Следующие несколько дней прошли как в тумане: я вставала, завтракала, занималась музыкой или рисованием, гуляла с сестрой, даже что-то отвечала, если спрашивали, но при этом все казалось нереальным, словно я смотрела на свою жизнь со стороны.

В ночь после катастрофического вечера я прорыдала до самого утра; мне еще повезло, что матушка довольно терпимо отнеслась к моему возвращению домой без них. А то, что в суматохе при тушении пожара все забыли, кто стал причиной (или вовсе не заметили), было настоящим чудом. Однако меня больше не пугала угроза стать великосветской парией — я вообще не хотела выходить в свет. По большей части потому, что не желала встретить Грегори. Я не знала, смогу ли заговорить с ним после всего этого. Неужели он не понимал, как я воспринимаю его общество? Может, и не заметил. Как говорится, все влюбленные слепы. Но даже если мистер Пенроуз не видел этого, другие наверняка обратили внимание, ведь даже сестры Аргайл постоянно подшучивали надо мной из-за «сватовства» Грегори. Что ж, не так уж это и страшно — большинство подумает, что я отказала мистеру Пенроузу из-за его социального положения. Дескать, матушка запретила мне даже думать о подобном мезальянсе. Это не станет ударом для моей репутации. Тень скандала не коснется моей семьи. Я легко отделалась — лишь разбитым сердцем. Хотя… сердце здесь ни при чем, практически. Скорее, разбитыми надеждами.

Тем не менее эти дни «вне жизни» помогли мне осознать произошедшее. И когда мама уехала из дома к врачу, я нашла в себе силы исполнить просьбу мистера Пенроуза и поговорить с Золушкой о его чувствах. В конце концов, пусть ситуация вышла некрасивой, может, для Золушки это станет счастливым поворотом судьбы? Брак с богатым торговцем — хорошая партия для нее.

Я нашла Золушку на кухне, где она чистила картошку или делала вид, что чистит; во всяком случае, сейчас из-под ее пальцев клубни выходили более гладкими, нежели те ребристые комочки, что лежали рядом.

«Мыши научились орудовать ножом — звучит опасно, но это ведь лучше, чем если бы они просто сгрызали картофельные очистки?».

Дав мысленный зарок не прикасаться к пюре в этом доме, я окликнула Золушку:

— Добрый день! Мы можем поговорить?

— Я бы с радостью, Дриззи, но мне нужно готовить обед — ты же знаешь.

— Да-да, но это ненадолго.

Золушка со вздохом отложила нож в сторону:

— Хорошо. Я слушаю.

— Спасибо, дело в том, что… — я не знала, как начать этот неловкий разговор. Хотя я мысленно и репетировала его, но перед взглядом небесно-голубых глаз Золушки мои аргументы показались вдруг притянутыми за уши: неужели она не сможет найти кого-то получше Грегори?

— Дриззи?

— Да, в общем… ты знакома с мистером Пенроузом? То есть вы разговаривали? Я хотела сказать, что этот джентльмен оказывал тебе знаки внимания — ну, тот букет лилий, к примеру. Сейчас я знаю, что его прислали тебе, и… На днях у меня состоялся разговор с мистером Пенроузом, и он заверил меня в искренности своих чувств. Он просит тебя стать его женой — вернее, он сделает тебе предложение, если ты согласишься встретиться с ним. Он обеспечит тебе положение в обществе и безбедную жизнь, ты ведь не заслужила всего этого: этой бесконечной работы по дому, я имею в виду. Он просил меня поговорить с тобой, — неуклюже закончила я. Пронзительный взгляд девушки немного смущал меня — мне даже пришло в голову, что он похож на взгляд мамы. Надо же, не думала, что они могут быть чем-то похожи. Золушка не выглядела взволнованной и тем более счастливой, да что там — она даже удивленной не выглядела.

— Это все?

— Что?

— Все, что ты хотела сказать?

— Да, ты, наверное… хочешь обдумать это предложение, так что я не буду тебе…

— Да нет, тут не о чем думать. Я не покину дом моих родителей, так что мистеру Пенроузу придется смириться и начать поиски настоящей невесты. Той, что ему подходит, как ты, например.

