Утром Лола разложила на полу украденные документы: отчёты о бунтах, письма баронов, медицинские записи короля. Красной нитью связала их — Алирия контролировала всё: от поставок зерна до яда в вине отца.

— Пешки, — провела она ногтем по именам братьев. — Но пешки могут стать королями.

В зеркале отразилась Алирия, стоящая в дверях.

— Умная девочка, — улыбнулась она. — Но ты забыла: я играю чёрными.

Лола пришла в покои Кассиана, неся вино с мандрагорой — болеутоляющее, которое он ненавидел, но принимал. Он сидел у камина, разглядывая карту военных лагерей.

Отец умирает, — сказала она, ставя кубок на стол. — Алирия уже купила судей.

Знаю, он не поднял глаз.

— И ты хочешь, чтобы я спас королевство? Стал добрым королём?

— Хочу, чтобы ты перестал быть орудием.

Он рассмеялся, но взял её руку, прижав к карте.

— Видишь эти кресты? Здесь я хоронил детей. Здесь — женщин. Здесь... - его голос дрогнул,. жёг письма матери

Лола накрыла его ладонь своей.

— Тогда начни хоронить прошлое.

Эдрик нашёл её в библиотеке, рисующей новую карту — уже с её пометками.

Ты собираешься править? — Он крутил кинжалом, но без обычного шика. Нет. Переписать правила.

Он швырнул кинжал в стол. Лезвие воткнулось рядом с её пальцами.

Мы не спасённые принцы, а ты не святая.

Знаю, — она выдернула клинок, провела по лезвию. Кровь капнула на карту, отметив замок Алирии. — Но даже чудовища заслуживают выбора.

Лола проснулась от шума. На столе лежала новая книга — старинные законы Артжении с пометками Эдрика. На титуле: «Скучно. Придумай лучше».

А под подушкой — ключ от кабинета Кассиана. Без записки. Но она узнала почерк в закорючке на восковой печати.

Алирия, разглядывая новую карту через кристалл шпиона, разбила его об стену.

— Глупцы. Вы даёте ей слова, а она строит из них клетки.

Но в разбитых осколках отражались три фигуры — уже не жертвы, но ещё не союзники.

Библиотека в поздний час напоминала склеп, где томились души забытых слов. Лола сидела за дубовым столом, освещённым дрожащим пламенем свечи. Перед ней — украденные документы: отчёты о подачках баронам, письма с печатями, расплывшимися от времени, карты с отметками военных гарнизонов. Воздух пах старыми страхами и пылью, осевшей на свитках, как седина на висках тирана.

Она провела пальцем по строке о налогах, оставленной королём двадцать лет назад. «Налог на надежду», язвительно подумала, отмечая пером, как крестьяне голодали, пока дворцы обрастали мрамором. Внезапно тень накрыла страницы.

Ты собираешься переписать историю?

— Кассиан стоял за её спиной, скрестив руки. Его голос звучал как скрип заржавевших ворот. — Или ищешь способ украсть корону?

Лола не обернулась. Она знала, что он видит её оголённую шею, где пульсировала жилка слабое место, которое он когда-то кусал.

— Ищу способ спасти королевство от самих правителей, — ответила она, выводя на полях узор из переплетённых змей.

Он рассмеялся, холодно и беззвучно, затем схватил её за волосы, заставив запрокинуть голову.

Его губы почти коснулись её уха:

— Ты хочешь править? Тогда научись первой истине: сила — это боль, поданная вовремя.

Его пальцы скользнули под ворот её платья, разрывая шнуровку. Лола не сопротивлялась, но и не поддавалась её дыхание оставалось ровным, будто тело принадлежало другой

Вот видишь, — Кассиан провёл ногтем по её ключице, оставляя алую черту.

— Ты дрожишь не от страха, а от гнева. Плохой признак.

А ты. она наконец повернулась, поймав его взгляд, — дрожишь от страха, что я права.

Он прижал её к столу. Свеча упала, воск растёкся по полу, как золотая лужа. Документы взметнулись в воздух, осыпая их обрывками фраз: «казнь», «налоги», «предательство».

