— Нет. Это личное наследство Элины Сорен.

— Финансировали ли вы восстановительные работы после развода?

— Нет.

— Оказывали помощь?

— Людьми на короткий срок и лично во время аварий. Без права на долю, возврат расходов или управление.

— Требуете ли сейчас какого-либо права на долину в связи с расследованием?

Рейнар посмотрел на меня.

Потом снова на судью.

— Нет. Ни сейчас, ни после завершения дела.

Судья кивнул.

Для него это был еще один ответ.

Для меня — больше.

Не потому что я думала, будто Рейнар собирался отнять землю.

Потому что он произнес это публично.

Без условий.

Потом слово дали Герману.

Он не признался.

И я была этому почти рада.

Потому что настоящая развязка не должна была зависеть от того, решил ли виновный человек внезапно облегчить всем работу.

Герман отрицал подделку печати.

Отрицал приказ скрывать добычу.

Признал только одно: он знал о пирене и считал, что общая доверенность Элины позволяла разрабатывать его для покрытия расходов семьи.

— Почему доход не отражался в книгах Пепельной долины? — спросил финансовый чиновник.

— Потому что добычу финансировала моя торговая контора.

— Но земля вам не принадлежала.

— Я управлял ею.

— Управляющий распоряжается доходом в интересах собственника.

Герман сжал губы.

— Семейные активы были тесно связаны.

— Ваша сестра получила доход?

Он не ответил.

— Господин Сорен?

— Нет.

— Вы получили?

— Часть денег шла на семейные долги.

— Ваши семейные долги?

— Дома Сорен.

— Владельцем этого дома являетесь вы?

— Да.

Чиновник сделал запись.

Потом спросили про воду.

Герман сказал, что не является специалистом.

Что Варен никогда не сообщал ему о серьезной опасности.

Что добыча велась по заверениям управляющего безопасно.

Тогда представитель службы недр зачитал запись из одной обгоревшей бумаги.

Она была повреждена, но сохранилось достаточно:

«После горячего выхода нижний ход продолжать только при укреплении. Верхнюю воду не пускать к рабочей стене».

Внизу стояла дата.

И инициалы ГС.

Герман сказал:

— Не моя запись.

Мастер документов уже сравнивал ее с деловой перепиской.

Не подпись.

Короткие пометки.

Вероятность совпадения была высокой, но не абсолютной.

Снова никакого идеального доказательства.

Потом финансовый чиновник представил платеж мастеру, изготовившему дубликат печати.

Через посредника.

С конторы Германа.

Потом показали документы, полученные из дома Арден.

Поддельные подписи.

Потом письмо Элины.

Потом заявление Варена.

Не одно доказательство.

Цепь.

К концу дня у меня болела голова.

Я перестала чувствовать спину.

Суд объявил перерыв до следующего утра.

Никто не собирался выносить решение после одного длинного разговора.

На улице уже темнело.

Я вышла вместе с Ореном.

— Что думаете?

Он застегнул плащ.

— Думаю, решение будет против Германа.

— Насколько?

— Не знаю.

— Вы специально?

— Что?

— Ничего.

Он посмотрел на меня.

— Госпожа Сорен, суд разделит разные нарушения. Незаконное использование вашей собственности уже практически доказано. С подделкой документов сложнее. Ущерб воде придется оценивать отдельно.

— То есть завтра ничего окончательно не закончится.

— Конечно нет.

Почему-то это меня успокоило.

Реальность снова не собиралась укладываться в красивый финал за один день.

Рейнар вышел следом.

— Ты останешься в городе?

— Да. Леста сняла комнаты.

— Я тоже.

Мы дошли до гостиницы пешком.

Герман остановился в другом месте.

Я была этому рада.

За ужином никто не хотел обсуждать дело.

Савел ел молча.

Леста попросила вина, хотя обычно почти не пила.

Орен отказался от всего, кроме супа.

Рейнар сидел напротив.

Когда наши взгляды встретились, он спросил:

— Ты как?

Я подумала.

— Устала.

— Только?

— Пока да.

— Хорошо.

Я усмехнулась.

— Вы заразились от Савела.

— Чем?

— Привычкой отвечать так, будто любое отсутствие катастрофы уже успех.

— В Пепельной долине это заразно.

После ужина я вышла во внутренний двор гостиницы.

Рейнар не пошел за мной сразу.

Появился через несколько минут.

— Можно?

Он остановился у двери.

Я поняла, что он спрашивает не о дворе.

— Можно.

Он подошел.

— Сегодня вы публично сказали, что не имеете никаких прав на долину.

— Потому что не имею.

— Знаю.

— Тогда почему это важно?

Я посмотрела на темные окна гостиницы.