Сердце предательски сжалось, но я постаралась скрыть, что слова Золушки задели меня. Буквально секунду я раздумывала, не попытаться ли переубедить ее, рассказать побольше о состоянии семьи Пенроузов и об их недавнем родстве с титулованной семьей, но эта искра быстро потухла.

— Что ж, хорошо, я обещала передать его слова, и ты их услышала, остальное на твое усмотрение. Не смею тебя больше задерживать. — Золушка кивнула, чуть улыбнувшись, и повернулась к раковине. Я же вернулась к себе. Я знала, что разговор будет тяжелым, но не ожидала, что почувствую себя столь опустошенной после него.

Последствия не заставили себя ждать: приближался день именин одной моей знакомой, и я приготовила подарок — заказала набор фигурок из шоколада и марципана: чудесные фигурки пастушки с овечками, рыбака, скрипача и разносчика газет. Сумбурный набор, если взять их профессии, но сами фигурки были тщательно проработаны и стоили немалых денег. Поскольку именинница была известной сладкоежкой, я была уверена в подарке. Что ж, теперь придется искать новый — желание заполнить пустоту затмило голос рассудка. Я очнулась, лишь объедая шляпку разносчика газет; одинокая овечка печально смотрела на меня из коробки.

* * *

Мои переживания прервала записка от принца. На следующий день после разговора с Золушкой утром мне доставили новое послание:

«Достопочтенная леди Тремейн,

Мастер Бошан ждет вас на очередной урок танцев сегодня в три часа пополудни».

Значит, новый «урок». Наверное, принц хочет поговорить о череде провальных примерок туфельки. Да, наверняка его высочество понял, что вся затея нелепа. А вдруг он попросит придумать новый план? Отпросившись у мамы, я отправилась по знакомому адресу, всю дорогу пытаясь придумать новый способ найти красавицу с бала. «И все-таки так странно, — подумала я, — принц во всеуслышание объявил, что хочет жениться на этой девушке. Почему же она сама не вернулась во дворец?» Возникло ощущение, что мама права и у незнакомки есть темное прошлое (или настоящее).

Уже подъезжая к месту встречи, я осознала, что ничего не придумала, кроме как вновь попытаться создать портрет с помощью магии. «Неужели нет средства против моей непереносимости магии? И вдруг это можно преодолеть, ну или с каждой попыткой я смогу дополнять портрет новыми деталями?» Однако, как оказалось, все мои страхи были необоснованными: принц не ждал от меня новых идей — у него было безумное предложение по воплощению старой.

Еще не догадываясь, что ждет меня впереди, я не без трепета зашла в дом. Во внутреннем убранстве были заметны перемены: защитные покрывала исчезли, пол сверкал чистотой, в воздухе исчез тяжелый запах пыли и затхлости. Похоже, здесь провели большую уборку. Его высочество ждал меня в той же музыкальной зале, что и в прошлый раз, только сегодня он был не один. Рядом с принцем стояли двое: пожилой мужчина и женщина средних лет. Он — импозантный кавалер в ядовито-розовом жакете и обильно припудренном парике. В руках у него был увесистый мешок, что совсем не вязалось с образом столь утонченного джентльмена.

— А, леди Тремейн, вот и вы. Проходите, присаживайтесь, пожалуйста, — принц заметил меня.

Поприветствовав его реверансом, я зашла в комнату.

— Позвольте вам представить моих друзей. Это господин Кавос — директор королевского театра.

— Катарино Камилло Кавос, миледи, к вашим услугам, — отвесил поклон мэтр. Конечно, я слышала про директора королевского театра. Многие дворяне мечтали переманить его в свой театр.

— А также миссис Говард. Она одна из лучших костюмерок нашего театра, — женщина, одетая куда скромнее, нежели мэтр Кавос, приветливо улыбнулась мне.

— Рада знакомству, — я все никак не могла отойти от удивления: принц раскрыл наше общение, которое мы собирались хранить в тайне, и к тому же столь странному кругу лиц. Чем в нашем поиске могли помочь театральные деятели?

— Вы знакомы с герцогом Ратлендом? — вопрос принца застал меня врасплох.

— Нет, не имела удовольствия. Моя матушка была представлена герцогине, но их нельзя назвать близкими подругами. А что касается герцога, мне кажется, мы лишь пару раз были на одном мероприятии — он редко выезжает в свет.

— А дочь герцога, Присцилла, — вы общаетесь?

