Я ожидала, что уже на следующий день глашатаи на рынке объявят о безумном решении наследника престола: примерить туфельку всем знатным девицам королевства. До сих пор не понимаю, как принцу могла понравиться эта идея? Наверное, он в совершеннейшем отчаянии, раз собирается провернуть такое. Хотя… может, он передумал? Я надеялась, что, поговорив с королем, принц одумался, поэтому в королевстве спокойно и никаких новостей из дворца.

Спустя три дня я уже убедила себя, что ничего не случится и вся история с поисками невесты принца для меня в прошлом, и тут грянул гром. В наш дом он пришел в облике графини Торрингтон, явившейся на чай настолько рано, насколько позволяли приличия. Оказалось, ее служанка была на рынке, когда глашатаи объявили о новом способе найти таинственную красавицу с бала. Услышав новости, графиня поспешила к нам.

— Вы представляете?! Примерить туфельку всем девушкам королевства — это неслыханно! И как принц додумался до такого? Дорогая, тебе нехорошо? Ты так покраснела.

Я действительно покраснела; знали бы дамы, кто виноват в этом безумии.

— Просто… получается, что принц приедет к нам? — я решила разыграть стыдливость.

— Да какое там, скорее кто-то из его слуг, сам принц не станет подобным заниматься. Я надеюсь, — добавила графиня.

— Ты права, кто знает, что еще придет в голову этому мальчишке. Я начинаю понимать, почему во дворце болтают о его кузене как о лучшем наследнике престола.

— Боже, Элеонор, ты ведь это не всерьез? Принц Эдуард столь очарователен. Бедный мальчик просто влюблен. Ах, эта юность, сколько соблазнов и сколько легкомыслия!

— Принцу следовало быть более хладнокровным. Как он будет править, если его душевное равновесие может пошатнуть любое милое личико?

— Но она ведь не «любая», эта незнакомка может оказаться…

— Обманщицей? Дочерью враждебного короля? Ведьмой? Я не знаю, кто та девушка, но я в курсе, кем она не является — подходящей партией для принца.

Графиня не стала задерживаться, желая зайти еще в несколько домов, дабы поделиться своей умопомрачительной новостью. Мы тоже не стали засиживаться дома — мама потащила нас к модистке.

— Разумеется, вся эта идея — полный бред, но это не значит, что вы должны предстать перед королевскими слугами не одетыми, как подобает дочерям графини! Вам нужны новые платья. Надо спешить: после утренних новостей не удивлюсь, если в лавке нас ждет столпотворение.

Мама, как всегда, оказалась права — в мастерской мадам Лебур было не протолкнуться. К счастью, мы были записаны на примерку, так что, протиснувшись мимо девушек, чуть ли не дерущихся за шляпку, мы оказались в более свободном пространстве примерочной.

— Прошу прощения за этот désordre (фр. беспорядок). Весь город словно сошел с ума. Еще бы, такой barouf (фр. скандал)! И всем нужны новые наряды!

— Что ж, для вас и ваших коллег это хорошие новости, не так ли?

— Oui, Madame. Грех жаловаться. Прошу, присаживайтесь, ваша светлость. Несмотря на обстоятельства, я успела закончить новые платья для ваших belles filles (фр. прелестных дочек).

Помощницы модистки очень быстро освободили нас от платьев, дабы так же быстро надеть новые. И новинки… сильно отличались от привычных нарядов. Мама словно услышала мои недавние мысли о более ярком наряде, поскольку примерочное платье было бордовым, а у Анастасии — темно-синим. Я не могла понять, какое безумие овладело матушкой, когда она заказала столь неподобающие по цвету наряды.

— Мама, а ты уверена насчет этого цвета? — Анастасия тоже была потрясена. — Он столь насыщенный, это же… неподходящий цвет для незамужних девушек.

— Не волнуйтесь так, девочки, я обсудила этот вопрос с маркизой, и мы пришли к соглашению, что в вашем возрасте уже можно использовать цвета поярче: вы давно не дебютантки. А эти цвета прекрасно сочетаются с вашими волосами и помогут выделиться на фоне скучных блеклых нарядов юных дев.