— Ты играешь с огнём,

прошипел он, впиваясь зубами в её плечо.

А ты — с пеплом, — Лола вцепилась в его волосы, заставляя поднять голову.

Их поцелуй был битвой — язык против языка, ярость против ярости. Он рвал её платье, она царапала его спину, оставляя следы, которые завтра он будет скрывать под бархатом. Когда он вошёл в неё, это не было любовью — это был штурм крепости, попытка доказать, что власть можно взять силой.

Лола закусила губу, чтобы не закричать. Но её молчание оказалось громче стонов.

Эдрик замер на пороге, затаив дыхание. Он пришёл насмехаться, красть, дразнить — HO увидел это. Брат, его вечный соперник, склонившийся над Лолой, как дракон над сокровищем. Её рука, вцепившаяся в Кассианову шею, не выражала ни страха, ни покорности — только вызов.

Он почувствовал, как ревность сжимает горло горячими клещами. Но больше всего его бесило другое: она смотрела на Кассиана не как на палача. Как на равного

Прерву этот увлекательный урок? — Эдрик щёлкнул кинжалом, бросая его в стол. Лезвие воткнулось в дерево в сантиметре от руки Лолы.

Кассиан оторвался, дыхание прерывистое, но голос ледяной:

— Твой входной билет — умение молчать

О, я научусь! — Эдрик подошёл, поднимая оброненный документ. — «Протокол допроса лорда Вейла»...

Мило. — Он швырнул бумагу в лицо брату. — Ты учишь её пытать?

Лола встала, не обращая внимания на разорванное платье. Кровь смешивалась с потом на её бёдрах, оставляя следы на пергаменте.

— Он учит меня, как не стать вами, — сказала она, подбирая кинжал.

Эдрик рассмеялся, но звук был резким, как треск костей.

— Ты хочешь силу без цепей? Давай покажу.

Он сорвал с себя рубашку, обнажив грудь, покрытую шрамами-иероглифами. Каждый история мятежа, подавленного отцом.

— Вот мои цепи, попробуй их разбить.

Он схватил её руку, прижимая к самому глубокому рубцу.

Лола провела пальцем по шраму, чувствуя, как дрогнула его кожа. Эдрик застонал, но не от боли — от чего-то более опасного.

Кассиан наблюдал, сжимая кулаки. Его ярость остывала, превращаясь в нечто новое ревность? Страх?

— Хватит! — Он рванул Эдрика за плечо, но тот резко развернулся, прижав Лолу к стеллажу.

Книги посыпались, открываясь на страницах с иллюстрациями грехов: алхимики, целующиеся с демонами, короли, пьющие из черепов.

— Ты боишься, братец? — Эдрик прошептал ему на ухо, не отпуская Лолу. — Боишься, что она выберет меня?

Лола воспользовалась моментом, кусая Эдрика за губу. Он отпрянул, смеясь сквозь кровь: — Вот она — сила без цепей!

Когда братья ушли, оставив её среди руин знаний, Лола подняла разорванный документ.

Чернила расплылись, превратив «казнь» в «жажду».

Она нашла свечу, зажгла её от тлеющего пергамента, и принялась писать. Не отчёты манифест.

«Власть — не меч, а зеркало. Оно показывает, кем ты стал, пытаясь её удержать».

На пороге зашуршало. Эдрик стоял, прислонившись к косяку, с бутылкой вина в руке.

— Ты проиграешь, сказал он, но без обычной насмешки.

Проиграю, — согласилась Лола. — Но не так, как вы.

Он поставил бутылку на стол, пальцы дрогнули:

— Научи меня... не бояться тишины.

Она взяла его руку, положив на грудь, где билось сердце — бешеный ритм, который не заглушить вином.

— Слушай.

Утром Алирия нашла в библиотеке бутылку с остатками вина, где на дне плавала капля крови и страницу из «Сказаний о Люминарских рыцарях» с новой миниатюрой: рыцарь без лица держал двух драконов на цепях из собственных волос.

Она разорвала рисунок, но улыбка не сходила с её губ.

— Игра становится интересной.