— Нет, она лишь недавно вернулась с обучения за границей, так что мы еще не встречались, — я не могла понять, куда клонит принц. Конечно, я, как и все в королевстве, слышала о непростых отношениях королевской семьи с самым богатым герцогом и, по совместительству, главой Совета дворян, но как дворцовые интриги были связаны со мной?

— То есть вы ни разу не были в их имении? Я говорю о Блейнхаймском дворце.

— Нет, что вы! Меня ни разу не приглашали в гости к его светлости.

— Замечательно, я надеялся, что вы не общались с этой семьей, — принц явно был доволен.

— Но… почему? Как семья герцога связана с нашими поисками?

— Напрямую, леди Тремейн. Я надеюсь, что вы сможете съездить в Блейнхаймский дворец и примерить туфельку всем леди, что сейчас проживают в нем. А это, помимо леди Присциллы, как минимум двадцать юных особ, которых она увезла с собой в имение, лишь услышав королевский приказ.

Я с трудом пыталась переварить услышанное:

— Вы думаете, что среди этих леди находится и ваша таинственная красавица?

— Вполне возможно, — тут принц Эдуард сильно покраснел. — Видите ли, кхм, герцог Ратленд и э-э его супруга — они очень хотят, чтобы Присцилла стала королевой. Этот вопрос уже не раз обсуждался между мной и герцогом, герцогом и моим отцом. В общем, я уверен, что если бы Ратленд узнал, кто моя невеста, он попытался бы скрыть ее от меня. И этот их внезапный отъезд… странно, что Присцилла и ее родители не прибыли во дворец сразу после объявления; я был уверен, что они будут первыми, кто попытается примерить туфельку.

— Но, Ваше Величество… — только тут до меня дошло, о чем попросил принц. — Как я смогу приехать от вашего имени? Это же… скандал… невозможно…

— Я все предусмотрел. Именно за этим я пригласил сюда господина Кавоса и миссис Говард: они переоденут вас в моего пажа!

— ЧТО?! — такого поворота я не ожидала.

— Ну, что скажете, мэтр, это возможно? — принц в явном нетерпении указал в мою сторону, а затем на таинственный мешок.

— Si, Ваше Величество, — сказал господин Кавос. — Театральный реквизит преобразит хрупкую фигуру леди Тремейн. Я уверен, что мы с миссис Говард сможем это сделать.

— Конечно, Ваше Величество. Подходящий грим, специально скроенный сюртук, немного искусственных волос — и эта прелестная леди предстанет перед всеми в образе пажа, — миссис Говард поддержала мэтра.

— Но… это… — я не могла подобрать слова, чтобы объяснить невозможность этой затеи. Столько всего могло пойти не так. Грим все увидят. Там явно будут знакомые девушки — меня узнают, и разразится скандал! Это безумие. Чистое безумие!

— Понимаю, вам страшно, но люди видят то, что хотят видеть. К тому же вы сами сказали, что мало знакомы с четой Ратлендов. Я уверен, что после преображения в руках миссис Говард вас и родная матушка не узнает, не то что герцогиня. Я не могу отправить к герцогу дворцового слугу — слишком многие из них куплены с потрохами Ратлендом. Я хочу убедиться, что герцог не задумал спрятать от меня невесту. Прошу вас, леди Элла! Я могу довериться в этом деле только вам. Хотя бы попробуйте примерить это все, — принц с мольбой смотрел на меня, мэтр выжидательно улыбался — у меня просто не было выбора.

— Хорошо, я попробую.

— Спасибо!

— Миссис Говард, ваш выход, — костюмерка кивнула директору. Он, в свою очередь, передал ей тот самый объемистый мешок, что держал при себе. — Следуйте за мной, миледи.

Мы вместе вышли в коридор. Про себя я отметила, что, хоть пол и отмыли до блеска, скрипучие половицы все равно выдают, что до недавнего времени дом был заброшен. Мы не стали подниматься наверх: миссис Говард свернула направо, я за ней, и через пару дверей мы добрались до небольшой комнаты. Наверное, это была комната отдыха слуг: несколько диванов неприметного темно-коричневого цвета, шкаф с пустыми полками, стол у окна, пара стульев. Типичная комната, лишь один предмет выпадал из общей картины — большой туалетный столик из розового дерева; зеркало и ручки были украшены виноградной лозой из позолоченной бронзы. По бокам столика стояли два массивных канделябра по три свечи каждый. Похоже, принц был уверен, что я соглашусь на маскарад.