— Потому что раньше многие люди говорили за Элину. Герман. Вы. Управляющие. Сегодня вы хотя бы один раз официально сказали, где заканчиваются ваши права.

Рейнар кивнул.

— Понимаю.

Я посмотрела на него.

— И еще.

— Что?

— Спасибо, что не сделали свои показания красивее.

Он чуть нахмурился.

— Красивее?

— Могли сказать, что вас обманули. Что документы были идеальными. Что вы не имели никакого шанса понять.

— Это было бы неправдой.

— Именно.

Мы молчали.

— Я не знаю, чем завтра закончится дело, — сказала я.

— Я тоже.

— Если Германа признают виновным, это не вернет прежнюю Элину.

— Нет.

— И не отменит развод.

— Нет.

Я повернулась к нему.

— Я хочу, чтобы вы это понимали.

— Понимаю.

— Потому что между нами снова что-то есть.

Он не стал отрицать.

— Да.

— Но я не хочу, чтобы правда о Германе автоматически превратилась в доказательство, что мы должны быть вместе.

— Не превратится.

— Хорошо.

Рейнар долго смотрел на меня.

— Тогда я тоже хочу сказать сейчас. Не после решения.

— Что?

— Старый брак закончен.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

Он продолжил:

— Я не хочу его возвращать.

Не ожидала.

— Почему?

— Потому что в нем мы оба жили плохо. Потому что я был мужем, которым больше не хочу быть. Потому что ты сейчас не та женщина, с которой я семь лет молчал за одним столом.

Я почти отступила.

Последняя фраза была слишком близка к правде.

Рейнар заметил реакцию.

— Я имею в виду после болезни.

— Знаю.

Он не знал.

— Если между нами когда-нибудь будет что-то дальше, — продолжил он, — я не хочу считать это восстановлением старого.

— А чем?

— Новым выбором.

Я смотрела на него.

— Чьим?

— Твоим и моим.

Правильный ответ.

И слишком опасный именно поэтому.

— Я пока не обещаю.

— Я и не прошу.

— А чего хотите?

Рейнар помолчал.

— Шанса.

— На что?

— Узнать тебя сейчас. Не как жену, которую мне когда-то выбрали. Не как женщину, которую я обязан вернуть после своей ошибки.

Он сделал паузу.

— Просто узнать. А потом ты решишь, хочешь ли меня рядом.

Я почувствовала, как внутри становится одновременно легче и страшнее.

Потому что вот на это я могла ответить.

Не на прощение за Элину.

Не на восстановление их брака.

На настоящее.

— Хорошо, — сказала я.

Рейнар не сразу поверил.

— Что хорошо?

— У вас будет шанс.

Он молчал.

Я подняла палец.

— Не победа.

— Я понял.

— Не обещание брака.

— Понял.

— И не авансом выданное прощение за все.

— Элина.

— Что?

— Я понял.

Я опустила руку.

— Тогда хорошо.

Он улыбнулся.

Не широко.

Но по-настоящему.

Я сама подошла ближе и коротко поцеловала его.

Без попытки превратить разговор во что-то большее.

— Это за шанс? — спросил он.

— Это потому, что захотела.

— Еще точнее.

— Суд плохо влияет.

Утром решение начали читать после полудня.

Суд разделил его на несколько частей.

Сначала мое имущественное дело.

Ограничения с Пепельной долины снимались.

Полная проверка подтвердила, что я понимаю состав имущества, расходы и последствия своих решений.

Оснований назначать управляющего или опекуна не было.

Я могла свободно распоряжаться землей.

Кроме имущества, временно закрепленного как доказательство в деле о незаконной добыче.

Это было ожидаемо.

Но когда судья произнес, что прежнее заявление Германа о защите имущества отклоняется окончательно, я впервые за весь день позволила себе выдохнуть.

Потом перешли к Герману.

Его признали ответственным за незаконное использование имущества, принадлежащего Элине Сорен.

За организацию добычи пирена без отдельного согласия собственницы.

За сокрытие дохода от этой добычи.

За использование хозяйственных полномочий в интересах собственных счетов и торговой конторы.

По подделке документов формулировка была осторожнее.

Суд признал доказанным участие людей, действовавших через его контору, в изготовлении дубликата печати и использовании нескольких поддельных распоряжений.

Личное исполнение подписей Германом не доказывалось.

Но его ответственность как организатора схемы признали на основании финансовых следов, показаний Варена, платежа за печать и связанных распоряжений.

Герман сидел неподвижно.

Я смотрела не на него.

На судью.

По ущербу воде решение оказалось таким, как предупреждал Орен.

