Ро­стов-на-До­ну. При­го­род Ба­тайск. Но­ябрь 1942 го­да. 14:00.

Лё­ша оч­нул­ся от то­го, что его тряс­ли.

— Вста­вай, — го­во­рил чей-то гру­бый го­лос на ло­ма­ном рус­ском. — Вста­вай, рус­ский.

Он от­крыл гла­за. Над ним сто­ял немец­кий офи­цер. Во­круг — бе­тон­ные сте­ны, за­пах сы­ро­сти и пле­се­ни. Под­вал. Он в под­ва­ле.

Лё­ша по­пы­тал­ся по­ше­ве­лить­ся, но те­ло не слу­ша­лось. В гру­ди сад­ни­ло — пу­ля за­стря­ла где-то внут­ри, и каж­дое дви­же­ние от­да­ва­лось ди­кой бо­лью.

«Я в пле­ну», — по­нял он. — «В Ба­тай­ске».

Он вспом­нил, как они про­ры­ва­лись из окру­же­ния. Как его ре­бя­та па­да­ли один за дру­гим. Как он схва­тил ав­то­мат и по­бе­жал на немец­кий дзот. Как его уда­ри­ло в грудь. Боль бы­ла жгу­чей, ослеп­ля­ю­щей.

А по­том — про­вал. Тем­но­та.

— Имя, — хо­лод­но ска­зал офи­цер. — Зва­ние. Часть.

Лё­ша мол­чал. Он смот­рел на нем­ца и мол­чал.

— Бу­дешь мол­чать — умрёшь, — ска­зал офи­цер.

— Я уже умер, — про­хри­пел Лё­ша. — Два дня на­зад. Вы ме­ня не убьё­те.

Офи­цер усмех­нул­ся и вы­шел.

Лё­ша остал­ся один. Он ле­жал на хо­лод­ном бе­тон­ном по­лу, ис­те­кая кро­вью, и ду­мал толь­ко об од­ном — о Ва­ре. О том, как она ждёт его в Ро­сто­ве. О двух зе­лё­ных ог­нях в окне.

«Я не умру здесь, — по­ду­мал он. — Я обе­щал ей. Я при­ду».

Он за­крыл гла­за и по­пы­тал­ся пред­ста­вить её ли­цо. Её улыб­ку. Её ру­ки — тёп­лые, доб­рые, ко­то­рые мог­ли спа­сти.

И в этом об­ра­зе он на­шёл си­лы жить.