«Большинство людей, которых я убила, – признавалась Топпан психиатрам, – либо старики, которые и так скоро умерли бы, либо тяжелобольные, которым осталось недолго. Я никогда не убивала детей. Я их люблю».

Джейн предъявили обвинение в одном убийстве. Со слов адвоката известно, что за последние годы ее жертвами стали одиннадцать человек. В ходе психиатрической экспертизы Топпан раскрыла подробности тридцати одного убийства, которые совершила по большей части уже после школы медсестер. А с учетом пациентов, которых она отправила на тот свет в годы учебы, по словам Джейн, набралось бы больше ста жертв.

Суд признал ее невиновной по причине невменяемости, в чем усомнилась и сама подсудимая, заявив, что она не может быть невменяемой, потому что понимала, что поступает неправильно. И действительно, если бы Джейн судили сегодня, вопрос о ее неподсудности никто не поднимал бы – по закону серийные убийцы-психопаты не могут считаться невменяемыми, так как это означало бы, что они просто не понимают, что делают, или не понимают, что так поступать нельзя. Однако они прекрасно отдают себе отчет в том, что причиняют зло, и прилагают все усилия, чтобы их не поймали. Если и есть у них нечто от «невменяемости», то разве что непреодолимое побуждение, исходящее из глубин психики, которое и подталкивает их к убийству.

24 июня 1902 года Джейн Топпан в возрасте сорока восьми лет была помещена в психиатрическую больницу, где провела следующие тридцать шесть лет и умерла 17 августа 1938 года. Ей было восемьдесят четыре. В старости, как рассказывали, она была спокойной пациенткой, хотя иногда подтрунивала над больничными медсестрами: «Захвати морфий, дорогуша, – подзуживала она, – и зайдем-ка в палату. Ты не представляешь, какое это удовольствие – смотреть, как они умирают!» [133]

Джейн Топпан фактически поставила точку в истории женщин – серийных убийц XIX века. Но впереди был ХХ век – и много новых имен.

Эйлин Уорнос

Велма Барфилд

Доротея Монтальво Пуэнте

Дженин Джонс

Мэрибет Тиннинг

Марта Бек

Майра Хиндли

Кэрол Банди

Шарлин Гальего

Карла Хомолка

Ильза Кох

Ирма Грезе

Мэри Браннер

Сьюзен Аткинс

Патрисия Кренуинкел

Линда Касабиан

Лесли Ван Хаутен

В предыдущей книге, посвященной главным образом историям мужчин – серийных убийц, первым серийником эпохи постмодернизма я назвал Теда Банди, потому что, в отличие от аутсайдеров, становившихся серийными убийцами в прошлом, он был слишком похож на любого из нас – как минимум на тех, кто верит в университетское образование, с которым неразрывно связаны ценности и амбиции среднего класса. Банди не имел ничего общего с теми одинокими, неотесанными, ютящимися в подвалах типами, которые развешивают у себя в прихожей трупы, подцепив их крюками за пятки, или с теми издерганными скитальцами с остекленевшим взглядом, которые подсаживают к себе автостопщиков и уносятся вдаль, крутя баранку захламленной тачки, заваленной грязным тряпьем и мятыми жестянками из-под пива. У Банди была роскошная квартира, полные комоды тонкого белья, стеклянной посуды и лыжных свитеров. Он был обаятельным, воспитанным, располагал к себе, строил большие планы – типичный яппи 1970-х. Но иногда Тед похищал молодых женщин в людных местах, избивал их до потери сознания и увозил на своем прелестном «фольксвагене-битл» в какое-нибудь темное пустынное место. А потом убивал их и насиловал трупы. Он был настоящим «американским психопатом»[22] – симпатичным студентом юридического факультета, которого приглашают на ужины и бегают к нему на свидания, который может похвастаться связями в Республиканской партии штата Вашингтон. В будущем он мог бы баллотироваться в губернаторы, а возможно, метить и выше. Его улыбка и прическа идеально для этого подходили.

Эйлин Уорнос была всем тем, чем не был Тед Банди, и именно это делает ее женщиной-серийницей эпохи постмодернизма. До появления Теда Банди все считали мужчин-серийников монстрами, от которых кровь стынет в жилах, тогда как женщин-серийниц представляли себе не иначе как «дамами», несущими смерть. Воображение рисовало респектабельных, а возможно, и привлекательных женщин, которые вынашивают смертельные планы, прикрываясь маской загадочной женственности, – этакие фатальные барышни, мышьяк и старинные кружева… Они используют красоту, обаяние и благородные манеры, чтобы заманить жертву в смертельно опасную паутину (совсем как Банди), скрывая свои намерения под личиной жены, матери, медсестры, няни или вдовы. Эйлин Уорнос опрокинула эти стереотипы.

Тед Банди и Эйлин Уорнос, каждый по-своему, перечеркнули наши представления о том, чем отличаются мужчины-серийники от женщин-серийниц, перевернув все с ног на голову. Тед показал, что серийный убийца может быть одним из нас, тогда как Эйлин, взяв пистолет и беспорядочно охотясь по ночам на незнакомцев, посягнула на культ домашнего очага, освободив от него женщину-убийцу. Уорнос прекрасно чувствовала себя на территории, куда женщины боялись даже заходить и где многие из них нашли свою смерть: она путешествовала автостопом по ночным шоссе и снимала клиентов на обочинах дорог. Она не была похожа ни на одну серийную убийцу до нее и, возможно, стала символом будущих перемен – бесконечных возможностей эмансипации женщин-серийниц, которая ложится тяжелым бременем и требует платы. Новый ориентир, женщина-хищница, альтернатива традиционной женщине-жертве.

После ареста, как и Тед Банди, Эйлин стала знаменитостью – по телевидению шли репортажи из зала суда, о ней снимали документальные фильмы, ее интервью становились событием недели. Задолго до того, как мир услышал ее имя, Эйлин говорила, что когда-нибудь о ней напишут книгу и снимут фильм. И не ошиблась. Книг после ее ареста появилось даже несколько, и это было только начало. Телеканал «Дискавери» снял четырехсерийную документальную драму «След убийства» (Murder Trail), в которой исследовал феномен Уорнос и других преступников. Это была лишь малая часть телепродукта, посвященного ее персоне. Можно также назвать широкое освещение в программе «Американское правосудие» (American Justice) на канале A & E и бесконечные трансляции на канале «Суд ТВ». В программах «Шестьдесят минут» (Sixty Minutes) и «Выходные данные» (Dateline) Уорнос появлялась чаще, чем некоторые кандидаты в президенты. В 1992 году вышел телевизионный фильм «Бойня: история Эйлин Уорнос» (Overkill: The Aileen Wuornos Story), с Джин Смарт в главной роли, известной по ситкому «Создавая женщину» (Designing Women), а также две документальные работы режиссера Ника Брумфилда: «Эйлин Уорнос: продажа серийной убийцы» (Aileen Wuornos: The Selling of a Serial Killer) и продолжение «Эйлин: жизнь и смерть серийной убийцы» (Aileen: Life and Death of a Serial Killer).

Уорнос посвящены сотни веб-сайтов, где она предстает то жертвой, то героиней, то исчадием ада. В Сан-Франциско про нее поставили даже оперу, автор которой, композитор Карла Лусеро, поясняла: «Мне близка Эйлин Уорнос, хотя признаюсь я в этом и неохотно. Ее история – про тьму, царящую в душе каждой жертвы, про то, о чем иногда мечтает каждый выживший… Вместе с Эйлин мы погружаемся в бездну, откуда ищем свой путь к свету. Может быть, свет в том, что мы не стали такими, как она, мы справились» [134].

Через год после казни Уорнос на экраны вышел голливудский фильм «Монстр», удостоенный премии «Оскар» за лучшую женскую роль. Награду получила Шарлиз Терон, сыгравшая Эйлин Уорнос. Убийца стала практически культовой фигурой.

А вот реальная жизнь Эйлин Уорнос была невообразимо далека от красной ковровой дорожки и церемонии вручения «Оскара». Родилась она в 1956 году и детство провела в Трое, штат Мичиган, унылом пригороде Детройта, примерно в двадцати пяти километрах к северу от центра города. Матери Эйлин, Дайан, было всего шестнадцать, с ее отцом, девятнадцатилетним Лео Питтманом, имевшим проблемы с законом, она уже рассталась. Было известно, что Лео оскорблял жену и поднимал на нее руку, избивал ее, когда она была беременна Эйлин. Родного отца Эйлин никогда не видела – он покончил с собой, отбывая пожизненный срок за похищение и изнасилование семилетней девочки. С серийными убийцами такое случается, причем не так уж редко: им выпадает расти среди вражды и озлобленности.

У Эйлин был старший брат Кит, родившийся за год до нее. Дайан осталась матерью-одиночкой с двумя детьми, которых она пыталась воспитать, как могла, но получалось у нее не очень. Позднее свидетели на суде покажут, что дети могли скулить и плакать часами, пока Дайан спала или вообще уходила из дома. Эйлин было полгода, когда однажды Дайан ушла перекусить, оставив детей с соседкой по комнате. И пропала. Через неделю соседка позвонила родителям Дайан, Бритте и Лари Уорносу, рабочему с завода «Форд», чтобы они приехали и забрали внуков.

Отношения Дайан с родителями носили несколько психопатологический характер. По словам Дайан, мать ревновала ее к отцу, потому что тот проявлял к ней сексуальный интерес. Сексуальному насилию, как она утверждала, отец никогда ее не подвергал, но часто как бы случайно прикасался к ней, а однажды попытался страстно поцеловать. Эйлин впоследствии тоже расскажет, что ее дед, Лари, обращался с ней довольно жестоко, но сексуального насилия с его стороны никогда не было. Правда, однажды, со смехом рассказывала она, он попытался поцеловать ее по-французски.

Когда Эйлин было два года, Дайан вернулась и забрала обоих детей, но вскоре снова бросила их, оставив на няню. Если верить теории, что нарушение привязанности в раннем детстве провоцирует психические расстройства и психопатию, то это как раз случай Эйлин Уорнос. Бритта и Лари, у которых, кроме Дайан, было еще двое детей чуть постарше, забрали к себе внуков и оформили усыновление. Точно так же, как Тед Банди, считавший родного деда своим отцом, а мать – сестрой, Эйлин думала, что Бритта и Лари – ее настоящие родители, а дядя и тетя – ее брат и сестра. И так же, как и Теду Банди, Эйлин было около одиннадцати, когда она узнала от других детей правду о том, кто есть кто в их семье. На этом сходство с Тедом Банди заканчивается.

С фотографий Эйлин школьных лет на нас смотрит хорошенькая веснушчатая девочка с тонкими светлыми волосами и сияющей открытой улыбкой, одетая в одно из тех дешевых синтетических платьев с белым воротничком с оборочкой, в которые наряжали всех девочек в начале 1960-х. Сохранились и семейные фотографии, на которых все дети улыбаются: шестилетняя Эйлин, заботливо усаженная в центре на скамеечку для ног, ее брат Кит, «сводный брат» Барри и «сводная сестра» Лори, выстроившиеся полукругом у нее за спиной. Вот Эйлин на борту маленькой лодки на летнем отдыхе с семьей: ей тринадцать – еще нескладный худенький подросток, длинные ноги, обрезанные джинсы, милое улыбающееся личико. А вот еще один снимок, на велосипеде, – и снова улыбка. Эйлин всегда улыбалась на семейных фото, сделанных не без гордости – на них запечатлены моменты, которые стоило запомнить [135]. Но все это была только видимость.

Как вспоминали соседи, в мрачном доме Уорносов с вечно занавешенными окнами гостей не жаловали. Лари, по всей видимости, был деспотичным «отчимом»; по свидетельству Эйлин, он наказывал ее, избивая кожаным ремнем по голым ягодицам и ногам. К тому же Кита и Эйлин «родители» наказывали гораздо строже, чем родных детей, и меньше всего доставалось их младшей дочери Лори, «сводной сестре» Эйлин, старше ее всего на два с половиной года. Однако, как выяснилось впоследствии, рассказы Эйлин, уверявшей, что ее «родители» были алкоголиками и жестоко обращались с ней, противоречат воспоминаниям ее «сводной сестры» и «сводного брата», которые не подтверждали фактов насилия ни над собой, ни над Эйлин.

Маленький ребенок не способен правильно истолковать жестокое обращение родителей. Грань между физическим и сексуальным насилием бывает очень тонкой, а детские воспоминания часто подавляются или искажаются. В начале 1960-х отшлепать или даже отстегать ребенка ремнем было делом обычным, по попе или нет, неважно. Такие наказания варьировались от символических легких шлепков по пятой точке, достаточных, чтобы слегка напугать чадо, до реальных жестоких избиений ремнем – это зависело от конкретного родителя. Для кого-то и символический шлепок – уже насилие. В случае с Эйлин, судя по всему, речь шла именно о наказаниях. Лари не разрешал ей получать подарки на Рождество. Однажды, когда она выбросила печеную картошку, которую не смогла доесть, Лари заставил ее достать объедки из мусорного ведра и съесть. Он требовал, чтобы она смотрела, как он топит котенка, которого она хотела оставить у себя.

