Ро­стов-на-До­ну. Ки­ров­ский ры­нок. Де­кабрь 1942 го­да. 12:00.

Лё­ша шёл на по­прав­ку мед­лен­но. Три неде­ли он про­вёл в гос­пи­та­ле, при­ко­ван­ный к кой­ке. Ва­ря на­ве­ща­ла его каж­дый день — сна­ча­ла как врач, по­том как жен­щи­на, ко­то­рая жда­ла его.

На чет­вёр­тую неде­лю он встал. Впер­вые за ме­сяц.

— Варь, — ска­зал он, ко­гда она во­шла в па­ла­ту. — Я хо­чу вый­ти на ули­цу.

— Ты не мо­жешь, — воз­ра­зи­ла она. — Те­бе нуж­но ещё ле­жать.

— Я мо­гу, — на­ста­и­вал он. — Я хо­чу те­бя при­гла­сить на сви­да­ние. Насто­я­щее. Как мы до­го­ва­ри­ва­лись.

Она по­смот­ре­ла на него — блед­но­го, ху­до­го, но с го­ря­щи­ми гла­за­ми. И улыб­ну­лась.

— Хо­ро­шо, — ска­за­ла она. — Но толь­ко один час.

Они вы­шли на ули­цу Пуш­кин­скую и на­пра­ви­лись к Ки­ров­ско­му рын­ку. Это был один из немно­гих уце­лев­ших угол­ков Ро­сто­ва — тор­го­вые ря­ды, ста­рые ба­буль­ки с се­меч­ка­ми, за­пах све­же­го хле­ба.

Лё­ша оста­но­вил­ся у при­лав­ка, где про­да­ва­ли яб­ло­ки — ред­кость в во­ен­ное вре­мя.

— Варь, — ска­зал он, про­тя­ги­вая ей яб­ло­ко. — Дер­жи. Пер­вое яб­ло­ко в на­шей мир­ной жиз­ни.

Она взя­ла его, над­ку­си­ла. Яб­ло­ко бы­ло слад­ким, как буд­то и не бы­ло вой­ны.

— Лё­ша, — ска­за­ла она. — Ты ведь ещё уй­дёшь? Ты ведь не оста­нешь­ся здесь? В Ро­сто­ве?

Он вздох­нул.

— Я дол­жен вер­нуть­ся, Варь. К сво­им ре­бя­там. Они ждут ме­ня. Ста­лин­град ещё не осво­бож­дён.

— Я знаю, — она опу­сти­ла гла­за. — Я про­сто… я бо­юсь.

— Не бой­ся, — он об­нял её, при­тя­нул к се­бе. — Я все­гда воз­вра­ща­юсь. Ты же ви­дишь.

Они сто­я­ли на Ки­ров­ском рын­ке, сре­ди су­е­ты и жиз­ни. И в этой жиз­ни, сре­ди вой­ны, бы­ла их ма­лень­кая по­бе­да — они бы­ли вме­сте.