Миссис Говард молча обошла меня кругом. Ее придирчивый взгляд до ужаса напомнил матушкин. Да, точь-в-точь мама при примерке нового платья. И не успела я пожалеть, что согласилась на безумную идею принца, как госпожа костюмерка попросила меня раздеться.

— Мне что сделать?! — естественно, я подумала, что ослышалась. Не может же она предлагать леди обнажиться в чужом доме.

— Раздеться. Надо примерить реквизит и снять мерки для дальнейшей подгонки.

Я не знала, как поступить: с одной стороны, я уже обещала принцу попытаться преобразиться, с другой… Раздеться здесь? Эта дама не была моей модисткой. Видя мои сомнения, госпожа Говард достала из мешка странные объемные баулы.

— Вот это — толщинка, для того чтобы у юной леди появились плечи и могучая грудь. Их надо прикреплять на голое тело. Поверьте, когда мы закончим, вы сами себя не узнаете в отражении! Вы ведь этого и хотите? Стать неузнанной?

«Ну, не то чтобы я этого хотела…»

— Ну хорошо, помогите расстегнуть платье, пожалуйста.

Костюмерка расстегнула все крючки в мгновение ока. Я и забыла уже, что так должно быть: Анастасия ковырялась по полчаса, да и я сама была не лучше. Сняв платье, миссис Говард так же быстро разобралась с завязками нижней юбки и корсета. Оставшись в одной нижней рубашке, я почувствовала себя крайне неуютно, как если бы пришла в булочную, а вместо этого попала на сцену.

— Вот, пригнитесь, пожалуйста, миледи. Хорошо. Теперь завяжем здесь, не туго? — Госпожа Говард одела меня в некое подобие жакета: накладки на грудь и плечи. Легкая ткань из парусины сочеталась с резиновыми вставками по бокам, так что, несмотря на вес, двигаться в этом странном костюме было легко. Закончив с толщинкой, костюмерка вновь обошла меня, только теперь в ее взгляде было удовлетворение. Не знаю, может, опытный взгляд костюмерки помогал ей узреть конечный результат, я же пока просто чувствовала себя глупо, обмотанная бутафорскими мышцами. Как оказалось, это было еще не все.

— Теперь ноги, — с этими словами она достала еще одну толщинку, только поменьше. — Это называется «ватоны»: на трикотажные кальсоны нашивают вату, а затем покрывают марлей. И вуаля: худые икры превращаются в красивые и мускулистые.

Когда все хитрые приспособления были надеты, настал черед одежды: первым делом шла белоснежная рубашка из тонкого полотна с пышными кружевными манжетами, разрез спереди был украшен оборками. Далее — камзол из золотистого шелка на льняной подкладке. Ватоны на ногах были скрыты белыми чулками, затем миссис Говард протянула мне черные кюлоты, которые оказались велики — костюмерке пришлось подшивать их прямо на мне. Последним шел кафтан из темно-синего бархата, украшенный изящной вышивкой золотой нитью.

Облачившись, я повернулась к зеркалу. Было странно увидеть свое лицо в сочетании с мужским телом. Толщинка и ватоны действительно преобразили фигуру.

— Теперь займемся вашим чудесным личиком, миледи. — Еще и гримировка лица. Интересно, сколько времени это все займет?

Миссис Говард принялась извлекать из мешка множество баночек, а также всевозможные кисти, жутко смотрящиеся клочки волос (как оказалось — искусственные), расчески; последней стала тарелка с непонятным комком.

— Разве не будет странно видеть столько косметики на лице пажа?

— Ну-у, — госпожа Говард взяла в руки тот самый непонятный комок и принялась разминать его пальцами, — с одной стороны — да, но те, кто часто бывает при дворе, знают, что молодые камердинеры стараются скрыть недостатки кожи… ммм, свойственные юным. Особо чувствительные прибегают к помощи косметики, а уж о пудре и говорить нечего — ее используют повсеместно. Так, ваш нос обладает весьма своеобразным строением…

«Ну да, ну да».

— … И поэтому я считаю, что стоит немного скорректировать его форму при помощи гуммоза. Не бойтесь, он не должен вызывать раздражения, хотя носить грим дольше двенадцати часов не рекомендуется.