Эйлин не по годам рано начала проявлять талант к пению и танцам и говорила, что хочет стать кинозвездой. Она обожала быть в центре внимания. Но начиная лет с восьми она становилась все более вспыльчивой, и это отдаляло от нее других детей, которые ее просто боялись. Лори вспоминала, что советовала сестре «быть хорошей девочкой», держать себя в руках, управлять эмоциями, и Эйлин очень старалась. Но у нее ничего не получалось. Лори пыталась знакомить Эйлин со своими товарищами по играм, но та только капризничала и злилась, и это отталкивало детей. Они просили Лори больше не приводить Эйлин, и она перестала брать сестру с собой. Через тридцать лет, когда Эйлин обвинят в семи убийствах, Лори скажет со слезами на глазах: «Вспоминая, как мы отворачивались от нее, когда она была маленькой, мне хочется плакать. Она хотела играть с нами, а мы ее этого лишили».

Эйлин умела быть приятной в общении, вспоминала Лори, но казалось, что ей приходится делать над собой усилие, словно она подстраивается под других, понимая, что иначе ее не примут или не станут с ней общаться. При этом она легко раздражалась и выходила из себя. Лори было жаль сестру, но она не стала бы жертвовать ради нее дружбой и социальными связями. По словам Лори, впоследствии, когда в жизни Эйлин появились наркотики, все стало еще хуже. Случалось, что сестра в ярости набрасывалась на нее или Кита с ножом, угрожая их убить.

В школе лет примерно до восьми Эйлин очень старалась и получала хорошие оценки. А потом дали о себе знать поведенческие проблемы; у нее не было друзей, она съехала в учебе, начались конфликты с учителями. К тому же врачи выявили у нее нарушения зрения и слуха. Но Бритта отказывалась признавать эти проблемы, советуя Эйлин просто «не обращать внимания». Вербальный айкью Эйлин, как показали тесты, был развит слабо – на уровне восьмидесяти баллов. Несмотря на все нарушения поведения, никакой помощи она не получила – по всей видимости, Бритта сильно этому сопротивлялась. Как установил один из психиатров уже во время суда, существовал большой разрыв между ее вербальным и эмоциональным интеллектом, который был явно лучше развит. Этот разрыв и мог спровоцировать неконтролируемые поведенческие реакции. Психиатр сравнил это с «песком в топливопроводе» работающего двигателя. Ее мозг захлебывался – то глох, то заводился. Иногда она контролировала свои эмоции, а бывало, что у нее просто сносило крышу.

К одиннадцати годам не замечать проблем было уже невозможно. Эйлин занималась сексом с соседскими мальчишками в лесу и ближайших оврагах в обмен на мелкие деньги или сигареты. Такое сексуализированное поведение в столь раннем возрасте почти наверняка означает, что в детстве Эйлин подвергалась сексуальному насилию. Хотя время от времени она и намекала на это, но потом яростно все отрицала. Если этого действительно не было, то, вероятно, в сексе она искала возможность сблизиться со сверстниками, которые ее отвергали.

Многие мужчины свидетельствовали позднее, что потеряли девственность с Эйлин, когда им было по двенадцать-четырнадцать лет. По их словам, все происходило механически и уныло, Эйлин при этом почти ничего не говорила. Иногда она соглашалась на групповой секс с участием шести и более парней. После таких историй сверстники в школе и в ее районе стали называть ее прошмандовкой – как дешевую шлюху, готовую отдаться даже за сигареты. Попытки выстроить какое-то подобие отношений с парнями, с которыми она переспала, заканчивались печально: ее отшивали публично и в грубой форме.

Это только подчеркивает, насколько фальшивой на самом деле может быть улыбка хорошенького тринадцатилетнего подростка на фотографиях.

1960-е годы, пригород Детройта. Эйлин и сама не заметила, как ее поглотил мир доступных наркотиков и алкоголя – как и многих ее ровесников в то время. Она курила травку и закидывалась ЛСД, но в конце концов остановилась на транквилизаторах и алкоголе – они стали ее любимыми наркотиками. Эйлин подворовывала в магазинах, и, когда ее поймали в супермаркете «Кей-март», где работала Бритта, пристыженной матери пришлось уволиться. Эйлин дралась с Лари и Бриттой и занималась сексом с родным братом Китом.

В четырнадцать она забеременела. Уорнос по-разному рассказывала, как это произошло. По одной версии, ее изнасиловал друг семьи, а по другой – ее похитил, а потом изнасиловал некий имитатор Элвиса. Сочувствия от Лари она не дождалась. 19 января 1971 года он отвез Эйлин в Детройт и оставил в приюте Флоренс Криттентон для матерей-одиночек. 24 марта Эйлин родила мальчика, которого, по настоянию Лари, отдали на усыновление. Несмотря на все ее мольбы, ей не разрешили даже взглянуть на младенца. Эйлин назвала его Китом в честь брата.

По возвращении домой Уорнос снова пошла в школу, но продержалась там недолго. Несколько раз она убегала из дома, совершала мелкие правонарушения. Кончилось тем, что Лари ее выгнал, запретив возвращаться домой. Она погрязла в алкоголе и наркотиках, ловила попутки и занималась сексом со всеми мужчинами подряд, ночевала в заброшенных машинах и даже в лесу неподалеку от дома. Кит тоже попал в передрягу и сбежал из дома.

Эйлин было пятнадцать, когда от цирроза печени умерла Бритта, единственная мать, которую она знала. Для всех детей это стало шоком – Бритте ловко удавалось скрывать алкоголизм. Хотя отношение к Бритте у Эйлин было неоднозначное, тем не менее это был самый близкий ей человек, проявлявший хоть какую-то материнскую заботу. Пока она жила в приюте для матерей-одиночек, Лари никому не разрешал ни навещать ее, ни даже звонить, но Бритта часто писала Эйлин письма. Теперь ее не стало.

Чтобы сообщить о смерти Бритты, ее «сводной сестре» Лори пришлось облазить городские задворки, заглядывая во все заброшенные машины. В погребальную контору Эйлин явилась в джинсах, что выглядело очень неуместно, и, словно играя какую-то роль, дурачилась, меняя местами таблички на мужской и женской уборной, а потом, стоя перед гробом Бритты, пускала ей в лицо сигаретный дым. «Хочу пускать дым в лицо этой старой грымзе – и буду!» – огрызалась Уорнос, пока ее не выгнали из похоронного зала. Со смертью Бритты Эйлин потеряла последнего человека, который о ней когда-нибудь заботился.

Вскоре после похорон приехала Дайан, родная мать Эйлин. Она пришла в ужас оттого, что ее дети-подростки – двое отпетых бродяг, живущих на улице. Много лет назад, бросив Кита и Эйлин, Дайан переехала в Техас и родила еще двоих детей, которых тоже растила как мать-одиночка, живя на социальное пособие. По ее словам, органы социальных служб Техаса не разрешили бы ей взять к себе еще двоих детей. «Звучит, конечно, бессердечно… то, что я не смогла забрать детей… но я почти ничего не могла для них сделать», – говорила Дайан. Совершенно чужие друг другу, Лари, пятнадцатилетняя Эйлин и ее брат, которому было шестнадцать, волею судеб разошлись каждый своей дорогой.

В те годы Эйлин выглядела совсем не так, как после ареста за убийства. Она была очень привлекательной, интересной блондинкой. Но вела бродячую жизнь, ездила автостопом по всему Мичигану, подцепляла на дорогах мужчин и ночевала у них, торговала собой в дешевых мотелях, постоянно удлиняя маршруты путешествий и захватывая Огайо, потом Пенсильванию и, наконец, южные штаты Джорджию и Флориду. Своих клиентов и тех немногих людей, которых угораздило подружиться с ней, пока их не отпугивали ее приступы гнева, она обычно обворовывала.

Киту удалось вылечиться от алкоголизма и наркомании, успешно сдать экзамен по физподготовке и в 1974 году поступить в армию. Но месяц спустя у него диагностировали рак. В то время как Кит боролся с онкологией, овдовевший Лари покончил с собой, закрывшись в гараже и запустив двигатель машины. Это было в 1976 году. Ни Эйлин, ни Кит на похоронах не появились. Никто не знал, где живет Эйлин, но, даже если бы с ней связались, вряд ли смерть ненавистного отчима/деда вызвала бы у нее какие-то эмоции. А Кит к этому времени находился уже в критическом состоянии: рак дал метастазы в горло, мозг, легкие и кости.

Через четыре месяца Кит умер.

Эйлин тем временем вышла замуж. Однажды, когда она путешествовала автостопом по Флориде, ее подобрал Льюис Грац Фелл, богатый пенсионер из Филадельфии, которому было шестьдесят девять. Феллу хотелось видеть рядом с собой красивую молодую блондинку, и Эйлин отвечала всем его требованиям. Она же была не прочь иметь рядом надежного «папика», и Фелл, как она думала, был именно тем, кто ей нужен. Фелл подарил Эйлин обручальное кольцо с большим бриллиантом, об их браке написала местная газета Дейтоны-Бич, разместив в разделе светских хроник свадебную фотографию этой до странности несовместимой пары.

Эйлин приехала погостить в Трой, с гордостью демонстрируя кольцо и нового седовласого мужа, уверяя всех, что она безумно счастлива. Но через пару дней молодая жена начала напиваться и по привычке зависать в дрянных барах, чем супруг был очень недоволен. Он вернулся во Флориду без нее и подал прошение на судебный запрет, утверждая, что Эйлин избила его тростью. А вскоре подал на развод.

Эйлин перевернула все с ног на голову и заявила, что это он ее избивал. Однако нашлось несколько свидетелей, которым она разболтала, что Фелл ей уже надоел, потому что он выдавал ей на расходы всего «по тридцать долларов зараз», и что она отобрала у него трость и избила его. Брак продлился в общей сложности месяц.

Следующие десять лет Эйлин колесила по Америке, не отдаляясь от системы дорожных магистралей, зависала в байкерских барах, занималась проституцией и воровала; изредка могла нагрянуть к кому-нибудь из знакомых, например, к своей матери в Техас или к Лори, которая уже вышла замуж. Надолго она нигде не задерживалась, зато ни один ее приезд не обходился без вспышек агрессии.

При желании Эйлин умела располагать к себе, но могла мгновенно перемениться, стать мрачной и раздражительной. Это хорошо видно по двум документальным фильмам Ника Брумфилда. В процессе работы, пока шел суд, и потом, когда она уже ждала казни, режиссер много с ней общался. Отвечая на его вопросы, милая и дружелюбная Эйлин была само очарование, но стоило Брумфилду отклониться от темы, как ее глаза темнели, ноздри раздувались, а взгляд становился холодным, как у акулы.

За несколько часов до казни, когда Брумфилд вдруг вышел за рамки тщательно продуманного сценария, который она собиралась разыгрывать перед камерами, она заявила, что не хочет его больше видеть. Эйлин напоминала одного из тех ласковых и дружелюбных питбулей, у которых внезапно что-то щелкает в мозгу, и они без всякой причины набрасываются на вас и хватают за горло.

В 1970-х и 1980-х за Эйлин Уорнос (правда, под разными именами) уже тянулся шлейф уголовных обвинений: нападение и нанесение побоев, вооруженное ограбление, кражи, хранение огнестрельного оружия без разрешения, пьяные дебоши, а также вождение в нетрезвом виде. Однажды она – то ли случайно, то ли неудачно попытавшись покончить с собой – выстрелила себе в живот.

В 1981 году ей наконец удалось найти человека, который ее устраивал. Это был пятидесятидвухлетний автомеханик Джей Уоттс, к которому она переехала в Дейтону. Первые два месяца они прожили относительно счастливо. Судя по всему, это были первые отношения, которые Эйлин хотелось сохранить. Но однажды вечером они поссорились из-за какой-то ерунды, Уоттс признавался, что не мог даже вспомнить причину ссоры. По его рассказам, Эйлин всегда была темпераментной, общительной и дружелюбной, с ней было весело, но при нем она никогда не показывала свой легендарный нрав. Не стал исключением и тот вечер – она выглядела немного расстроенной, но совсем не агрессивной.

Эйлин запомнила все по-другому. В тот вечер ей было как-то особенно муторно на душе, хотелось побыть одной, и она спросила Уоттса, не может ли он на какое-то время оставить ее в спальне в одиночестве. Если верить Эйлин, Уоттс понял все неправильно и ответил: «Раз тебе так надо, ты можешь сама выйти из спальни, а заодно из дома!»

