Дождь бил в витражи, превращая святых и драконов в кровавые потоки. Лола шла по коридору, прижимая к груди книгу — под предлогом возврата в библиотеку. На самом деле искала Кассиана.

Он исчез после ссоры с отцом, и дворец гудел, как растревоженный улей: король разгневан,

Эдрик разбил зеркало в покоях Алирии, а в кухне шептались, что старший принц приказал принести бочку эльфийского абсента

Она нашла его в зале предков, где портреты королей смотрели на потомков пустыми глазницами. Кассиан сидел на полу, прислонившись к саркофагу основателя династии. Пустой кубок валялся в луже вина, смешанного с дождевой водой, просочившейся через трещину в потолке. Его камзол был расстёгнут, волосы — обычно собранные в безупречный узел — спадали на лицо, скрывая шрам.

— Уходи, — пробурчал он, даже не взглянув.

Голос звучал глухо, как стук сердца сквозь толщу льда.

Лола сделала шаг. Под ногой хрустнул осколок стекла — разбитый медальон с портретом женщины. Она узнала её: королева Элеонора, умершая при загадочных обстоятельствах. Говорили, ее свекровь нашла в постели с певчим.

— Я принесла воду,

— соврала Лола, показывая пустые руки.

Кассиан засмеялся. Звук был горьким, как полынь.

— Ты всё ещё играешь в милосердие? Или Алирия велела подсмотреть, как чудовище рыдает?

Лола не отстранилась. Вместо этого она подняла руку, медленно, будто приближаясь к раненому зверю, и коснулась его волос. Сплетённые в чёрные нити страдания, они оказались неожиданно мягкими.

Кассиан замер. Затем рывком оттолкнул её. Лола ударилась о стол, опрокинув подсвечник.

Пламя лизало древний ковер, но он затушил его босой ногой, даже не поморщившись.

— Не смей жалеть меня, — прошипел он. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Уходи. Пока не стало поздно

Лола выпрямилась. Её бедро горело от удара, но это лишь подстегнуло гнев.

Ты не чудовище. Ты... трус.

Он двинулся к ней, и Лола отступила к стене. Но вместо удара Кассиан врезался губами в её шею — поцелуй-укус, смесь боли и желания. Его руки рвали шнуровку платья, но пальцы дрожали.

— Ты хочешь спасти меня?

— он дышал в её губы, обезумевший, раненый. — Стать светом во тьме?

Лола схватила его лицо, заставив смотреть в глаза.

— Я хочу, чтобы ты перестал лгать. Себе.

Он зарычал, прижав её к холодному камню. Поцелуй был битвой — зубы, язык, слёзы. Лола отвечала с яростью, кусая его губу до крови. Они упали на шкуру медведя, и Кассиан, на миг оторвавшись, пробормотал:

Боже, я ненавижу тебя.

Ври дальше, — она сама расстегнула его пояс, позволив камзолу упасть.

Эдрик наблюдал из-за двери. Его пальцы сжали косяк так, что дерево треснуло. Когда Кассиан вошёл в Лолу, он закусил губу до крови. Больше не смеяться. Не дразнить.

Он ушёл, оставив на пороге кинжал — подарок Лоле, обёрнутый в стихи её же платья.

Лола проснулась от крика павлина. Кассиан уже стоял у окна, застёгивая рубашку с манжетами, забрызганными её кровью.

Забудь это, сказал он, не оборачиваясь.

Забуду, — согласилась она, поднимая разорванное платье. — Но ты — нет.

Он вышел, хлопнув дверью. Но на столе осталась его перчатка — случайно или намеренно, Лола не знала

Алирия, найдя кинжал Эдрика, вонзила его в портрет брата. «Ты проигрываешь», — шептала она, а в зеркале третья тень — та, что сшивала кукол, — улыбалась.

Лола пряталась в нише за гобеленом, изображавшим битву драконов. Шершавые нити царапали спину, но она не шевелилась. За тяжелой портьерой двое придворных, не замечая её, делились новостями, как ядом:

Король не покидает опочивальню три недели. Говорят, его рвет черной желчью...А принцесса?

Собирает советы баронов. Если братья не перестанут грызться, корона достанется ей.

Лола прижала ладонь к холодной стене. Камень дрожал, словно дворец стонал под тяжестью тайн. Она вспомнила Кассиана, пьщего в темноте, и Эдрика, разбивающего зеркала. Они не принцы — марионетки.

В комнате пахло жасмином и предательством. На кровати лежала книга в кожаном переплете с тиснением в виде сплетённых змей. Лола открыла её, и между страниц выпал сухой цветок — черная роза, превратившаяся в прах при касании.

Эдрик вошёл без стука, опираясь на косяк. Его рубашка была расстегнута, обнажая свежий шрам — дуэль с Кассианом?

— Нравится? — Он кивнул на книгу. — Выбирай стихи. Я буду читать... или действовать.

Лола провела пальцем по оглавлению. «Оды к ночи», «Гимны порочным богам», «Сонеты разбитых зеркал». Она остановилась на странице с загнутым углом:

«Одиночество — это комната, где эхо твоих шагов Целует тени...»

Эдрик выхватил книгу, швырнув её в стену. Переплёт треснул, выпустив облачко пыли.

Ты смеешься?

Он прижал её к постели, пальцы впились в шею.

— Это не для цитирования. Это..

— Исповедь? — Лола не моргнула.

Он зарычал, сорвав с неё пояс. Но вместо ожидаемой ярости его губы прильнули к её запястью — поцелуй-извинение, горячий и поспешный.

Он читал ей стихи позже, когда луна лизала полосы на их телах. Лёжа на полу среди разорванных страниц, Эдрик водил пальцем по её спине, выводя строфы:

«Твои шрамы — это стихи, которые я не смог написать...»

Лола перевернулась, ловя его руку.

— Кто она? Та, что научила тебя бояться тишины?

Он замер. Внезапно сдавленный, как зверь в капкане.

— Она пела, — прошептал он, глядя сквозь неё. — Даже когда я приказал замолчать.

Его губы коснулись её груди, но это было бегство, не ласка. Лола обняла его, чувствуя, как бьётся его сердце — птица в клетке из ребер.