Ночь я спа­ла креп­ко, как уби­тая. Вы­пу­стив пар на бед­ных, ни в чем не по­вин­ных па­у­ках из гар­де­роб­ной (те­перь от них оста­лись лишь ак­ку­рат­ные куч­ки пеп­ла, на­по­ми­на­ю­щие о мо­ем пра­вед­ном гне­ве), я улег­лась в свою ши­ро­кую кро­вать с бал­да­хи­ном, уто­ну­ла в гру­де по­ду­шек и по­чти мгно­вен­но про­ва­ли­лась в сон.

Но это был не тот тя­же­лый, на­сы­щен­ный об­ра­за­ми На­ви сон, что обыч­но снил­ся мне здесь. Нет. Ме­ня унес­ло да­ле­ко-да­ле­ко, в дру­гую жизнь. Сни­лась мне Зем­ля. При­чем стран­но – не ро­ди­те­ли, хо­тя Ко­щей и Ва­си­ли­са сей­час как раз жи­ли там, в сто­лич­ной квар­ти­ре с па­но­рам­ны­ми ок­на­ми. Отец с его веч­ной хо­лод­ной се­рьез­но­стью с го­ло­вой ушел в ка­кой-то неве­ро­ят­но слож­ный биз­нес – то ли сдел­ка­ми с ду­ша­ми ру­ко­во­дил, то ли сли­я­ни­я­ми ма­ги­че­ских кор­по­ра­ций, а мать с блес­ком и лег­ко­стью нес­ла в свет­ские са­ло­ны муд­рость ве­ков, при­прав­лен­ную по­след­ни­ми сплет­ня­ми. Но нет, они в мо­ем сне бы­ли лишь фо­ном, раз­мы­ты­ми си­лу­эта­ми на зад­нем плане.

Мне снил­ся мой вуз – пре­стиж­ный, мод­ный, один из луч­ших в сто­ли­це. Сни­лись шум­ные пе­ре­ры­вы в про­стор­ных хол­лах, где сту­ден­ты тол­пи­лись во­круг ко­фей­ных ав­то­ма­тов, бол­тая о по­след­них но­во­стях и пред­сто­я­щих эк­за­ме­нах. Сни­лись мои од­но­курс­ни­ки – яр­кие, ам­би­ци­оз­ные, все­гда на свя­зи бла­го­да­ря смарт­фо­нам по­след­ней мо­де­ли. Мы мог­ли си­деть в иде­аль­но обо­ру­до­ван­ной биб­лио­те­ке с па­но­рам­ны­ми ок­на­ми, де­лая вид, что го­то­вим­ся к се­ми­на­ру, а на са­мом де­ле – ше­по­том сплет­ни­ча­ли и смот­ре­ли смеш­ные ви­део. Мы про­гу­ли­ва­ли лек­ции по мак­ро­эко­но­ми­ке, сбе­гая в бли­жай­ший тор­го­вый центр, что­бы про­сто по­бро­дить по ма­га­зи­нам и по­сме­ять­ся.

Сни­лись пре­по­ды. Осо­бен­но тот, невы­но­си­мо пе­дан­тич­ный до­цент, ко­то­рый чи­тал лек­ции с иде­аль­ны­ми пре­зен­та­ци­я­ми, но прин­ци­пи­аль­но не ста­вил «ав­то­ма­ты», тре­буя от всех без­упреч­ных от­ве­тов на за­че­те. Как мы его то­гда «нена­ви­де­ли» за его без­упреч­ность! Как за­ка­ты­ва­ли гла­за, ко­гда он сно­ва го­во­рил: «Але­на, ваш вы­вод тре­бу­ет бо­лее глу­бо­ко­го ме­то­до­ло­ги­че­ско­го обос­но­ва­ния». Сей­час эта «нена­висть» ка­за­лась ми­лой и за­бав­ной иг­рой в се­рьез­ных взрос­лых.