На следующее утро Эйлин проснулась с уверенностью, что между ними все кончено. Взяв упаковку пива и ключи от машины, которую Уоттс купил и отремонтировал для нее, она поехала на пляж и напилась. Потом купила еще пива и, заглянув в ломбард, приобрела там пистолет двадцать второго калибра. За пулями она отправилась в «Кей-март», после чего купила в винном магазине виски и смешала его с либриумом. Она уверяла, что планировала самоубийство.

Затем, оставшись в одном бикини, она вломилась в маленький магазинчик по соседству, размахивая пистолетом и угрожая ограблением. По ее словам, она хотела, чтобы ее арестовали, а потом приехал бы Уоттс и спас ее, внеся залог и забрав ее домой. Это означало бы, что он ее все еще любит.

Эйлин спокойно дала себя арестовать в нескольких километрах от магазина. Ее приговорили к трем годам лишения свободы. Уоттс нашел адвоката, навещал ее в заключении, они переписывались. Он вспоминал, что у нее были постоянные стычки с лесбиянками, она их терпеть не могла, и ей приходилось буквально отбиваться от них. Около года Уоттс поддерживал Эйлин в тюрьме, а потом они окончательно разошлись. Поняв, что Уоттс отдаляется, она разместила в байкерском журнале личную анкету, на которую откликнулось несколько сотен человек.

В августе 1983 года Эйлин вышла на свободу и сразу же махнула автостопом в Вашингтон, округ Колумбия, где заявилась домой к Эду, одному из своих друзей по переписке, сорокасемилетнему инженеру из Мэриленда. Заявив ему, что она лесбиянка и что отношения у них будут сугубо платонические, она переехала к нему и прожила с ним под одной крышей три бурных месяца. Эйлин беспробудно пила, скандалила, предавалась мечтам и время от времени ездила на машине Эда туда-обратно во Флориду, где останавливалась у Джея Уоттса, которого каждый раз перед отъездом обчищала.

Позже Эд вспомнит, как Эйлин строила фантастические планы мести байкеру, который пытался ее изнасиловать. Она рассказывала и показывала, как уничтожает его – как они меняются ролями, как она валит его на землю, пинает ногами и топчется по голове. В то время она выходила из себя по малейшему поводу, а иногда и вовсе без повода.

Однажды Эйлин предложила Эду заняться сексом, чем весьма его озадачила – она ведь сама уверяла, что лесбиянка. Но Эйлин заявила, что просто пошутила: «Давай проверим, какая я лесбиянка». Не прошло и пяти минут после секса, как Эйлин вскочила с постели и вернулась, размахивая чем-то из кухонной утвари и угрожая Эду убить его. Он, как мог, успокоил ее, но было ясно, что она уже переходит все границы.

Оба сожителя Эйлин вспоминали, что она мечтала быть как Бонни и Клайд – бурная скитальческая жизнь грабителей вызывала у нее восхищение. Приводила ее в восторг и та субкультура насилия, которая окружала байкеров и разных нарушителей закона.

Эду все-таки удалось избавиться от Эйлин, когда однажды она напилась до бесчувствия и ее пришлось госпитализировать. Освободившись от буйной гостьи, он выдохнул с облегчением. А Эйлин подрейфовала обратно во Флориду, подцепляя клиентов вдоль трасс, а потом обворовывая их, ловя попутки и прикарманивая из машин все, что плохо лежит. Однажды она вытащила из чужого бардачка пистолет.

За несколько месяцев Уорнос, хоть и под разными именами, заметно расширила свое криминальное досье. Однажды ее арестовали, поймав за рулем угнанного автомобиля. В другой раз, доставленная на контрольно-пропускной пункт, она попыталась сбежать, но полицейские пустились в погоню и задержали ее. А при обыске автомобиля нашли украденный пистолет и ящик патронов. Еще один пистолет обнаружили во время следующего ареста несколько месяцев спустя. Потом ее арестовали за подделку чеков на общую сумму пять тысяч пятьсот девяносто пять долларов, но в день вынесения приговора она не явилась в суд. Если что и спасало Эйлин от тюрьмы, то только ее сверхъестественное везение: она долго умудрялась выдавать себя за кого-то другого и избегать наказания.

Выйдя из тюрьмы в 1983 году, Эйлин начала уверять всех, что она лесбиянка. Признавалась она в этом и Лори. «Я знаю, что тебе это не понравится, – сказала ей Эйлин по телефону в 1984 году, – но я лесбиянка». Именно в этот период у Эйлин завязались отношения с женщиной по имени Тони. Роман был бурным, но коротким.

Эйлин познакомилась с Тирией «Тай» Мур в июне 1986 года в одном из гей-баров Дейтоны. Как развивались их отношения, хорошо показано в фильме «Монстр», в котором роль Тай исполнила Кристина Риччи (в фильме имя женщины изменено). Это были самые продолжительные отношения в жизни Эйлин – четыре с половиной года, и именно в этот период она совершила свою знаменитую серию из семи убийств. Когда они познакомились и стали парой, Эйлин был тридцать один год, Тай на шесть лет моложе. Ли (как сокращенно называла себя Эйлин) очаровала Тай темпераментом, энергией и словоохотливостью. В их паре она была главной.

Тай и Ли прожили четыре года, арендуя дешевые мотельные комнаты и маленькие убогие квартирки чаще всего в Дейтоне и окрестностях, но иногда и в других районах Флориды. Тирия работала горничной в недорогих мотелях, разбросанных вдоль автомагистралей Флориды, а Ли все больше сидела дома и пила.

Когда денег начинало не хватать, Ли отправлялась на трассу, ловила попутку и, проезжая от одного съезда с автострады до следующего, предлагала секс-услуги. Бывало, что она возвращалась домой с двадцатью долларами в кармане, но могла заработать и триста.

Патологически ревнивая, Эйлин вела себя по отношению к Тирии как собственница – хотела, чтобы та вообще не работала и сидела дома, пока Ли торговала бы своими прелестями и содержала их обеих. Хозяева мотелей, в которых они жили, отмечали, что пара могла целыми днями не показываться из номера, разве что выйти купить пива, сигарет и чего-нибудь перекусить. Горничные выметали из их комнат горы пустых банок из-под пива и упаковок от еды.

До этого у Тай никогда не было проблем с законом, не считая случая, когда она вломилась в квартиру бывшего любовника, чтобы забрать свои вещи. Теперь же и у нее появился свой список мелких правонарушений и инцидентов: вождение без включенных фар, несоблюдение требований дорожных знаков. В июле 1987 года Тай подралась в баре, и ей наложили несколько швов на голову. Конечно, это были мелочи по сравнению с подвигами Эйлин.

Ли и Тай вели призрачное существование на мрачных задворках Солнечного штата. Они исходили всю систему автомагистралей Флориды, пересекающих ее с севера на юг, по которым сновали машины из других штатов. Они не вылезали из мира жалких обшарпанных баров, затхлых мотелей и убогих трейлерных парков, и все, что им нужно было, это минимаркет под боком, торгующий пивом и сигаретами. В этом мире налички документы у них спрашивали редко – главное, чтобы за жилье платили вперед. Ли и Тай без конца переезжали – то из-за проблем с полицией или неуплаты аренды, то из-за порчи имущества или слишком шумных выяснений отношений вкупе с драками, что случалось не так уж редко.

Если Ли обычно сторонилась людей и все свое время отдавала Тай, от которой была без ума, то ее подруга ходила на работу и общалась со многими людьми. Иногда Тирия приглашала коллег в гости – в номер мотеля, который они делили с Ли. Почти на всех Эйлин производила одинаковое впечатление: от нее исходила какая-то угроза, скрытая за внешним дружелюбием, в ней ощущалась деспотичность. И это пугало.

Осенью 1989 года Ли и Тай снимали комнату в мотеле «Оушен шорс» в Ормонд-Бич, к северу от Дейтоны. Тай устроилась экономкой в соседний отель «Каза дель мар».

23 ноября, накануне Дня благодарения, Тай пригласила коллегу по работе, Сэнди Рассел, симпатичную двадцатидевятилетнюю блондинку, в гости на праздничный ужин, состоявший из порционной замороженной индейки (так называемый «ТВ-ужин»). Как вспоминала позже Рассел, Эйлин, только с виду настроенная дружески, даже не притронулась к еде, которую сама подавала, а просто сидела и смотрела, как гостья ест. К концу вечера Эйлин напилась и, размахивая пистолетом, стала рассказывать, как несколько лет назад ранила себя в живот. Как ни пыталась она изобразить дружеское расположение к гостье, которую пригласила Тай, ее темная агрессивная сторона взяла верх.

30 ноября, решив подзаработать, Эйлин отправилась на шоссе в поисках клиентов. Она уже давно не была той миловидной блондинкой, какой ее знали десять лет назад. Располневшая, вечно недовольная, неухоженная, с плохими зубами – многолетний алкоголизм и наркомания не прошли для нее даром. Эйлин стала мужеподобной, носила обрезанные джинсовые шорты, которые ее ногам были противопоказаны, и футболку без рукавов, едва скрывавшую дряблый пивной живот.

Многие писавшие об Уорнос отмечают, что ее обрюзгший мужеподобный вид не мог не отразиться на заработках. Вполне возможно, что и убивать она начала именно поэтому – невостребованная как проститутка, она отчаянно нуждалась в деньгах. Эйлин не была девушкой по вызову и мало напоминала тех кокетливых хорошеньких проституток, которым мужчины платят за «роль подружки». Она была придорожной шлюхой и чем более паршивый и изнуренный приобретала вид, тем сильнее тянулись к ней клиенты определенного типа, падкие на быстрый и грязный секс с женщиной из самых низов, с которой их просто невозможно представить рядом при свете дня. Они не искали имитации отношений, им нужна была доза унизительного удовольствия. Эйлин была для них прошмандовкой из их детства, и, как бы малопривлекательно и потасканно она ни выглядела, недостатка в клиентах, которых это вполне устраивало, она не испытывала.

Согласно показаниям Тирии, Эйлин вернулась следующим утром на «кадиллаке», который, по ее словам, она «одолжила», при этом от нее разило алкоголем. Пара планировала переезд и уже присмотрела небольшую квартирку неподалеку, а часть вещей упаковала в коробки. Ли заверила Тай, что этой ночью хорошо заработала и что переехать они могут хоть сейчас. Перевезя вещи, Эйлин уложила в багажник велосипед и поехала «возвращать машину».

Вечером того же дня, когда они сидели, попивая пиво, перед телевизором в новой квартире, Ли вдруг призналась: «Сегодня я убила человека». Тай ничего не ответила, ее стеклянный взгляд застыл на экране. А Эйлин начала делиться подробностями: она застрелила мужчину и спрятала его тело в лесу, накрыв ковром. Это его вещи и одежду она заносила в квартиру (Тай это видела). Ли хотела показать Тай его фотографию, очевидно найденную у него в бумажнике. Но та только отводила взгляд. И машина тоже его, объясняла Ли, сегодня днем она от нее избавилась.

Тай ни о чем ее не спрашивала, не спросила даже, за что? Как безропотное животное, она просто продолжала смотреть сериал. Позднее на вопрос, не говорила ли ей Эйлин когда-нибудь, почему она убила этого человека, Тай отвечала, что разговор о мотиве никогда не заходил.

6 декабря, захватив удостоверение, украденное у бывшей соседки Тай по комнате, Ли отнесла в ломбард фотоаппарат и радар-детектор, найденные в машине жертвы, и выручила за них тридцать долларов. По требованию местного закона, большой палец Эйлин обмакнули в чернила и прижали к странице в квитанционной книжке ломбарда рядом с ее подписью. Она могла подделать имя, но не отпечатки. Одним нажатием большого пальца Эйлин лишила себя шансов остаться неопознанной. Украденное удостоверение личности приведет полицию к его владелице – соседке по комнате, от нее к Тай, а от Тай – к Эйлин, оставившей отпечаток большого пальца. И тогда для Эйлин Уорнос все закончится, но до этого момента пройдет еще как минимум год.

Обычный полицейский патруль обнаружил брошенную разграбленную машину, в которой были стерты все отпечатки пальцев. Проверка номеров и идентификационного кода автомобиля вывела на владельца – Ричарда Мэллори, пятидесяти одного года от роду. В небольшой ямке недалеко от машины был обнаружен бумажник с просроченными кредитными картами и визитками. А рядом – два слегка прикопанных пластиковых стакана и сумка с распитой наполовину бутылкой водки.

Сиденье водителя было подвинуто вперед чуть больше, чем требовалось владельцу автомобиля с учетом его роста. А на спинке водительского кресла расплылось зловещее кровавое пятно.