Герман и Варен отвечали за расходы на первичное укрепление поврежденной выработки и устройство отдельного горячего отвода в той части, которую мастер службы недр связывал с незаконными работами.

Полное восстановление всей долины на них не возлагали.

Никто не мог доказать, что каждый испорченный колодец и каждое соленое поле возникли только из-за добычи.

Мне присуждали частичное возмещение.

Сумма была значительной.

Но не огромной.

Она не делала меня богатой.

Не возвращала пять потерянных лет.

Зато позволяла закончить самый опасный участок водных работ, не продавая последние украшения.

Отдельно Герман лишался права когда-либо снова представлять мои имущественные интересы без моего личного нотариально удостоверенного согласия.

Суд также запрещал ему управлять активами Пепельной долины через третьих лиц.

По «Северному камню» расследование продолжалось.

Лорена Вайса еще не нашли.

Часть денег предстояло взыскивать отдельно.

Варен получал более мягкую меру именно потому, что сотрудничал и дал сведения, подтвержденные документами.

Не свободу.

Не прощение.

Только учет сотрудничества.

Все было значительно прозаичнее, чем хотелось бы человеку, любящему красивые финалы.

И именно поэтому я верила решению.

Когда судья закончил, Герман попросил несколько минут для обращения.

Я ожидала обвинений.

Он посмотрел на меня.

— Элина.

Судья разрешил.

— Я не хотел уничтожать долину.

Я ничего не ответила.

— Когда началась добыча, дела дома Сорен были хуже, чем ты знала. У нас были долги. Я думал, что закрою их, потом оформлю все правильно.

— Потом?

Он сжал губы.

— Потом стало поздно.

— Когда именно? После поддельной печати? После горячей воды? После того как вы предложили купить долину за цену без пирена?

Мастер Дален коснулся его локтя.

Герман отстранился.

— Ты ничего не понимала в этих делах.

Вот он.

Тот же человек.

Даже сейчас.

— Возможно, — сказала я. — Но это была моя земля.

Он замолчал.

— И моя подпись.

Еще тише:

— И моя жизнь.

Герман отвел взгляд.

— Я был уверен, что смогу все исправить.

— Не спросив меня.

Он больше ничего не сказал.

Его вывели не в цепях.

Не как великого злодея из легенды.

Просто под надзором стражи для оформления дальнейшего производства.

Я смотрела ему вслед и не чувствовала победы.

Только усталость.

Орен подошел первым.

— Поздравляю.

— С чем?

— С тем, что ваше имущественное дело закрыто.

— Это можно поздравлять.

— Я именно это и имел в виду.

Савел появился с другой стороны.

— Значит, теперь можно брать деньги на северный отвод?

Я посмотрела на него.

— Мы вышли из суда минуту назад.

— Деньги сами канал не построят.

— Когда-нибудь я вас уволю.

— Только после весны.

Леста рассмеялась.

Я тоже.

Впервые за два дня нормально.

На ступенях палаты нас ждал Рейнар.

Он не подошел сразу.

Дождался, пока Орен и остальные уйдут к карете.

— Все?

— Нет. По «Северному камню» еще продолжат. Вайса ищут. Возмещение будут взыскивать частями.

— Я не про это.

Я поняла.

— С имущественным делом — все.

Он кивнул.

— Хорошо.

Мы стояли друг напротив друга на тех же ступенях, где после первого слушания я впервые почувствовала, что могу потерять право на собственную жизнь.

Теперь этого риска больше не было.

— Рейнар.

— Да?

— То, что вы сказали вчера...

— Я помню.

— Про новый выбор.

— Да.

Я посмотрела на него.

— Мой первый выбор сейчас — вернуться в Пепельную долину.

— Я ожидал.

— Второй — закончить горячий отвод.

— Савел тоже ожидает.

— Третий...

Я остановилась.

— Какой?

— Можете приехать через неделю.

Рейнар улыбнулся.

— С документами?

— Если будут.

— А если не будут?

Я вспомнила собственные слова из прошлого разговора.

— Тогда без них.

Он кивнул.

— Приеду.

— По приглашению.

— По приглашению.

— И без попыток командовать сушильней.

— Это уже слишком жесткое условие.

Я посмотрела на него.

— Рейнар.

— Понял.

Мы пошли к карете.

Впереди была долина.

Не восстановленная.

Не богатая.

С поврежденными полями, временными каналами, заваленной выработкой и мельницей, которая все еще не работала.

Но теперь она окончательно принадлежала мне не только по старому свидетельству.

Я сама отстояла право быть ее хозяйкой.

И впервые бывший муж ехал рядом не потому, что мог решить мою судьбу.

А потому, что я разрешила ему остаться в моей жизни еще немного.