Сни­лись при­я­те­ли и зна­ко­мые. По­хо­ды в мод­ные ба­ры с ви­дом на ноч­ной го­род, где кок­тей­ли сто­и­ли как пол­зар­пла­ты обыч­но­го че­ло­ве­ка. Сов­мест­ные по­езд­ки за го­род на вы­ход­ные, бес­сон­ные но­чи пе­ред сес­си­ей в об­щих ча­тах, глу­пые и та­кие до­ро­гие серд­цу мо­мен­ты про­сто­го че­ло­ве­че­ско­го об­ще­ния.

Я ску­ча­ла. Не по ро­ди­те­лям – с ни­ми я ви­де­лась. Я ску­ча­ла по сво­е­му об­ра­зу жиз­ни, по той лег­кой, без­за­бот­ной ре­аль­но­сти, ко­то­рую са­ма для се­бя со­зда­ла. По ми­ру, где глав­ны­ми про­бле­ма­ми бы­ли дед­лай­ны, лег­кие оби­ды на по­друг и вы­бор, в ка­ком ка­фе устра­и­вать ве­че­рин­ку в пят­ни­цу.

Я тос­ко­ва­ла по той ил­лю­зии нор­маль­но­сти, что бы­ла у ме­ня там. По воз­мож­но­сти быть про­сто Але­ной – сту­дент­кой из хо­ро­шей се­мьи, а не прин­цес­сой На­ви, до­че­рью Ко­щея. Здесь, в сво­ем те­ре­ме, я бы­ла цен­тром пусть и мрач­ной, но все­лен­ной, за­ко­ван­ной в ожи­да­ния и древ­ние за­ко­ны. А там я мог­ла быть про­сто ча­стью тол­пы, од­ной из мно­гих, сво­бод­ной и по-на­сто­я­ще­му неви­ди­мой.

Прос­ну­лась я с этим ко­мом тос­ки в гор­ле. Сон рас­та­ял, оста­вив по­сле се­бя горь­кое по­сле­вку­сие и осо­зна­ние про­па­сти меж­ду дву­мя мо­и­ми жиз­ня­ми. Я ле­жа­ла и смот­ре­ла на рез­ной по­то­лок сво­е­го те­ре­ма, и его ска­зоч­ная рос­кошь вдруг по­ка­за­лась мне са­мой утон­чен­ной и оди­но­кой тюрь­мой.

К зав­тра­ку я вы­шла, злая на весь свет.

– И кто те­бя но­чью по­ку­сал? – хмык­нул Иван, с ин­те­ре­сом раз­гля­ды­вая ме­ня.

Вот же, смерт­ни­чек! Так раз­го­ва­ри­вать с прин­цес­сой На­ви! Си­дит, хо­ле­ный, ло­ще­ный, до­воль­ный жиз­нью. Еще и ум­ни­ча­ет тут! А у ме­ня, мож­но ска­зать, жизнь слом­ле­на!

– Але­нуш­ка, – ти­хо, но твер­до ска­за­ла Аре­фья, не от­ры­вая от ме­ня взгля­да, пол­но­го ма­те­рин­ской тре­во­ги. Она сто­я­ла у пе­чи, сни­мая зо­ло­ти­стые бли­ны со ско­во­ро­ды. – Твой отец, хоть он и да­ле­ко, не пой­мет и не одоб­рит, ес­ли ты го­стя при­бьешь.

Я ви­де­ла, как она мыс­лен­но при­ме­ря­ет на се­бя роль по­сред­ни­ка меж­ду мо­им гне­вом и бла­го­по­лу­чи­ем это­го наг­ле­ца. Иван, впро­чем, угро­зой не впе­чат­лил­ся. Он лишь по­жал пле­ча­ми и за­су­нул в рот еще один пыш­ный блин­чик с тво­ро­гом, щед­ро сдоб­рен­ный сме­та­ной.

Я раз­дра­жен­но пе­ре­дер­ну­ла пле­ча­ми, слов­но сбра­сы­вая с се­бя неви­ди­мые око­вы.

– Его про­бле­мы, – бурк­ну­ла, не уточ­няя, о ком го­во­рю. – Ня­нюш­ка, ком­по­та хо­чу на сли­вах. Он где? В под­по­ле?