Мэллори нашли через несколько дней, 13 декабря, примерно в восьми километрах от машины. Несколько человек, собиравших отходы, которые можно сдать в переработку, рыскали на небольшом пятачке среди карликовых пальм, заваленном мусором, и наткнулись на труп. Тело было почти полностью скрыто под большим куском коврового покрытия. Мэллори лежал лицом вниз, полностью одетый, в застегнутых джинсах, но с чуть сдвинутой набок пряжкой ремня. Передние карманы джинсов были вывернуты, словно его кто-то обыскивал. Ему в грудь выпустили четыре экспансивные пули двадцать второго калибра с медным покрытием. Одну из пуль, по-видимому, он получил, еще находясь в машине. В крови выявили 0,5 промилле алкоголя, что соответствует легкой степени опьянения.

У Мэллори была мастерская по ремонту электроприборов, он часто пользовался услугами проституток, о чем все знали. После ареста Эйлин утверждала, что застрелила его, потому что «поняла», что он собирается ее изнасиловать.

Второе убийство Эйлин совершила через полгода. На этот раз ее жертвой стал сорокатрехлетний Дэвид Спирс, человек крупного телосложения, с тихим голосом, из тех, кого принято называть идеальным мужчиной. Это был приятный, честный, трудолюбивый, предсказуемый и ответственный человек. Во многом – полная противоположность Мэллори, первой жертве. У Спирса было трое детей, и, хоть он и развелся с женой, с которой прожил двадцать лет, отношения они не прерывали, несколько лет встречались и подумывали снова пожениться. Дэвид даже купил новое обручальное кольцо. Жена с детьми жили примерно в ста шестидесяти километрах от Орландо, и выходные Спирс обычно проводил у них. Утром в субботу, 19 мая 1990 года, он, как всегда, сел в пикап и отправился к семье. День был особенный – одна из дочерей праздновала двадцать третий день рождения, а заодно и окончание колледжа. У Дэвида была при себе крупная сумма наличными – подарок дочери на выпускной. Родные ждали его около двух часов дня. Но он так и не приехал и не перезвонил, что было на него не похоже.

1 июня сильно разложившееся и обнаженное тело Дэвида Спирса нашли на лесной поляне посреди сосен и пальм, к югу от заповедника Чассаховицка, недалеко от девятнадцатой автомагистрали. Это было километров на сто сорок дальше от его места назначения. Труп, обглоданный животными, был на такой стадии разложения, что не сразу удалось установить, мужчина это или женщина. Вскрытие показало, что в него выпустили как минимум девять пуль, из тела было изъято шесть пуль двадцать второго калибра. Один или два раза ему выстрелили в спину, остальные пули вошли в грудь и живот спереди.

Пикап Спирса нашли еще раньше, разграбленный и брошенный. На подножке со стороны водителя полиция обнаружила следы крови, а в салоне пустую обертку от презерватива.

Если верить показаниям Эйлин, которые она давала после ареста, Дэвид Спирс подобрал ее, когда она голосовала на дороге недалеко от того места, где двадцать седьмое шоссе пересекается с межштатной магистралью номер четыре. Отсюда примерно полчаса езды до дома его жены и детей, ждавших его приезда. По версии Уорнос, всегда такой надежный и предсказуемый Спирс, не позвонив жене и не потрудившись придумать хоть какое-то оправдание, отправился совершенно в другую сторону, проехал сто сорок километров, добравшись аж до района Хомосассы, где съехал с трассы на какой-то пустырь, чтобы заняться сексом с Эйлин. И это было уже около часа или двух ночи. Семья ждала его приезда еще двенадцать часов назад.

По словам Уорнос, они хорошо выпили пива, разделись догола и трахались, после чего Спирс предложил ей переместиться в кузов пикапа. Там он накинулся на нее с кулаками, и она якобы даже увидела занесенную свинцовую трубу. Тогда она выскользнула из кузова и рванула к переднему пассажирскому креслу, схватила свою сумку и выстрелила в Спирса, стоявшего у открытой задней дверцы автомобиля. Раненый Спирс предпринял отчаянную попытку добраться до водительского кресла и сесть в него, видимо намереваясь уехать. Однако Уорнос, по ее версии, снова выстрелила в него через салон, выкрикнув: «Какого черта ты творишь, чувак?.. Я знаю, что ты хотел со мной сделать, и я тебя пристрелю!»

Спирс отшатнулся от пикапа, и, воспользовавшись этим, Уорнос скользнула внутрь и с водительского кресла произвела третий выстрел, сваливший его с ног. Она не запомнила, как еще дважды стреляла ему в грудь и четыре раза в спину. Обыскав его одежду и салон машины, она нашла долларов пятьсот-семьсот, прикарманила их, села в пикап и отправилась домой. Дома выгрузила из кузова кое-какие инструменты, которые надеялась продать, отогнала автомобиль и бросила его на какой-то глухой обочине. Тай, которая работала в тот день в дневную смену, вспомнила, что Эйлин подъехала на «одолженном» пикапе, но больше она его не видела.

Беря во внимание, где именно и когда все произошло, и учитывая, каким обязательным и надежным семьянином был Спирс, трудно представить, чтобы за полчаса до встречи с родными он внезапно передумал и провел двенадцать часов в компании придорожной проститутки в ста сорока километрах от цели поездки. И даже не позвонил семье.

Серийный убийца Иэн Брейди, совершивший вместе с Майрой Хиндли (о ней мы еще расскажем) серию «убийств на болотах», писал, что в эволюции серийника именно второе убийство – самое важное. Первое преступление оставляет убийцу в состоянии растерянности и шока. По словам Брейди, он

…слишком озабочен своим психологическим состоянием и тем, какое наказание его ждет за убийство, не говоря уже о тех физических усилиях и продуманных действиях, которых требует непосредственная утилизация трупа. Под натиском этих травмирующих переживаний он не в состоянии оценить ситуацию в целом.

…Второе убийство несет в себе те же минусы, те же отвлекающие моменты, но уже в меньшей степени. Это позволяет более объективно воспринимать происходящее. И дарит новое ощущение собственного могущества, позволяет шире взглянуть на эту метафизическую шахматную доску.

В большинстве случаев вдохновляющий эстетизм второго убийства оказывает гораздо более глубокое формирующее влияние, может быть, самое глубокое из всех убийств серии. Это не просто некий обряд конфирмации, откровенная утрата веры в человеческий род, но и начало зависимости от получения удовольствия любой ценой. Психологический отказ от спасения [136].

Между первым и вторым убийствами, совершенными Эйлин, прошло шесть месяцев. Третьего преступления долго ждать не пришлось. Она уже превратилась в чудовищную машину для убийств. Спустя примерно две недели неподалеку от Тампы Уорнос познакомилась с сорокалетним рабочим Чарльзом Карскэддоном, который ехал во Флориду, где жила его невеста. Он должен был забрать ее и вернуться с ней в Миссури, где недавно получил работу штамповщика. Эйлин застрелила его на заднем сиденье «кадиллака», после чего, согласно ее показаниям, обыскала машину и наткнулась на пистолет сорок пятого калибра. Из чего ей стало понятно, что он планировал ее убить. Эта находка, по ее признанию, привела ее в такую ярость, что она перезарядила свой девятизарядный револьвер двадцать второго калибра и выпустила в Карскэддона еще несколько пуль.

Как и в предыдущие разы, Уорнос приехала на трофейной машине к Тай. Вдвоем они тренировались стрелять по мишеням из пистолета Карскэддона. Они продержали у себя автомобиль около двух дней, а потом отвезли подальше и бросили.

Прошла неделя, и в придорожном кафе на девяносто пятой магистрали неподалеку от Баннелла Уорнос познакомилась с шестидесятипятилетним проповедником Питером Симсом. На «понтиаке-санберд», нагруженном Библиями, он спешил присоединиться к автомобильному крестовому походу «Христос есть ответ». Она села к нему в машину. По дороге, по словам Уорнос, они решили заняться сексом, разделись догола и расстелили на земле одеяло, но внезапно она поняла, что он хочет ее изнасиловать. Она застрелила Симса, тело выбросила, села в его машину и приехала на ней домой. Тело проповедника так и не нашли.

Тай вспоминала, что тогда в их комнате внезапно появилась Библия. На этот раз Эйлин не спешила избавляться от автомобиля. Она припарковала «понтиак» позади мотеля, в котором они жили. На вопросы подруги Ли отвечала, что одолжила его, но с возвратом возникли проблемы.

Они пользовались машиной около месяца, Ли подвозила на ней Тирию. 4 июля они отправились прогуляться на несколько дней, часто останавливаясь по дороге и покупая пиво. Выпить три упаковки пива за день для них было делом обычным. Эйлин так опьянела, что больше не могла вести. Она попросила Тай сесть за руль, хотя та выпила не меньше нее. В конце концов Тай потеряла управление, и машина въехала в канаву неподалеку от жилых домов.

Когда на помощь им стали подходить люди, Эйлин и Тай поспешили скрыться, но их успели заметить. Прибывшая на место полиция выяснила, что машина зарегистрирована на имя Симса, которого разыскивала семья – он считался пропавшим без вести. Свидетели подробно описали двух женщин, скрывшихся с места аварии, на основе этих показаний был составлен фоторобот. В салоне автомобиля обнаружили отпечаток ладони, принадлежавший Уорнос.

О том, что в этих убийствах могла быть замешана женщина, подозрения возникали и раньше, но из-за разной юрисдикции связь между всеми преступлениями еще не была установлена. В случае с Мэллори в числе подозреваемых проходили проститутки-стриптизерши, услугами которых он недавно воспользовался. Что касается Спирса, то следователи рассматривали в том числе и версию причастности его бывшей жены. Характер ранений – выстрелы в грудь и живот – как считала полиция, указывал на то, что стреляла женщина. Как показывает практика, даже стреляя в себя, женщины редко целятся в голову, а скорее пустят пулю в сердце или живот.

Следующей жертвой Эйлин оказался пятидесятилетний Юджин «Трой» Берресс, шофер-продавец компании по производству колбасных изделий. 30 июля он не вернулся домой, вместе с ним пропал и его грузовик. Машину нашли на следующий день, проследив ее маршрут. Тело самого Троя обнаружили 4 августа – он лежал лицом вниз на глухой грунтовой дороге, с двумя пулевыми ранениями. Если верить рассказу Эйлин, Трой подобрал ее по дороге, они договорились о сексе, но вместо этого он швырнул ей десятидолларовую купюру и сказал, что изнасилует ее. Она выстрелила ему в грудь и смертельно ранила. Он упал, а она выпустила еще одну пулю ему в спину. У Юджина Берресса была семья – жена, дети и внуки, за ним не водились ни порочные слабости, ни склонность к авантюрам. Родные тяжело переживали его гибель и назначили награду за любую информацию, которая помогла бы арестовать преступника.

11 сентября Эйлин убила шестую жертву – Дика Хамфриса, бывшего шефа полиции из Алабамы, а ныне следователя по делам о жестоком обращении с детьми. Однажды вечером, не предупредив семью, он не вернулся домой. Встревоженная жена позвонила ему на работу, затем стала обзванивать бывших коллег-полицейских. Хамфриса нашли на следующий день: на пустыре недалеко от дороги, позади жилых домов, катавшиеся на велосипедах дети заметили его съежившийся, словно сидящий на земле труп. Вся одежда была цела, но карманы вывернуты. Часы и обручальное кольцо остались при нем. В теле обнаружили семь пуль, одна из них вошла в затылок. На правом боку имелся небольшой синяк, похожий на след от пистолетного ствола, который вдавливали с большой силой. Токсикологическое исследование не выявило в организме следов марихуаны или алкоголя. И, опять-таки, Хамфрис не был замечен в сомнительных историях, семья его любила и очень горевала о нем.

17 ноября 1990 года, незадолго до Дня благодарения, Эйлин убила шестидесятилетнего Уолтера Джино Антонио, дальнобойщика, охранника и полицейского в запасе. По ее версии, она путешествовала автостопом, он ее подобрал и согласился «помочь ей немного подзаработать», занявшись с ним сексом на заднем сиденье машины. Но когда она разделась, Антонио якобы предъявил полицейское удостоверение и пригрозил арестовать ее, если она не обслужит его бесплатно. Она выскочила из салона, он тоже, они стали ругаться. Когда Антонио обошел машину с ее стороны, Эйлин вытащила пистолет двадцать второго калибра. Он попытался отнять оружие, началась драка, у него ничего не вышло, и, когда Антонио стал убегать, опасаясь за свою жизнь, Эйлин выстрелила ему в спину. А потом выпустила еще три пули, одну из них в затылок, словно казнила его; точно так же чуть раньше она застрелила Дика Хамфриса. С пальца Антонио она сняла золотое кольцо с бриллиантами – подарок его невесты, с которой они вскоре должны были пожениться.

