Дамблдор и Беллатрикс сидели в её комнате в доме Блэк. На нём не было ни директорской личины, ни мантии — только брюки и светлая льняная рубашка, подчёркивающая жёсткий разворот плеч и мощную шею.

Они выпили чаю, со смехом обсуждая историю с Барти, и Дамблдор, словно всё между ними действительно вернулось на прежние рельсы, притянул её к себе и наклонился, чтобы поцеловать. Сам жест был прост и ясен: теперь мы вместе, потому что я доказал все делом.

Беллатрикс посмотрела ему в глаза, затем мягко коснулась его волос и шеи. Он едва заметно вздрогнул — от неожиданной точности прикосновения, — но поцелуй она не приняла.

Её пальцы медленно скользнули ниже, по линии шеи к плечам, задержались на мгновение, затем прошли по груди — легко, почти исследующе. Он невольно опустил взгляд, на долю секунды погружаясь в это ощущение. Но за миг до того, как движение стало бы откровенно чувственным, она остановилась и подняла на него взгляд.

— Альбус, — сказала она ровно, — с письмом и с Барти ты справился безупречно. Но пока мне известно о тебе только то, что ты — могучий, решительный волшебник. И ты хороший любовник. Это отлично, но, согласись, недостаточно. Мне нужно узнать тебя лучше. Нам надо начать сначала.

Договорив, она спокойно убрала руку.

Он на мгновение замер — ровно настолько, чтобы принять новые правила, — затем чуть отступил. В его взгляде мелькнула тень улыбки.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Но тогда мне нужно прояснить один важный вопрос. Пока мы... знакомимся, позволено ли мне целовать твои руки?

* * *

После того разговора Альбус не стал форсировать события. Он просто начал приходить чаще. Без формального повода, иногда днём, иногда вечером. Его появление перестало быть событием и стало частью ритма.

Они разговаривали. С Беллатрикс разговор всегда начинался просто — с короткой реплики, с замечания, с вопроса, — но почти сразу уходил глубже. Например, к тёмной магии. Она говорила об этом спокойно, без защиты и без оправданий.

— Отец считает, что дело не в самой магии, а в том, кто её использует. Слабую структуру она разрушает. Сильной — подчиняется.

С ней нельзя было применить его обычный маневр — чуть замедлить речь, улыбнуться, добавить мягкости, перейти в философию. Она это среза́ла сразу.

— Не упрощай, — сказала она однажды спокойно. — Ты сейчас говоришь не со студентом.

Он остановился. И принял. При ней приходилось быть точным.

И он заметил еще одно. Его не раздражало в ней ничего. Ни резкость, ни склонность к риску, ни продуманность стратегии, ни интеллектуальная холодность, ни прямой взгляд.

Их разговоры переходили с магии на устройство Домов, на силу, на то, как удерживается власть и как она теряется. Иногда — на простые вещи, но и там она оставалась той же: точной, без фальши. Он не направлял разговор, как обычно, а просто участвовал на равных — и ему это нравилось.

А потом ему повезло — сама не зная того, ему помогла Нарцисса.

* * *

После разговора с Хранительницей Малфоев Нарцисса приняла решение: чтобы снизить риск того, что Дом Блэк потребует второго ребёнка урожденной Блэк, как позволял ее брачный контракт, нужно было показать Главе Дома Блэк, что Беллатрикс, скорее всего, родит ещё одного ребёнка. Для этого он должен видеть, что она находится в стабильных отношениях.

Кто избранник Беллы, Нарцисса не знала. Это не имело значения.

Она взялась за дело без лишних слов. Стала чаще появляться на Гриммо, подолгу сидела с Беллатрикс и Друэллой, не вмешиваясь напрямую, а наблюдая и выжидая.

Момент она выбрала точный. Вечер, ровный огонь в камине, тяжёлый запах травяного настоя. Белла сидела боком в кресле, ладонь лежала на животе почти неосознанно. Друэлла была рядом, холодная и внимательная: без нежностей, но следяшая, чтобы чашки не пустели и разговор не распадался.

Нарцисса начала с себя.

— Я стала чаще спать на Алтаре, — сказала она. — И чувствую разницу между первой беременностью и тем, как все идёт сейчас. Дом подхватывает. Сон глубже, голова яснее.

Беллатрикс фыркнула.

— Ты ведь никогда не любила ритуалы, Цисса.

Нарцисса чуть качнула головой.

— Это не ритуал. Это источник силы. Я раньше не понимала, насколько это важно. С Драко у меня было иначе. Тогда… — она на секунду запнулась. — Тогда никто не объяснил.

Друэлла тихо поставила чашку на блюдце.

— Я пыталась тебе сказать, — произнесла она. — Когда ты носила Драко.

Нарцисса замерла на долю секунды. В памяти всплыло: её спальня в Малфой-мэноре, стиснутые зубы от тошноты, и мать у окна. «Ложись на камень. Пусть Дом держит ребёнка вместе с тобой». Тогда Нарцисса услышала это иначе — как суеверие Древних Домов.

— Да, — сказала она тихо. — Ты говорила.

— И ты не послушалась, — заметила Белла почти с удовольствием.

— Я тогда решила, что это лишнее, но сейчас я вижу, что была неправа. Когда есть второй источник силы, ребёнку легче.

Беллатрикс улыбнулась.

— Ты теперь говоришь, как целительница.

— Я говорю как женщина, которая пробовала держать всё одной рукой, — ровно ответила Нарцисса. — И которая наконец услышала то, что ей уже говорили.

Друэлла кивнула.

— Да. Дом — это источник. И лучше пользоваться тем, что он даёт, чем изображать самостоятельность.

Белла повернула голову. Слова матери для неё весили больше любых рассуждений.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Алтарь поддерживает. Это ясно.

Она повернула голову к Друэлле.

— Но что делать, если Алтаря нет?

Друэлла ответила сразу, без паузы:

— Если нет Алтаря, опорой становится сам носитель рода. Его магия. Его присутствие. Камень — только форма.

— Значит, если у него нет Алтаря, он сам становится Алтарём.

— Именно.

Беллатрикс снова посмотрела в огонь.

— Хорошо. Значит, я не оставлю ребёнка без опоры.

Нарцисса опустила взгляд на чашку и больше ничего не сказала.

С тех пор Альбус ночевал на Гриммо каждую ночь. Он чувствовал движения сына, разговаривал с ним, был в отличном настроении, и Северус, который зашел подписать бумаги о закупке ингредиентов, отметил, что директор был щедрее обычного.

* * *

Сириусу понадобилось время, чтобы привыкнуть к настоящему облику Дамблдора. Однажды утром он почти выхватил палочку, увидев в доме незнакомого мужчину, и лишь в следующий момент понял, кто перед ним.

Он окинул его взглядом ещё раз, уже внимательнее, и хмыкнул про себя. Теперь хотя бы понятно, почему она его выбрала.

Зачем тот притворяется стариком, Сириус разбираться не стал. Это не его дело. Он сделал главное. Без лишних слов потребовал клятву, что Дамблдор не нанесёт вреда Дому Блэк — ни напрямую, ни через других, ни действием, ни бездействием. Дамблдор согласился спокойно, без паузы.

Этого было достаточно. Сириус коротко кивнул ему, как равному, и на этом закрыл вопрос.

Дом Блэк становился сильнее.