Аре­фья, ви­дя, что я от­сту­паю от немед­лен­ной рас­пра­вы, кив­ну­ла, слег­ка рас­сла­бив­шись.

– Там, род­ная. В са­мом уг­лу, под ве­то­шью. При­не­су сей­час.

– Са­ма схо­жу, – от­мах­ну­лась я.

По­вер­ну­лась и по­то­па­ла в даль­ний угол гор­ни­цы, к тя­же­лой, ду­бо­вой крыш­ке, вмон­ти­ро­ван­ной в пол. Боль­шая, мас­сив­ная, с ко­ва­ной же­лез­ной руч­кой-ско­бой, она ле­жа­ла, при­кры­тая ста­рым, но еще доб­рот­ным до­мо­тка­ным ков­ром с вы­цвет­ши­ми пти­ца­ми-си­рин.

Я щелк­ну­ла паль­ца­ми – рез­ко, с тем лег­ким пре­не­бре­же­ни­ем, с ка­ким ис­тин­ная хо­зяй­ка об­ра­ща­ет­ся с при­выч­ной до­маш­ней утва­рью.

Ко­вер сам со­бой, с ти­хим ше­ле­стом, от­плыл в сто­ро­ну и ак­ку­рат­но сло­жил­ся в уг­лу. Же­лез­ная ско­ба на крыш­ке звяк­ну­ла, и мас­сив­ный щит без­звуч­но при­под­нял­ся на па­ру сан­ти­мет­ров, буд­то его сня­ла неви­ди­мая ру­ка. Из тем­но­ты под­по­ла тут же уда­рил в ли­цо про­хлад­ный, на­сы­щен­ный за­пах зем­ля­ной сы­ро­сти, су­ше­ных трав и за­бро­див­ших ягод. И сле­дом, од­на за дру­гой, в глу­бине за­жглись кро­шеч­ные, туск­лые ого­неч­ки – не ма­гия жи­вых, а при­зрач­ные огонь­ки-све­ти­ки, по­слуш­ные во­ле оби­та­те­лей На­ви, осве­тив­шие уз­кие сту­пе­ни, ухо­дя­щие вниз.

Я ак­ку­рат­но спу­сти­лась по про­хлад­ным, зем­ля­ным сту­пе­ням, огля­де­лась в туск­лом све­те при­зрач­ных огонь­ков, вы­хва­ты­вав­ших из мра­ка пол­ки с ва­ре­нья­ми, бо­чон­ки с ква­сом и связ­ки су­ша­щих­ся трав. Ре­ши­тель­но на­пра­ви­лась к за­вет­ной ве­то­ши в са­мом даль­нем, пыль­ном уг­лу. По­до­шла, при­под­ня­ла гру­бый холст, и вот она – стек­лян­ная трех­лит­ро­вая бан­ка, в ко­то­рой пла­ва­ли тем­ные, на­лив­ные сли­вы и па­лоч­ки гвоз­ди­ки. Я сно­ва щелк­ну­ла паль­ца­ми, и бан­ка, под­хва­чен­ная ма­ги­че­ским им­пуль­сом, плав­но уле­те­ла вверх, в гор­ни­цу, пря­мо на стол.

Я по­сле­до­ва­ла за ней. Крыш­ка под­по­ла с глу­хим сту­ком за­хлоп­ну­лась за мо­ей спи­ной са­ма со­бой. Так, ком­пот, зна­чит. Вот сей­час я и вы­пью это­го са­мо­го ком­по­та, осты­ну, при­ду в се­бя. А этот ум­ник, Иван, пусть си­дит и жу­ет свои бли­ны всу­хо­мят­ку! На­ка­за­ние ему за дер­зость.

Уж не знаю, по­че­му, но бе­сил он ме­ня страш­но. До дро­жи в паль­цах, до же­ла­ния за­пу­стить в него чем-то тя­же­лым. Пря­мо сво­и­ми ру­ка­ми при­ду­ши­ла бы, ес­ли бы са­ма вче­ра не вы­та­щи­ла его из бо­ло­та! Эта мысль, нело­гич­ная и ярост­ная, рас­ка­ля­ла ме­ня из­нут­ри еще силь­нее.