Большой ошибкой Эйлин было застрелить четырех человек в одном округе. Следователи, разумеется, обратили внимание на характерный почерк и выбор жертв: зрелые мужчины, в том числе и пожилые, застреленные из пистолета двадцать второго калибра и брошенные на обочинах дорог. Постепенно в поле зрения властей попали и похожие убийства в других округах. Имея приметы двух женщин, сбежавших из автомобиля Питера Симса, и отпечаток ладони в салоне, полиция установила, чьим именем назвалась Уорнос, когда ее случайно арестовали за хранение пистолета двадцать второго калибра. А отпечаток большого пальца, оставленный в ломбарде, когда она закладывала камеру и радар-детектор Мэллори, вывел на Эйлин Уорнос через удостоверение личности, украденное ею у соседки Тай по комнате. Долгое время полиция считала Эйлин и Тай сообщницами, и несколько отдельных спецгрупп искали двух женщин.

Осенью 1990 года отношения между Эйлин и ее подругой разладились. Когда полиция объявила в розыск двух женщин, подозреваемых в серии убийств, и распространила их фотороботы, Тай наконец бросила Эйлин и улетела домой в Огайо. Тирия знала о некоторых убийствах, как минимум о трех. Она пользовалась машинами, на которых приезжала Ли, и видела украденные ею вещи.

8 января 1991 года полиция наконец вышла на след Эйлин Уорнос и установила за ней наблюдение. Когда Эйлин заявилась на ночную гулянку в байкерском баре «Последнее прибежище» в Дейтоне, полиция, опасаясь, что она затеряется в шумной толпе, решила арестовать ее рано утром. А Эйлин так перебрала, что заснула тут же в баре, в углу, – это был ее последний сон на свободе. Позже владельцы установят на этом месте мемориальную доску.

Группа, работавшая в Огайо, вышла на Тай и проследила за ней вплоть до Скрэнтона, штат Пенсильвания, где она гостила у родственников. Там ее и взяли.

После того как их задержали, Тирия Мур несколько раз звонила Эйлин в тюрьму. Полиция записывала их разговоры, целью которых было скомпрометировать Уорнос. Тирии пообещали иммунитет от уголовного преследования, если она сможет подтвердить, что не присутствовала при убийствах, и поможет доказать вину Уорнос. Получив инструкции, Тирия в разговорах начала расставлять сети, заманивая в них Эйлин.

УОРНОС. Привет, Тай!

МУР. Привет.

УОРНОС. Как твои дела?

МУР. Да ничего. Лучше скажи, что у тебя тут?

УОРНОС. Ничего особенного. Сижу в тюрьме.

МУР. Да, я слышала.

УОРНОС. А как… как тебя сюда занесло?

МУР. Да вот решила узнать, какого хрена тут происходит.

УОРНОС. Все нормально. Я тут… потому что… э… за… незаконное ношение оружия еще в 86-м… и нарушение правил за рулем.

МУР. Правда?

УОРНОС. Ага.

МУР. Потому что приходили к моим родителям домой, задавали всякие вопросы.

УОРНОС. О-о-о-о.

МУР. Мне страшно.

УОРНОС. Хм. Знаешь, я думаю, тебе нечего бояться.

МУР. Ой, я никак не могу успокоиться.

УОРНОС. Я сделаю все, чтобы тебя не тронули.

МУР. Хорошо бы.

УОРНОС. Послушай, ты же знаешь, я готова жизнь за тебя отдать.

В таком духе они общались по телефону несколько дней, Тирия плакала и все повторяла, как она боится, что ее обвинят в соучастии в убийствах.

УОРНОС. Я… Послушай, ты ни в чем не виновата, а я… Я им расскажу все, как было, хорошо?

МУР. Ты, наверное, меня больше не любишь? Мне кажется, ты мне не доверяешь. Я боюсь, что ты втянешь меня в эту историю, хотя я вообще ни при чем.

УОРНОС. Тирия, я сказала, что я все сделаю. Послушай… Давай прекращай плакать и послушай меня.

МУР. Не могу, не могу. Ты не представляешь, как мне страшно.

УОРНОС. Я тебя люблю. Я тебя очень люблю.

МУР. Я не знаю, как мне жить дальше. А если меня…

УОРНОС. Тебя не посадят в тюрьму, я не дам. Послушай, если нужно будет признаться, я во всем признаюсь.

МУР. Господи, Ли, зачем ты вообще это сделала?

УОРНОС. Не знаю. Слушай, тебя следователи сюда вызвали? Ты за этим пришла?

МУР. Нет. Я пришла сама. Боже, зачем ты это сделала?

УОРНОС. Тай, послушай меня. Я не знаю, что сказать. Единственное мое объяснение – самооборона. Не переживай. Когда они выяснят, что все это делал один человек, я буду все подтверждать, поняла?

В разговоре Эйлин намекнула, как собирается выкрутиться: спишет все на самооборону. Очевидно, что в определенном смысле – и это была не бредовая фантазия, а скорее, рациональное решение – Эйлин сама поверила, что убила этих семерых людей, защищая себя. Но в этом было замешано и много другого:

УОРНОС. Жить мне, наверное, осталось недолго, но мне по барабану. Я вообще-то собираюсь войти в историю.

МУР. Ну и способ ты выбрала войти в историю.

УОРНОС. Да нет, я просто… если я когда-нибудь напишу книгу, у меня… я смогу дать тебе денег. Знаешь, я просто… Хочешь, я скажу тебе, зачем я все это делала?

МУР. М-м-м…

УОРНОС. Потому что я так… я безумно тебя люблю. Я так переживала, что у нас нет квартиры и всей этой фигни, я боялась, что нас снова выгонят и мы больше не будем вместе. Я понимаю, что это звучит дико, но это правда.

Видимо, в этом и кроется разгадка, почему Эйлин Уорнос начала убивать именно сейчас. Судя по характеру их общения, Эйлин в паре была мужем, а Тирия – женой, которую нужно было защищать. Эйлин действительно называла Тирию своей женой. Но при этом даже те минимальные доходы, которые у них были, обеспечивала Тай, берясь за самую никчемную копеечную работу и часто упрекая Эйлин за ее неустроенность в жизни. Выселения и переезды, бедность и беззащитность – все это не давало Тирии покоя и, подрывая статус Эйлин как «мужа», угрожало их отношениям – единственным долгосрочным близким отношениям, которые Эйлин удалось выстроить за всю свою жизнь, единственной любящей семье, которая у нее когда-либо была. Это греческая трагедия эпического масштаба: всю жизнь зная только жестокость и травлю и найдя наконец любящего партнера, Эйлин превратилась в безжалостного монстра.

Эйлин Уорнос убивала в порыве ярости ради любви. Но эта же любовь в конечном итоге предаст и убьет ее. Спасая Тирию, Эйлин во всем призналась, подписав себе смертный приговор.

Прошло около недели после ее ареста, и 16 января, уже переговорив с Тирией, Эйлин сделала признание, записанное на видео. Ее первое убийство, жертвой которого стал Ричард Мэллори, сыграло ключевую роль в восприятии всей серии. Причин было несколько. Во-первых, Уорнос судили отдельно за каждое убийство, и это было первое дело, которое рассматривали присяжные. А во-вторых, оно стало серьезной проверкой ее версии о самообороне.

После длинного вступления, в котором она заявила, что совершала все убийства сама, что Тирия никоим образом в них не замешана и не посвящена в детали, Эйлин наговорила еще три часа бессвязных признаний.

Она рассказала, что вечером 30 ноября 1989 года, после того как целый день ублажала клиентов, она ловила попутку на шоссе между Тампой и Дейтоной. Притормозив, Ричард Мэллори предложил подвезти ее до Дейтоны, куда ехал к женщине, с которой время от времени встречался.

По словам Эйлин, сначала все шло хорошо. Они катили через Флориду, мило беседовали, Мэллори курил марихуану и цедил водку. От предложенной марихуаны она отказалась, но не прочь была выпить водки с апельсиновым соком. По пути они заехали в круглосуточный мини-маркет, и Мэллори купил Эйлин шесть банок ее любимого пива. К Дейтоне они подъехали около полуночи, но не спешили разбегаться каждый в свою сторону, а остановились в уединенном месте вдали от дороги и продолжали разговаривать и пить. В какой-то момент Эйлин призналась Мэллори, что она проститутка, и спросила, не хочет ли он «помочь ей немного подзаработать». Оговорив цену, Мэллори согласился.

Было около пяти утра, по словам Эйлин, когда Мэллори приступил к делу. Она разделась, они стали обниматься и целоваться, но, когда Эйлин предложила Мэллори тоже снять одежду, он отказался, заявив, что просто расстегнет брюки. Это было похоже на правду. Те, кто знал Мэллори, описывали его как человека крайне подозрительного, с легкой паранойей. За три года он восемь раз менял дверные замки и был уверен, что за ним следят. К тому же курение травки могло усугубить его паранойю.

До этого момента они приятно проводили время, но все испортила подозрительность Мэллори и способность Эйлин заводиться с пол-оборота. Отказ раздеться стал для нее доказательством, что он хочет ее изнасиловать. Она открыла дверь и, голая, встала возле машины. Потом нагнулась и потянулась к своей сумке, оставленной на полу, где у нее лежал пистолет двадцать второго калибра. Мэллори все еще сидел за рулем, и, когда она протянула руку за сумкой, он повернулся и схватил ее за запястье, что в глазах Эйлин только подтверждало его намерения.

Эйлин вырвалась, вытащила из сумки пистолет и выстрелила ему в грудь. Мэллори не успел даже дернуться. По словам Эйлин, она выкрикнула: «Ах ты, сволочь такая! Я так и знала, что ты собираешься меня изнасиловать!»

Мужчина, пытаясь убежать, кое-как выбрался наружу. Обогнув машину спереди, Эйлин подбежала к нему, еле передвигающему ноги, и пригрозила: «Стой, я сказала! Или я тебя застрелю!» Она снова нажала на курок, и Мэллори рухнул на землю. Нависая над лежащей жертвой, она еще дважды выстрелила ему в грудь.

Одна из пуль прошла навылет через легкое и грудную клетку Мэллори, началось сильное внутреннее кровотечение. Он прожил, вероятно, еще минут десять-двадцать и скончался от ран. А Эйлин стояла и смотрела, как он умирал.

Дословное признание Уорнос:

…И тогда я сказала: «Мы уже с тобой полночи проговорили, ты мне даже нравишься, так что, знаешь, давай это… давай немного расслабимся». Ну и я хотела уже лечь, а он собирался просто расстегнуть штаны. Я ему: «Почему ты не раздеваешься?» Ну блин, реально, говорю ему: «Слушай, мне так будет больно». А он вдруг вышел из себя, обозвал меня – и такой: «Да иди ты на хрен, я тебя сейчас тут прямо и оттрахаю…» Типа того.

…А я ему: «Не-не-не, ты меня просто так не оттрахаешь. Плати давай!» А он отвечает: «Да пошла ты». И прям взбесился. Сейчас попытаюсь все вспомнить… Окей, он на меня набросился, мы начали драться, я выскочила из машины. Он схватил мою сумку с одной стороны, я с другой, потом он сграбастал мою руку, но я вырвалась от него, выхватила сумку и вытащила пистолет. И вот он сидит на переднем сиденье, а я в него стреляю.

…После того как я выстрелила, он начал вылезать из машины. И я подумала… Я подумала, что мне теперь делать: попытаться помочь ему или просто добить? Я не знала, что делать, а потом думаю: ну ладно, если я ему помогу и он выживет, то донесет на меня, и тогда я сяду за покушение на убийство, ну вся эта фигня. Поэтому я решила, что лучше его застрелить. И знаете, такие мысли в голове: «Да, я его застрелю, а иначе этот тупой ублюдок убьет меня». И я все стояла и стреляла. Ну вы понимаете. В общем, я его застрелила и думаю: «Блин, если бы я этого не сделала… не… убила бы его, тогда он бы меня застрелил. Отметелил бы меня, я, наверное, валялась бы без сознания, а он начал бы рыться в моих вещах, нашел пистолет и застрелил бы меня. Потому что иначе его судили бы за то, что он пытался меня изнасиловать». Ну и вот я выстрелила, а потом подумала, что нужно не останавливаться, нужно продолжать стрелять. Я должна убить его, потому что он собирается… он собирался… и еще подумала, что, если он выживет, нужно пойти и сказать кому-то… А потом думаю: «Ну нет, этот подонок должен сдохнуть, он заслужил смерть после всего, что пытался со мной сделать».

Ну и каждый раз, когда я в них стреляла, эти три мысли крутились у меня в голове… Знаете, я их всех убивала, потому что они поднимали на меня руку, а я решила, что буду защищаться. Я не дам себя больше избивать или убить. Я точно знаю, что если после нашей потасовки они нашли бы у меня оружие, то убили бы меня. Поэтому я их просто застрелила [137].