«Или общество засмеет нас».

Мадам Лебур помогла закрепить корсаж моего скандального наряда:

— Чудесное платье, ваша светлость, и так идет вашей дочери!

«Так-то оно так, но эта юбка шириной со слона», — с тоской подумала я.

Юбка действительно была очень широкой; я не знала, смогу ли нормально протиснуться в дверной проем, я уже молчу о поездке в карете.

— И каковы пропорции? — матушка, похоже, тоже была в сомнении.

— Золотой стандарт: подол в пять раз шире верха юбки, 15 больших воланов, украшенных кружевом, рукав «пагода», присобранный у плеча и сильно расширенный книзу, всего 35 метров ткани на платье. И вы только посмотрите, какой чудесный бордовый цвет, ваша дочь выглядит в нем по-королевски!

— Хорошо, — мама приняла решение. — Мы его берем, и платье Анастасии тоже. Послезавтра мы идем на прием графини Торрингтон, вы предстанете на нем в этих платьях.

— Но мы же готовили их для…

— Я так решила, Дризелла. Бал у герцога не скоро, вам успеют сшить новые наряды, не переживай.

Что ж, раз мама настроена так серьезно, пожалуй, лучше вызвать скандал на приеме у подруги мамы, нежели у герцога.

Прием у графини Торрингтон был ближайшим крупным событием, а значит, светское общество сможет обсудить в более широком кругу то, что все обсуждали в эти несколько дней, — примерку туфельки. Люди принца уже посетили несколько поместий, и везде их ждало разочарование: туфелька никому не подошла. Леди Элизабет Дефортшир, дочь баронета, одной из первых примерила туфельку по указу принца, и она клялась, что жуткая обувь буквально уменьшилась в ее руках, хотя размер на первый взгляд совпадал с ее.

— Я приложила туфельку к моей бальной, и они были идентичны по размеру, клянусь всеми святыми. Эта обувь заколдована! — негодовала леди Элизабет, не представляя, насколько она права.

Каждая неудачная примерка подогревала общественный ажиотаж; дамы успевали посетить по пять-семь домов во время дневных приемов, чтобы обсудить происходящее. Мы с мамой и сестрой не были исключением, и каждый раз, когда очередная леди говорила о «безумии принца», мне хотелось провалиться сквозь пол. Это моя вина! У принца и так была не самая лучшая репутация среди представителей дворянского собрания, но хотя бы дамы всегда поддерживали его, а теперь он стал всеобщей парией, и все из-за меня! Ну кто тянул меня за язык?

У многократных дневных приемов был существенный недостаток: мы часто не успевали нормально пообедать, к чаю подавали сладкие булочки, но не более, а я не могу есть сладкое на голодный желудок. Вот и когда пришел день бала у графини Торрингтон, я не успела нормально поесть: помимо чая у леди Чилстон и маркизы Аргайл, мы зашли за новыми перчатками, которые мама заказала в тон к нашим «насыщенным» платьям. До бала оставалось совсем немного времени, когда мы вернулись домой, — надо было еще одеться и сделать прически. Поэтому, перед тем как начать готовиться к приему, я решила незаметно проскользнуть на кухню, чтобы немного перекусить.

Вечер четверга был с недавних пор «разгрузочным», поскольку семейный доктор посоветовал матушке устраивать голодные вечера хотя бы раз в неделю. Данная рекомендация относилась только к графине, но она решила, что: а) мы должны ее поддержать; б) у нас растут животы. Зря Анастасия припомнила матушке ее слова, что мы «слишком тощие, чтобы привлечь мужчину», поскольку графиня тут же объявила нас тощими полуслепыми дурочками, не замечающими свои огромные животы, что было, по ее словам, «самой ужасной разновидностью фигуры». После такого есть расхотелось, но сегодня на приеме нормальной еды будет не достать, а распугивать гостей графини Торрингтон урчанием живота не хотелось. Что поделать! Стоило мне лишь чуть-чуть проголодаться — и желудок предательски начинал свою песнь. Наверное, это из-за того, что я ни разу в жизни по-настоящему не голодала. Так или иначе, я уже подходила к дверям кухни, когда услышала голос экономки:

— Для чистки шелковых вещей лучше использовать теплую воду, но не надо замачивать или, еще хуже, грубо тереть ткань. Надо осторожненько протереть смоченной в теплой воде тряпочкой. Ну а жирные пятна можно убрать с помощью лимонного сока. Знаю, некоторые используют раствор аммиака, но это слишком рискованно — тонкий шелк так легко испортить!

«Похоже, теперь Золушка будет пользоваться только аммиаком!» — пронеслось у меня в голове. Во время тирады миссис Бэгшоу о чистке шелка я вспомнила, что мама приказала ей обучить Золушку азам стирки; очевидно, я попала на «урок».

Эх, а так хотелось перекусить! Но я постеснялась прерывать лекцию экономки. Пришлось развернуться и уйти ни с чем, а вслед из-за двери донеслось:

— Серебряное кружево чистим раствором спирта…

Мое появление на балу в бордовом платье с гигантской юбкой не вызвало реакции, которой мы с сестрой опасались. Возможно, за это стоило поблагодарить истерию с туфелькой и всю эту ситуацию с невестой принца. Наши платья не стали причиной пересудов, но я своей юбкой успела пару раз налететь на гостей. Избежать столкновения, когда на тебе такое сооружение, было совершенно невозможно. К счастью, я была не единственной подобной модницей, так что нам с леди Карлайл и леди Сибилл Винчестер надо было договариваться о расписании движения через коридор до дамской комнаты, дабы не перегородить его своими нарядами. Хорошо хоть, что бальная зала была достаточно вместительной; до королевского бала я бы даже назвала ее большой, но теперь… да, вместительная — самое то слово.

Несмотря на неудобства, настроение было приподнятым: Анастасия сказала, что ей передала Аннабель, а той — леди Джейн, которая услышала от своей горничной, являвшейся сестрой мужа служанки Пенроузов, что Грегори будет на этом приеме. Не далее как вчера к нам домой доставили чудесный букет от мистера Пенроуза — настоящий монстр среди букетов: охапка белых лилий вперемежку с розовыми розами. При нем была записка: «Скромные цветы для самого нежного цветка королевства». Так мило! Анастасия сразу стала подшучивать надо мной, называя «будущей миссис Грегори Пенроуз». Матушка высказалась по поводу отсутствия вкуса и манер у «этих джентри», но не приказала Золушке выкинуть букет, лишь перенести его в музыкальный класс — подальше от ее комнаты:

— А то я не смогу уснуть из-за этого аромата. Кому взбредет в голову подарить леди лилии?!

Золушка аккуратно отнесла вазу с цветами, а я успела забрать записку, пока мама не увидела ее содержание. «Самый нежный цветок королевства». Глупо, я знаю, но полночи не могла уснуть, представляя, как Грегори делает мне предложение, а я говорю ему «да». Я решила, что сделаю это, даже если мама будет против. В крайнем случае мы сбежим и обвенчаемся тайно; какое-то время можно будет пожить в доме его родителей, а там настанет пора, и я смогу распоряжаться папиным наследством. И вдруг… вдруг мы с принцем все же найдем сбежавшую красавицу? Получив награду, я не убегу за тридевять земель, как планировала. Я и Грегори сможем сыграть пышную свадьбу, арендовать дом или комнаты в городе. Как уснуть, когда в голове столько мыслей? Столько надежд.

И вот сегодня мы впервые увидимся после той записки (фактического признания любви, на мой взгляд). Я пыталась разглядеть Грегори в бурлящем море лиц гостей графини, но нигде не могла найти, пока не услышала голос за спиной:

— Леди Тремейн. Я знал, что увижу вас сегодня.