Я схва­ти­ла бан­ку с еще про­хлад­ным стек­лом, с си­лой от­кру­ти­ла же­стя­ную крыш­ку и, от­ста­вив в сто­ро­ну пред­ло­жен­ную Аре­фьей круж­ку, с вы­зо­вом под­нес­ла гор­лыш­ко к гу­бам.

Пря­мо из бан­ки. Не­сколь­ко жад­ных, боль­ших глот­ков слад­ко­го, с терп­кой нот­кой гвоз­ди­ки и дым­ком ком­по­та хлы­ну­ли мне в глот­ку.

И мир пе­ре­вер­нул­ся.

Слад­ко­ва­тый вкус во рту вдруг стал при­тор­ным и ме­тал­ли­че­ским. Сте­ны те­ре­ма по­плы­ли, за­кру­жи­лись, а за­тем по­полз­ли. Пря­мо из ще­лей меж­ду бре­вен, из-под по­ло­виц, с по­тол­ка по­лез­ли они – огром­ные, мох­на­тые, с бле­стя­щи­ми, как чер­ные бу­си­ны, гла­за­ми. Па­у­ки. Раз­ме­ром с кош­ку. Их ла­пы, по­кры­тые гру­бой ще­ти­ной, от­сту­ки­ва­ли мерз­кую дробь по де­ре­ву.

Я вскрик­ну­ла и от­шат­ну­лась, но тут же по­чув­ство­ва­ла, как по мо­им но­гам на­чи­на­ют ка­раб­кать­ся де­сят­ки скольз­ких, го­лых хво­стов. Кры­сы и мы­ши, от­вра­ти­тель­ные и юр­кие, лез­ли на ме­ня, пы­та­ясь вце­пить­ся зу­ба­ми в ко­жу.

– До­лой! – про­хри­пе­ла я, швы­ряя пе­ред со­бой сгу­сток ма­гии.

Но тут вме­сто од­но­го Ива­на пе­ре­до мной воз­ник­ло сра­зу несколь­ко. Они сто­я­ли по­лу­кру­гом, все оди­на­ко­вые, все с од­ной и той же са­мо­до­воль­ной ух­мыл­кой.

– Кто те­бя по­ку­сал, прин­цес­са? – хо­ром спро­си­ли они, и их го­ло­са сли­ва­лись в оглу­ши­тель­ный, на­смеш­ли­вый гул.

– Мол­чи­те! – за­кри­ча­ла я, чув­ствуя, как па­ни­ка и ярость сли­ва­ют­ся в один безум­ный кок­тейль.

Я ме­та­ла за­кли­на­ния на­пра­во и на­ле­во. Си­ние мол­нии би­ли в па­у­ков, те взры­ва­лись клуб­ка­ми во­ню­че­го ды­ма. Я то­пи­ла но­га­ми мы­шей, но на их ме­сто тут же при­пол­за­ли но­вые. Я би­ла по при­зрач­ным Ива­нам, но они рас­плы­ва­лись и сно­ва со­би­ра­лись, слов­но из во­ды.

Это бы­ла бит­ва с це­лой ар­ми­ей кош­ма­ров, рож­ден­ных мо­им соб­ствен­ным ра­зу­мом. Ком­на­та плы­ла, зву­ки ис­ка­жа­лись, ста­но­ви­лись гром­ки­ми и да­ле­ки­ми од­но­вре­мен­но. По­след­нее, что я уви­де­ла, – это ги­гант­ская тень па­у­ка, на­вис­шая на­до мной.

За­тем пол ушел из-под ног, и все по­гло­ти­ла чер­ная, без­звуч­ная пу­сто­та. Я рух­ну­ла на де­ре­вян­ные по­ло­ви­цы, бан­ка с ком­по­том вы­скольз­ну­ла из мо­их осла­бев­ших паль­цев и по­ка­ти­лась по по­лу, остав­ляя за со­бой лип­кую слад­кую лу­жу.