Убедившись, что Мэллори мертв, Эйлин обыскала карманы, взяла деньги и удостоверение личности, потом оттащила труп подальше и накрыла его обрезком ковролина и картонками. Не одеваясь, она уехала с места преступления на «кадиллаке» Мэллори и остановилась в глухом месте неподалеку. Там оделась и допила оставшееся пиво. Она оставила себе кое-что из вещей, которые посчитала ценными, а все остальное, включая сменную одежду Мэллори, выбросила по дороге в лес и в мусорный контейнер. На восходе солнца она поехала обратно в мотель. Тай еще спала.

Через несколько лет, ожидая исполнения приговора в камере смертников, Эйлин скажет: «Семнадцать лет я не могла решиться убить человека… мне не хватало смелости… хотя были и насильники, и всякие другие. Только теперь мне хватило хладнокровия, и я наконец сказала себе, что всему есть предел».

В признании Эйлин есть своя печальная логика: ее затаенная агрессия натолкнулась на паранойю Мэллори. Еще в детстве – и об этом многие вспоминали – Эйлин была склонна к перепадам настроения, от дружелюбия легко могла перейти к угрозам. Хотя в последние годы серьезных конфликтов у нее ни с кем не было, своими внезапными вспышками ярости она успела навести страх на многих – начиная со сводной сестры и друзей и заканчивая любовниками и случайными знакомыми. Это был только вопрос времени, когда кто-то пострадает от нее всерьез.

Первое же убийство открыло для нее совершенно новую территорию – территорию катарсиса, в каком-то смысле она родилась заново – уже монстром. И все-таки, даже если она добровольно выбрала путь убийцы, она сама была жертвой: с одиннадцати лет Эйлин подвергалась сексуальному насилию. Это установленный факт. Все самые жестокие фантазии, кипевшие в ней, не находя выхода, теперь вырвались на волю. Пути назад больше не было – она стала убийцей. Одной жертвой больше, одной меньше – это уже ничего не меняло. Все, что до этого момента удерживало ее у последней черты, потеряло смысл.

На утро после первого убийства, вернувшись в мотель, она ни слова не сказала Тай о попытке изнасилования, и, как отмечала ее сожительница, никаких следов борьбы или синяков она не заметила. Эйлин действительно никогда не рассказывала Тирии, что на нее напали или изнасиловали во время работы. Прошло больше года, прежде чем она впервые заявила – уже на допросе в полиции, – что застрелила Мэллори из страха, что он ее изнасилует.

По мнению психологов Стейси Шипли и Брюса Арриго, проводивших анализ ее личности, случай Уорнос – идеальный пример психопатии, развившейся из-за расстройства привязанности. Ее приступы ярости, иждивенческие настроения, неумение формировать близкие отношения и невероятный нарциссизм выросли, словно ночные кошмары, из ее неблагополучного детства. Ее поведенческие особенности влекли за собой социальное отчуждение и жестокость, что, в свою очередь, усугубляло расстройства поведения. Еще одним источником издевательств в детстве стало и ее сексуализированное поведение. К своим десяти годам Эйлин знала не только жестокое обращение, но и, скорее всего, неоднократное сексуальное насилие, иначе она не стала бы шлюхой уже в одиннадцать лет. На самом деле это чудо, что Эйлин Уорнос начала убивать только в тридцать лет, более того, это говорит о том, что в ее душе добро все-таки пустило какие-то ростки.

Как утверждают Шипли и Арриго:

Жизнь приучила ее справляться со своими эмоциями через отстранение и контролировать окружающих, прибегая к агрессии и насилию. Подвергаясь жестокому обращению, Эйлин тем не менее научилась идентифицировать себя с агрессором. В ее мире было два типа людей: жертвы и преступники. Она выбрала последних. Ее ригидная внутренняя рабочая модель, образ себя и мира, в котором она жила, не допускали никаких полутонов. Она решила, что больше не будет жертвой [138].

Дебора Шурман-Кауфлин пишет об опрошенных ею женщинах, совершивших несколько убийств:

Судьба наносила им страшные удары один за другим, и от чувства абсолютной беспомощности они спасались тем, что начинали убивать. Убийство привносило в их жизнь какой-то баланс (как минимум им так казалось) и превращалось в своего рода отдушину, как для кого-то отдушиной становится сигарета…

Без убийства они уже не могут, потому что оно их успокаивает, доставляет им удовольствие, хоть они и знают, что ничем хорошим это не кончится. Женщины, совершающие серию убийств, получая абсолютный контроль над судьбой другого человека, преследуют одинаковые цели. Они ищут покоя, которого у них никогда не будет, и в глубине души прекрасно понимают, что убийство ничего не поправит в их жизни [139].

Мы уже никогда не узнаем, что случилось с Ричардом Мэллори. Действительно ли он пытался изнасиловать Эйлин? Многие, конечно, скажут да. Мол, даже если она согласилась заняться с ним сексом и уже разделась, а в последний момент вдруг передумала, пусть и из-за такой мелочи, как нежелание снять брюки, это было изнасилование. Нет – значит нет.

А кто-то может возразить, что даже если насилие и было, то это не то насилие, которое оправдывает убийство. Мэллори не начал ни с того ни с сего домогаться Эйлин. Все происходило по обоюдному согласию. Вопрос был не в том, будут ли они заниматься сексом, а в том, как – снимет ли Мэллори брюки или просто расстегнет молнию.

Однако все это уже не имело никакого значения, когда год спустя Эйлин предстала перед судом за убийство Ричарда Мэллори. К этому времени тактика ее защиты в корне изменилась, как и ее рассказ о встрече с первой жертвой.

25 января 1992 года она показала в суде следующее:

Я сказала ему, что не буду заниматься с ним сексом. «Будешь, сука. Будешь делать все, что я скажу. А иначе я убью тебя, как и других шлюх, и изнасилую твой труп. Мне это по барабану, ты все равно будешь еще теплая». Он привязал мои руки к рулю и трахнул меня в задницу. Потом достал из багажника флакон «Визина», в котором был медицинский спирт. Он сказал, что «Визин» – это сюрприз для меня. И выдавил содержимое флакона мне в прямую кишку. Было очень больно, потому что он мне там что-то порвал. Он оделся, взял радио и сел на капот, где просидел, наверное, целый час. Меня разрывало от злости. Я орала на него и изо всех сил пыталась освободить руки.

Наконец он отвязал меня от руля и накинул мне на шею веревку. А сам все время рассказывал, что он собирается со мной сделать. Он велел мне повернуться к нему лицом, лечь и раздвинуть ноги. Как я поняла, он хотел трахнуть меня, просто расстегнув молнию. И не собирался раздеваться. А шнур на шее держал так, будто это поводья. Я поняла, что должна бороться, или мне смерть.

Я резко вскочила на ноги и плюнула ему в лицо. А он мне: «Ты труп, сука. Ты труп».

Я схватила свою сумку и направила на него пистолет, а он все равно идет на меня, правая рука вперед, ну и я не стала ждать – выстрелила. Он продолжает идти на меня, и я снова стреляю. Он останавливается. И я вот так отталкиваю его, а он садится задом на водительское сиденье. Тогда я обежала и быстро открыла пассажирскую дверь, смотрю из-за нее – а он начинает подниматься. Я говорю: «Не подходи ко мне, я буду стрелять!» Или что-то в этом роде. «Не заставляй меня снова стрелять!» – что-то типа этого. Но он так и шел на меня, и я в него выстрелила… Он упал.

Защита Уорнос сделала все, чтобы видео с ее признанием, записанное за год до этого, исключили из доказательств – настолько радикально оно отличалось от ее нынешних показаний. Однако от присяжных не укрылось, какую эволюцию прошла защита Эйлин: если вначале она стреляла в Мэллори, якобы потому что он не захотел снять брюки, после того как она согласилась заняться с ним сексом за деньги, то теперь появилось уже связывание рук, откровенное анальное изнасилование и угрозы убить ее. Более того, выяснялось, что так вел себя не только Мэллори – все семь жертв Эйлин были не кем иным, как насильниками, которых она застрелила в целях самообороны. Эйлин не просто защищалась; все они, оказывается, заслужили смерть. Ее адвокаты выбрали предосудительную тактику: всех жертв они сводили к одному знаменателю самого низкого пошиба, объявляя их насильниками, а Эйлин превозносили как мученицу.

На дело Эйлин Уорнос, заявленное как «самооборона от изнасилования», словно мухи на навоз, слетелись феминистки наиболее радикального толка. И не было среди них мухи крупнее, чем Филлис Чеслер, специалист по женской проблематике и профессор психологии Городского университета Нью-Йорка (колледж Стейтен-Айленда), автор книг и «свидетель-эксперт». Ее специализация – избиваемые женщины, которые убивают мужчин-агрессоров. Рецензенты называли идеи Чеслер «феминизмом не для слабонервных» [140]. Лучше не скажешь.

Чеслер предложила адвокату Эйлин свою помощь в качестве «свидетеля-эксперта», специалиста по убийствам, совершенным женщинами в целях самообороны от изнасилования. Отстаивала она интересы Уорнос и в массмедиа, опубликовав статью-мнение в «Нью-Йорк таймс», которая называлась «Двойные стандарты для убийства?» [141].

Адвокаты Эйлин тактично отказались от услуг Чеслер, но ее это не остановило. Она связалась с Уорнос напрямую, добилась встречи с ней и только укрепила ее уверенность в том, что она действительно жертва и ее самозащита от изнасилования была оправдана, а обвинение в серийном убийстве сфабриковано фаллоцентричными гетеропатриархальными угнетателями женщин.

О своей роли в этом деле Чеслер рассказала в книге «Заметки свидетеля-эксперта» (Notes of an Expert Witness) [142]. По ее признанию, когда она услышала, что полиция Флориды разыскивает двух женщин, подозреваемых в серии убийств на дорогах (это было еще до установления личности и ареста Эйлин), ее первая мысль была, что эта история…

…звучит как абсолютная фантастика, что-то вроде радиопередачи Орсона Уэллса 1938 года о вторжении марсиан. Как ее вообще занесло на телевидение – эту самую запретную фантазию любой женщины и самый страшный кошмар любого мужчины? Это была какая-то шутка? Может, эти женщины – феминистки с Марса, прибывшие с миссией отомстить за убийства в Грин-ривер[23] или за резню в Монреале[24]? А иначе… неужели на емле действительно существуют женщины – серийные убийцы? [143]

По мнению Чеслер, женщины вообще не могут быть серийными убийцами, потому что «серийники – это, как правило, бродяжничающие белые мужчины, подсевшие на порнографию и одержимые ненавистью к женщинам, в детстве сами подвергшиеся насилию со стороны отца» [144].

Это, конечно, нонсенс. Большинство серийных убийц не склонны к бродяжничеству (лишь 35 процентов из них кочуют с места на место), а многие подвергались насилию со стороны матери, что и заложило фундамент их будущей ненависти к женщинам. Например, Эдмунд Кемпер, убивший в общей сложности восемь женщин, включая родную мать, в возрасте восьми лет был жестоко наказан ею и отправлен ночевать в темный подвал. Ему пришлось спать там восемь месяцев. Выйти из подвала можно было только через люк в полу кухни, на крышку которого мать водрузила обеденный стол [145].

Мать Генри Ли Лукаса, проститутка по имени Виола, настаивала, чтобы и Генри, и его безногий отец-инвалид смотрели, как она занимается сексом с клиентами. Если они отказывались, она пускала в ход биту. Единственным существом, которое маленький Лукас любил, был домашний мул, но, когда мать узнала об этой привязанности, она специально на глазах сына застрелила животное. А потом избила Лукаса за то, что вывезти из дома мертвого мула оказалось слишком дорого [146].

Оттиса Тула, которого судьба свела с Лукасом и которого подозревают в убийстве и обезглавливании Адама Уолша, сына Джона Уолша, ведущего телепередачи «Самые разыскиваемые преступники Америки» (America’s Most Wanted), мать в детстве наряжала как девочку, в нижние юбки и кружева. Эдди Коул, убивший тринадцать человек, по прихоти матери одевался как «маменькина доченька» и подносил напитки ее гостям и любовникам. Известно, что как минимум семь серийных убийц, включая Чарльза Мэнсона, терпели издевательства матерей, переодевавших их, тогда еще мальчиков, в девчачью одежду.

Когда мать Джерри Брудоса заметила, что на его простынях после ночных поллюций остаются пятна, она заставляла его стирать их вручную и спать без простыней, пока те сушились на веревках на виду у соседей. А когда она решила, что ее любимому старшему сыну нужна отдельная комната, она переселила Джерри в садовый сарай. Мать Джозефа Кэллинджера, усыновившая его, не разрешала ему играть на улице, порола плетью, избивала молотком, угрожала отрезать гениталии, если заметит у него эрекцию, и сама выбрала ему жену. В жизни каждого серийного убийцы мама навсегда остается с ним.