«Надеюсь, я обойдусь меньшим количеством времени. Застрять в доме герцога больше чем на день — хуже не придумаешь!»

Тем временем миссис Говард налепила мне на нос кусочек неведомого гуммоза и принялась лепить прямо у меня на лице очертания нового носа. Ощущение не из приятных. Закончив с этим, она обмазала мое лицо каким-то жирным кремом. Краски из баночек (как минимум четыре цвета) костюмерка смешивала у себя на руке; добившись нужного оттенка, она легкими движениями нанесла краску мне на лицо. Все это заняло немало времени.

— Так. Теперь чуть-чуть румян. Мы же не хотим, чтобы вы выглядели зардевшимся скромником?

«А что? Может, так было бы лучше — посчитали бы, что мне неловко прикасаться к ногам юных дев».

Пудра завершила трудоемкий процесс наложения грима.

— Ух, наконец-то все, точнее почти все. Настало время постижёрки.

— Чего?

— Постижёрные изделия — это искусственные волосяные накладки: ну там брови, бороды, бакенбарды. Бакенбарды вам носить еще рановато, а вот брови надо бы подклеить — ваши для юноши слишком изящные.

В итоге на мои настоящие брови наклеили еще искусственные, после чего госпожа Говард закрепила припудренный парик и надела мне шляпу камердинера.

— Теперь посмотритесь, — с сияющим лицом сказала женщина.

Боже мой! Меня и вправду было не узнать! Точнее, мои черты проглядывали на этом чужом лице — казалось, будто я смотрю на своего брата-близнеца. То ли дело было в гриме, то ли мама была права, говоря о моих мужеподобных чертах лица, но показалось, что юноша из меня вышел более привлекательный.

— Вы такая худенькая! Надо будет чуть вынуть вату, иначе мышцы будут казаться непропорциональными. Давайте покажем Его Высочеству результат моих трудов.

Как и ожидалось, принц был в восторге:

— Это невероятная работа, миссис Говард!

— Браво, Катарина, вы превзошли саму себя. Тонкая работа, — господин Кавос обошел меня, чтобы рассмотреть со всех сторон. — При неярком свете грим будет почти незаметен.

— Сомневаюсь, что герцог Ратленд экономит на свечах, — радостное оживление, нахлынувшее на меня после гримировки, померкло при мысли, что я предстану перед гостями герцога днем. Может, даже при ярком солнечном свете! Наверняка грим заметят.

— Не думайте об этом, герцог и его гости будут слишком взбудоражены примеркой, а на слуг господа вообще редко обращают внимание, — подбодрила меня миссис Говард. Принц также был уверен, что его план сработает:

— Все взгляды будут направлены на туфельку, а не на того, кто ее принес, вот увидите. Но, разумеется, если вы не готовы участвовать в этой афере, я не стану настаивать, леди Тремейн. Я надеялся, что вы сможете съездить в Бленхеймский дворец до конца недели; у вас есть время подумать.

— А как я дам знать Вашему Высочеству, что решила? — не могу же я послать записку во дворец: в таком случае герцог узнает о моем приезде раньше, чем я загримируюсь.

— Надо придумать, как вы сможете вызвать меня из дворца. А у вас получится добраться сюда, например?

— Да, — дорога до этого дома занимала не так много времени, я могла соврать, что иду на прогулку.

— Тогда давайте поступим так: когда вы примете решение, приезжайте сюда и… поставьте на этот подоконник зажженную свечу.

— Слишком опасно, — покачал головой господин Кавос. — А если свеча упадет? Так и дом можно поджечь. Лучше поставьте это, — мэтр указал на пустой медный вазон, стоящий возле окна. — Попробуйте поднять, получается?

Не без труда, но я смогла установить вазу на подоконник.

— Отлично, значит, ваза станет сигналом. Если мой слуга заметит ее, то вы ждете встречи со мной здесь в это же время. Вам удобно встретиться в полдень?

— Да, Ваше Высочество.

— Хорошо, а теперь нужно вернуть вам ваш облик.

— Идемте, дорогая, — миссис Говард потянула меня за собой обратно в комнату, где осталась моя одежда. — К счастью, снятие грима занимает чуть меньше времени, чем нанесение.