Чеслер утверждает, что «99 процентов убийств – массовых, серийных и на сексуальной почве» совершаются мужчинами [147]. Ничего не скажу об убийствах массовых и на сексуальной почве, но, по данным самого обширного исследования серийных убийств в США, имевших место с 1800 по 1995 год, только 83–85 процентов из них совершены мужчинами [148]. Это означает, что женщины причастны к 15–17 процентам всех серийных убийств – то есть почти к каждому шестому! Мужчины действительно виновны в большинстве серийных убийств, однако и вклад женщин в общее количество жертв далеко не так незначителен, как считает Чеслер. Вот вам и вся ее заявленная «компетентность».

Но смущает даже не столько недостаток знаний Чеслер о том, в чем она считает себя «экспертом» [149]. Гораздо более оскорбительным выглядит огульное очернение людей, ставших жертвами Уорнос. Чеслер ничем не отличается от тех, кто обесценивает жизнь убитых проституток, «потому что они были никчемными шлюхами, которые сами напрашивались, болтаясь по улицам», или тех, кто утверждает, что «проституток положено насиловать – это их профессиональный риск», когда заявляет, что Уорнос – жертва уже в силу того, что «все мужики, которых она убила, это типичные клиенты проституток» [150]. Скажите это семье проповедника Питера Симса, чье тело так и не нашли, чьи Библии Уорнос просто вышвырнула в окно машины. Или вдове следователя по делам о жестоком обращении с детьми, бывшего шефа полиции Дика Хамфриса, который всегда звонил ей, если задерживался. Или дочери Дэвида Спирса, чей подарок на выпускной Уорнос потратила на пиво и сигареты, убив ее отца. Что делает этих жертв «типичными клиентами проституток», как выражается Чеслер? Она никогда этого так и не объяснила. Наверное, просто сам факт, что они мужчины?

Да, проповедники и копы иногда снимают проституток. Однако среди всех мужчин, убитых Эйлин, нашелся только один, кто был арестован за связь с проституткой и еще за какое-то уголовное преступление. Кроме того, большой вопрос, как вообще Эйлин оказывалась у них в машине. Например, у Хамфриса, бывшего шефа полиции, на боку остался синяк, похожий на след от ствола пистолета, сильно прижатого к телу. Эйлин не носила вызывающую одежду, как проститутка, она ходила в грязных обрезанных джинсах и футболке, ловила попутки, а уже подсев, предлагала секс. С тем же успехом она могла изображать водителя, попавшего в беду. А ведь на самом деле проповедник, бывший полицейский и резервист полиции – это как раз тот тип мужчин, которые останавливаются на дороге и помогают человеку в беде, особенно женщине. Чеслер должно быть стыдно за свои слова. Эйлин Уорнос порочила жертв, потому что боролась за свою жизнь, это можно понять. А чем оправдывает себя Чеслер?

Особого презрения Чеслер удостоилась первая жертва – Ричард Мэллори. Во многих отношениях Мэллори – нечто вроде Розеттского камня[25] в судьбе Эйлин, способного пролить свет на то, что же все-таки подтолкнуло ее к серии убийств длиной в год. Чеслер приводит показания его бывшей девушки Джеки Дэвис, со слов которой жертва предстает в довольно неприглядном свете.

Мэллори, как сообщила г-жа Дэвис, отсидел десять лет в тюрьме за кражу со взломом, страдал резкими перепадами настроения, много пил, жестоко обращался с женщинами, любил стриптиз-бары, был помешан на порнографии и лечился от некой сексуальной дисфункции. Проверка его бизнеса показала, что у него сомнительная деловая репутация, масса долгов, проблемы с налоговой и стопка писем с жалобами от недовольных клиентов [151].

По словам Чеслер, еще за семь месяцев до суда, неоднократно встречаясь с Триш Дженкинс, государственным защитником Уорнос, «феминистки, в том числе и я, просили Дженкинс и работающего с ней следователя Дона Санчеса обратить внимание на прошлое Мэллори. Они этого так и не сделали» [152]. Более того, Чеслер утверждает, что свидетельство Джеки Дэвис о «жестоком обращении с женщинами», имевшем место в прошлом Мэллори, в суде даже не прозвучало. А когда сторона защиты попросила продлить рассмотрение, чтобы «снова найти и допросить Дэвис», просьба была отклонена. Выводы Чеслер таковы: «На мой взгляд, отсутствие этих доказательств, подкрепляющих правоту Уорнос, нанесло непоправимый ущерб ее версии о самообороне» [153].

Звучит как заговор между фаллоцентричным судьей и некомпетентной защитой с целью сфабриковать обвинение против Уорнос и приговорить ее к смертной казни за то, что она осмелилась защищаться от представителя патриархата, пытавшегося ее изнасиловать. Однако Чеслер забыла упомянуть кое-что важное из тех показаний, которые Джеки Дэвис давала в полиции.

На самом деле Дэвис никогда не говорила, что Мэллори лично ее оскорблял или жестоко обращался с ней. По ее словам, он был «добрым и нежным, но склонным к перепадам настроения. Мог быть покладистым и добродушным, но иногда замыкался в себе» [154]. То, что Чеслер называет «оскорблением женщин», сводилось к его привычке снимать проституток и стриптизерш, двоих зараз, и смотреть, как они имитируют секс друг с другом.

Для радикальных феминисток вроде Чеслер проституток не существует, есть только «проституированные женщины». Других терминов в своей статье Чеслер почти не использует, очевидно подразумевая, что торговать собой проституток заставляют исключительно мужчины. Она постоянно называет Уорнос «проституированной женщиной», хотя Эйлин никто не принуждал к проституции, она была свободна в своих действиях, у нее никогда не было сутенера (да и кто смог бы с ней ужиться?). Можно только пожалеть, что Эйлин предпочла торговать собой, а не браться за любую грязную работу, как это делала ее возлюбленная Тирия. Они даже конфликтовали из-за того, что Эйлин не хотела работать.

(Нельзя сказать, что Чеслер с большим уважением относилась ко всему, что рассказывала ей Эйлин во время их встреч. Когда та призналась, что сама захотела стать проституткой и что ее клиентами становились даже друзья, Чеслер парировала: «Это типичная ситуация для большинства женщин (подвергавшихся насилию)» [155]. Частный случай Эйлин ее вообще мало интересовал.)

И вызывать для дачи показаний Джеки Дэвис судья тоже не запрещал. Защита и вправду узнала о ней очень поздно. Тем не менее в суд ее вызвали, и сначала адвокаты Уорнос допросили ее сами, решая, имеет ли смысл присяжным заслушивать ее показания. Однако выяснилось, что свидетель она ненадежный и оперирует сведениями с чужих слов – по сути, сплетнями, услышанными от других. Лично ее Мэллори никогда не обижал, и ни одного факта жестокого обращения с женщинами с его стороны она привести не смогла (в том смысле, как мы тут, на Земле, понимаем «жестокое обращение», а не так, как определяют его Чеслер со своими марсианскими феминистками).

Более того, в день исчезновения Мэллори у Джеки Дэвис было с ним свидание, а когда он погиб, она взяла на себя все хлопоты по организации похорон. Она очень любила Мэллори, и у нее не было никакого желания выступать в суде на стороне защиты. Допросив ее, именно адвокат – а не судья – решил, что перед присяжными ей лучше не появляться [156].

Но Чеслер не просто очередная радикальная феминистка с приветом, от нее так легко не отделаешься. После суда 1992 года и до подачи апелляции в следующем году Чеслер, надо отдать ей должное, сделала то, чего не удосужилась сделать защита Уорнос. Она наняла частного сыщика, бывшего офицера полиции, который изначально работал по делу Уорнос, и поручила ему разузнать все о прошлом Мэллори. Ему удалось выяснить, что Мэллори отсидел четыре года (хотя Чеслер говорила, что десять) за кражу со взломом и попытку изнасилования! Вы только представьте, до чего с тех пор мог дойти человек, склонный к «жестокости» и плативший за услуги «проституированным женщинам»!

Единственная проблема состояла в том, что это преступление было совершено тридцать лет назад, когда Ричард Мэллори, прыщавый девятнадцатилетний подросток, ждал призыва в армию. Он ворвался в знакомый дом, в котором бывал, работая курьером и доставляя напитки, и набросился на жившую там женщину, но, как только она оказала сопротивление, сразу же убежал. Мэллори действительно проходил лечение и отбывал заключение в психиатрическом отделении тюрьмы Мэриленда. Он признавался, что у него возникает непреодолимое желание совершать действия сексуального характера по отношению к женщинам – это еще не изнасилование, но могло дойти и до него. Ричарда выпустили через четыре года, но еще десять лет, до 1968-го, он числился как «правонарушитель с психическими отклонениями». (Наверное, поэтому Чеслер ошибочно считала, что его посадили на десять лет.)

Мэллори довольно рано осознал, что у него есть проблемы, и пытался самостоятельно с ними справиться. Он даже уволился с работы курьером, опасаясь своих неуместных сексуальных порывов, которые испытывал по отношению к клиенткам. За те тридцать лет, что прошли после освобождения, Мэллори не совершил ни единого правонарушения и, судя по всему, научился перенаправлять сексуальное желание на подружек и проституток. В своем районе Мэллори больше двадцати лет регулярно пользовался услугами проституток, многие знали его по имени. Ни одна из них ни разу не сообщала о насилии с его стороны – ни до, ни после убийства. Все это, конечно, не делает его добропорядочным гражданином и достойным человеком, зато заставляет усомниться в правдивости показаний Уорнос, обвинившей Мэллори в жестоком анальном изнасиловании.

В ответ на апелляцию Эйлин Уорнос судья постановил, что информация о криминальном прошлом Мэллори не влияет на оценку обоснованности заявления ее защиты об изнасиловании, да и в любом случае ее не приняли бы во внимание, поскольку Мэллори нарушил закон только один раз и так давно, что нет никаких оснований оценивать его поведение сейчас, исходя из этого факта.

От заседания к заседанию Эйлин Уорнос становилась все агрессивнее; когда ее признали виновной, она кричала суду присяжных: «Чтоб вас всех изнасиловали! Пидоры американские!» Неудивительно, что энтузиазм феминисток, защищавших ее, начал угасать. Чеслер так подытожила происходящее: «Ее пули были нацелены в то молчание, которым окружено насилие по отношению к проституированным женщинам, к женщинам, оказывающим сопротивление; молчание о том, что с ними происходит, когда они начинают бороться» [157]. А потом Чеслер переключилась на другую горячую тему.[26]

Можно допустить, что произошло нечто среднее между тем сценарием, который рисовало обвинение, и тем, как все преподнесла Уорнос. Эйлин очень легко выходила из себя, а у Мэллори, как известно, была своя паранойя, которую алкоголь только усиливал. Возможно, это вообще было что-то на животном уровне – когда сам запах страха вызывает агрессию. Может, Эйлин уловила от Ричарда некий пугающий сигнал, поверила, что он собирается напасть на нее, и отреагировала по-своему. А может, он просто сказал что-то такое, из-за чего Уорнос вскипела, как это с ней часто бывало в общении со многими людьми. Они могли начать драться, как и описывала Уорнос в показаниях, и в запале она его застрелила. Или, может быть, он действительно ее изнасиловал, как она показала на суде год спустя. Все возможно. В какой-то период своей жизни Мэллори был на это способен, может быть, в ту роковую ночь прошлое вернулось. Могло быть и так.

Независимо от того, было ли это изнасилование, попытка, или Эйлин просто показалось, была ли это смертельно опасная пляска агрессии и паранойи, в которую пустились две ущербные патологические личности, факт остается фактом: Уорнос убила еще шестерых немолодых мужчин, убила с хладнокровной яростью, ради меркантильных целей. Все они пытались ее изнасиловать? Да, для проститутки изнасилование – реальный профессиональный риск, но как часто это происходит? Можно ли представить, что придорожную проститутку вроде Эйлин за год изнасилуют семь раз? На этот вопрос нет однозначного ответа, потому что объективно никто эту проблему не изучал. Феминистки часто цитируют одно исследование, приводящее такие данные: пятьдесят пять проституток из Орегона заявили, что подвергались изнасилованию в среднем тридцать три раза в год. Однако это исследование проводил Совет по поиску альтернативы проституции, преследовавший собственные цели, а заявления этих женщин ничем не подтверждались.

У полицейских на это тоже есть свои аргументы. Как объяснил один офицер, копы каждый день выходят на улицу, буквально выискивая неприятности, и при этом есть такие, кому за двадцать лет патрульной службы ни разу не пришлось достать оружие. Конечно, это несколько другой аспект, но он поясняет, почему так сложно сказать, как часто на улицах происходят какие-то ЧП.

Дело немного упрощается, если вспомнить, что мы знаем о жертвах Уорнос. За исключением одного мужчины, ни один из тех, кого она обвиняет в попытке изнасилования, не привлекался к суду за сексуальные домогательства. Могла ли Эйлин в течение года познакомиться с шестью насильниками-дебютантами – с шестью зрелыми или пожилыми мужчинами, ни разу в жизни (по крайней мере, насколько нам известно) не замеченными в сексуальных домогательствах, которые вдруг, в таком солидном возрасте, решаются на это в первый раз именно с Эйлин? Выглядит маловероятно.

Много говорилось о том, что у Эйлин были сотни мужчин (сама она называла цифру двести пятьдесят тысяч – можете подсчитать, насколько это реально), которых она не убила. Уорнос подчеркивала, что постоянно ездила на машинах с разными мужчинами и с ними ничего не случалось. А эти семеро были насильниками, настаивала она. Ухватилась за этот аргумент и Чеслер, вспомнив для наглядности свой любимый (но малоизвестный) голландский фильм «Проблема молчания» (A Question of Silence). По сюжету, три женщины, каждой из которых «надоело, что мужчины обращаются с ней как с женщиной… отправляются на шопинг и спонтанно забивают насмерть двести пятьдесят тысяч первого мужчину, который относится к ним с презрением; проделывают они это, не сказав друг другу ни слова» [158].

Однако серийные убийцы живут по своим правилам. После первого убийства они не нападают на каждого встречного при любой возможности. Серийники подчиняются определенному циклу – желание убивать то усиливается, то ослабевает. И одной возможности тут мало. То, что Уорнос не убивала подряд всех мужчин, с которыми контактировала, не означает, что все ее жертвы – насильники.

Многие мужчины, которым пришлось иметь дело с Эйлин Уорнос, рассказывали страшные вещи. Один из них сравнил ее с оборотнем, способным внезапно принять такой угрюмый и зловещий вид, что, столкнувшись с этим, он жутко испугался, обманом заставил ее выйти из машины и тут же уехал, не дожидаясь, пока она вернется.

Скорее всего, у Эйлин случился один из тех приступов ярости, о которых многие упоминали; возможно, в такое состояние ее приводило именно сексуальное домогательство. Но как только она научилась убивать, ее ярость получила выход в убийстве, снимавшем все вопросы, а полностью контролируя тело и имущество жертвы, она переживала своего рода катарсис. Убийство ее утихомиривало, как кого-то успокаивает сигарета.

Даже если Мэллори на самом деле пытался ее изнасиловать и ей пришлось защищаться, то, когда она его убила, ей это понравилось. Какие-то нравственные ориентиры у нее еще оставались; она не кривила душой, когда говорила, что ни за что не пошла бы на хладнокровное убийство (хотя именно так и поступила). Чтобы разрешить этот парадокс, ей нужно было убедить себя, что мужчины, в которых она стреляет, действительно собираются ее изнасиловать и поэтому заслуживают смерти. Не похоже, чтобы она придумывала оправдание задним числом – по всей видимости, с этим самообманом она уже садилась в машину, предвкушая, как раскусит коварные намерения подобравшего ее мужчины, за которые он уже заслуживает смерти.

«У меня бывало очень много мужчин, по десять-двенадцать за день, – признавалась Эйлин. – Я могла бы убить их всех, но я этого не хотела. Не такой уж я плохой человек. Это я говорю про мой обычный день, но и день убийства мало чем отличался. В обычный день все происходило где-нибудь на обочине трассы, если речь шла об оральном сексе, или за углом здания, или, может, в ближайшем лесу у дороги, если нужно было что-то большее. А вот убийства происходили тогда, когда мужчины заезжали далеко-далеко в лес. Теперь я понимаю, зачем они так поступали: они хотели сделать мне больно».

Может, в этом и было все дело.

Серьезным толчком к убийствам могли послужить и ее отношения с Тирией. Эйлин не просто была влюблена в Тирию, ей отвечали взаимностью. Всю жизнь всеми отвергаемая, начиная с собственной матери, видевшая столько жестокости со стороны бабушки и деда, отторгаемая сверстниками и теми мальчиками, с которыми занималась сексом с одиннадцати лет, разлученная со своим новорожденным ребенком, пережившая неудачный брак и быстро исчерпывающие себя отношения, она наконец встретила Тирию – единственную, кто с ней уживался. Это были первые серьезные отношения в жизни Эйлин, которые до какого-то предела оказались вполне жизнеспособными. Но они же могли стать и триггером, подтолкнувшим ее к серийному убийству.

Чтобы начать действовать, серийнику нужны три вещи: фантазии, стимуляторы и триггеры. Эйлин фантазировала о том, как она мстит мужчинам, всю жизнь подвергавшим ее сексуальному насилию; даже если предположить, что в далеком прошлом ее никогда не насиловали, что очень маловероятно, она все равно ощущала, что насилие было. Не нужно быть дипломированным психологом, чтобы догадаться, какие фантазии могут возникать у женщины, которую с одиннадцати лет использовали для секса, как это было с Эйлин.

Стимуляторы – это нечто вроде «смазки»: порнография, наркотики или алкоголь, которые только усиливают фантазии и снимают запреты на их реализацию. Совершая убийство, Эйлин почти всегда что-то пила (впрочем, чем бы она ни занималась, она почти всегда что-то пила).

Наконец, триггером может выступить серия или некая комбинация повседневных раздражителей, которые правоохранители называют стрессорами: в определенный момент они могут сломать человека, внутренне уже готового к этому, и подтолкнуть его к реализации своих фантазий. Расследуя серийные убийства, полиция часто пытается выявить и определить уровень стрессовых факторов в жизни подозреваемого: развод, потеря работы, смерть близкого родственника, какая-то неудача, разрыв с девушкой, конфликт с родителями.

По данным исследования ФБР, 59 процентов мужчин – серийных убийц сообщили, что их первому убийству непосредственно предшествовал конфликт с женщиной, а иногда конфликты происходили и перед следующими убийствами. Среди других стрессовых факторов убийцы называли также: конфликт с родителями (53 процента), финансовые проблемы (48 процентов), проблемы с трудоустройством (39 процентов), семейные проблемы (21 процент), проблемы с законом (28 процентов), конфликт с мужчиной (11 процентов), телесные повреждения (11 процентов), смерть близкого человека (8 процентов), рождение ребенка (8 процентов) [159].

Отношения Эйлин с Тирией легко могли стать стрессором, побудившим ее к убийству. Первую жертву, Ричарда Мэллори, Эйлин убила буквально через несколько дней после того, как Тай пригласила к ним на ужин в канун Дня благодарения хорошенькую двадцатидевятилетнюю блондинку Сэнди Рассел. В следующий раз Эйлин совершила убийство, когда к ним на лето приехала сводная сестра Тирии, Трейси Мур, которой Тай уделяла слишком много внимания. Пока у них гостила Трейси, Эйлин застрелила Дэвида Спирса, Чарльза Карскэддона и Питера Симса. Убийство Дика Хамфриса произошло вскоре после того, как Тай потеряла работу и подумывала о том, чтобы уехать из Флориды и вернуться в Огайо. На момент убийства Уолтера Джино Антонио Тай находилась в Огайо, куда поехала одна, чтобы провести День благодарения с семьей. Подруге она сказала, что хочет отдохнуть от нее. Вспомним внезапную откровенность Эйлин в телефонных разговорах с Тирией, записанных полицией: «Хочешь, я скажу тебе, зачем я все это делала?.. Потому что я так… я безумно тебя люблю. Я так переживала, что у нас нет квартиры и всей этой фигни, я боялась, что нас снова выгонят и мы больше не будем вместе».

Эйлин Уорнос, возможно, не была той «проституированной женщиной», какой хотела ее видеть Чеслер, но она стала проституированной серийной убийцей. Все кому не лень зарабатывали на трагическом положении Эйлин Уорнос или извлекали из него выгоду (включая, что уж тут говорить, и меня с этой книгой). Тирия и трое полицейских затеяли переговоры с Голливудом еще до того, как начался суд над Эйлин. Ее адвокат брал по десять тысяч долларов за интервью в прессе. А Эйлин могла только решать, как распределить деньги между всеми прихлебателями. (Сама она не имела права их тратить: согласно Закону о сыне Сэма, преступникам запрещено зарабатывать на своей известности.)

Некая новообращенная христианка официально удочерила Эйлин, получив право навещать ее, а потом поддержала ее в желании признать свою вину и тем самым ускорить казнь, чтобы «вернуться домой к Иисусу». Кинорежиссер Ник Брумфилд снял про Эйлин два фильма, чуть не втиснувшись вслед за ней в камеру смертников со своей аппаратурой. А через несколько лет после смерти Уорнос актриса и модель Шарлиз Терон поставила себе на полку статуэтку «Оскара» за роль Эйлин в фильме «Монстр». Все что-то получили от Эйлин Уорнос – начиная от тех мальчишек, которые трахали ее за сигарету, теряя с ней невинность, и заканчивая авторами малобюджетных фильмов, литературными неграми, пашущими на ниве тру-крайма, любителями документальных драм, юристами, телепродюсерами, радикальными феминистками, воинствующими лесбиянками, новообращенными проповедниками-фанатиками, сторонниками и противниками смертной казни и самой судебной системой Флориды, которая, не особо заморачиваясь, дала ей погубить себя. На последних судебных заседаниях Эйлин, уже признавшая вину, даже не присутствовала. Она предпочитала оставаться в камере и хотела только одного: чтобы все это закончилось. Обвинения в изнасиловании звучали из ее уст все неубедительнее и туманнее, а ее последнее заявление сводилось к тому, что полиция специально позволила ей совершить серию убийств, чтобы заключить более выгодный контракт на съемки фильма о ней.

9 октября 2002 года желание Эйлин Уорнос, которой на тот момент было сорок шесть, наконец осуществилось: ей ввели смертельную инъекцию. Она стала десятой женщиной в США, которую казнили с момента восстановления смертной казни в 1976 году. Последние ее слова: «Хочу сказать одно: я бросаюсь с этой скалы, но я еще вернусь, как День независимости, с Иисусом, 6 июня. Как в фильмах, большой космический корабль и все такое… Я вернусь».

Тело Эйлин кремировали, а прах отправили обратно в Мичиган, где, по ее просьбе, развеяли вокруг дерева под песню Натали Мерчант «Карнавал» (Carnival). В камере смертников Эйлин ею заслушивалась.

В баре «Последнее прибежище» в Дейтоне-Бич, где была арестована Эйлин, висит ее портрет с надписью: «ЗДЕСЬ, В БАРЕ „ПОСЛЕДНЕЕ ПРИБЕЖИЩЕ“, 9 ЯНВАРЯ 1991 ГОДА ПРОВЕЛА ПОСЛЕДНЮЮ НОЧЬ НА СВОБОДЕ ЭЙЛИН „ЛИ“ УОРНОС». Взрослая женщина на портрете выглядит такой же сияющей, живой и хорошенькой, как и маленькая девочка на семейных фотографиях, где Эйлин шесть лет и она только пошла в школу. Однажды кто-то принес фотографию Эйлин без ретуши, вырезанную из какой-то газеты, и попытался прикрепить ее поверх портрета – слишком уж хорошо выглядела нарисованная женщина по сравнению с реальной Эйлин [160]. На что художница возразила, что специально изобразила Эйлин именно такой, потому что все заслуживают снисхождения. Если так, то это, вероятно, единственное снисхождение, которого добилась Эйлин Уорнос за всю свою печальную жизнь, «жизнь мученицы и мучителя», как сказала о ней Натали Мерчант.

Убийцей с Грин-ривер называли американского серийного убийцу Гари Леона Риджуэя, на счету которого 49 доказанных убийств девушек и женщин.

6 декабря 1989 года в Монреале двадцатипятилетний Марк Лепин, который не смог продолжить учебу в Политехнической школе города, вошел в один из кабинетов школы с винтовкой и, выставив за двери всех мужчин, убил четырнадцать студенток и сотрудниц инженерного факультета, выкрикивая: «Я ненавижу феминисток». После чего покончил с собой. (Прим. авт.)

Розеттский камень – найденная в Египте каменная стела с благодарственной надписью на трех языках, датированная 196 г. до н. э. Сравнение идентичного текста на разных языках (включая хорошо известный лингвистам древнегреческий) дало толчок к расшифровке египетских иероглифов.

В это время Чеслер кружила над другой навозной кучей – темой Ближнего Востока и терроризма. Незадолго до этого она выпустила книгу «Смерть феминизма» (The Death of Feminism), в которой, согласно «Паблишерс уикли» (Publisher’s Weekly), Чеслер «упрекает либеральных феминисток в том, что они не высказываются против, как она считает, самой серьезной угрозы западной свободе – исламского терроризма». Теперь мы можем спать спокойно, зная, что Филлис присоединилась к войне с терроризмом. (Прим. авт.)

Отсылка к криминальному триллеру 2001 года «Американский психопат» (англ. American Psycho), главный герой которого, банкир, днем ведет благопристойную жизнь, пользуясь всеми преимуществами своего статуса, а по ночам совершает кровавые убийства.