Это был он! На нем был новый бархатный сюртук темно-фиолетового цвета, и он выглядел в нем так представительно. Поздоровавшись, мы неловко замолчали; я пыталась найти слова, чтобы не просто поблагодарить за букет, а дать понять, что я не против его ухаживаний. Сердце громко стучало, вес платья стал ощущаться сильнее — вот бы выйти подышать наружу. Словно услышав мои мысли, мистер Пенроуз предложил выйти прогуляться по дорожкам сада графини:

— Ее светлость очень гордится своим розарием, и не напрасно: там сотни роз всевозможных оттенков.

Он любезно предложил мне руку, и вскоре шум толпы утих — мы оставили гостей позади. Парочки, гуляющие по парку, как мы с Грегори, переговаривались куда тише.

Розарий, как и говорил мистер Пенроуз, поражал своим разнообразием. Сколько видов, сколько сортов! Айшире, дамасские, бурбонские и, разумеется, чайные. От белоснежных бутонов до темно-бордовых. Двухцветные, нежные и бархатистые. Настоящий пир для глаз.

— Ходят слухи, что графиня приказала купить за границей кусты настоящих черных роз, — сказала я, чтоб хоть как-то начать разговор. Нужные слова все никак не шли.

— Леди Тремейн, мне… я… я хочу спросить вас кое о чем, точнее — попросить… — Грегори с мольбой смотрел на меня. Я же не могла поверить своим ушам. Все происходило так быстро!

— Мы можем присесть там, у фонтана, вряд ли кто-то услышит наш разговор, — предложила я, удивляясь, как спокойно звучит мой голос, хотя внутри все клокотало от волнения.

— Да, благодарю вас, прекрасная идея, — он так мило краснел! Немного суетливо оглядевшись и убедившись, что все парочки достаточно далеко, мистер Пенроуз зашептал:

— Дорогая леди Тремейн, я уже давно хотел с вами поговорить… рассказать вам, открыть правду сердца, так сказать…

«Сына мы назовем Джеком или Уильямом; после маминых изощрений по поводу наших имен я твердо решила, что моих детей будут звать максимально просто».

— … ведь вы настоящая леди, и такому, как я, неприлично обременять вас своими тайными помыслами. То есть я не хочу сказать, что у меня были грязные мысли…

«А дочку можно назвать Викторией. По-моему, Вики звучит очень мило, хотя, возможно, Грегори захочет назвать ее в честь своей бабушки».

— …вся моя борьба была тщетной! Ничего не выходит. Я не в силах справиться со своими чувствами. Знайте же, что я бесконечно очарован и что я люблю… вашу сводную сестру!

— Я согла… что? Мою кого?!

Мистер Пенроуз покраснел еще больше, став похожим на переспелый томат.

— Вашу сводную сестру, по крайней мере, мне так сказали. Я поначалу думал, что Золушка работает у вас служанкой, но потом узнал, что… в общем… это ее дом, и, э-э, ваша матушка была замужем за ее отцом. Я понимаю, что у вас непростая семейная ситуация, и мне жаль, что пришлось потревожить вас моей просьбой, но Золушка так боится вашей матушки, что даже не отвечает на мои письма. А я много писал и заказывал цветы несколько раз, хотя она просила меня этого не делать, но я не могу совладать с собой. Я люблю ее! И хочу сделать своей женой. Пожалуйста, помогите мне, вы же можете… поговорить с ней, убедить ее в серьезности моих намерений. Скажите, что меня не волнует ее финансовое состояние и…

— Извините, мистер Пенроуз, мне вдруг стало нехорошо, я… должна идти.

У меня кружилась голова.

«Как я могла? Как он мог? Что теперь?»

Грегори что-то пробормотал, я не расслышала — в ушах стоял гул.

— Да, я поговорю с Золушкой, — пробормотала я наугад: скорей всего, он просил об этом. Ведь я была нужна ему лишь в качестве посредницы. Вспоминая все приемы, когда мы разговаривали, сколько раз — и все эти беседы… Да, в них не было ничего романтического, так почему же я решила, что интересна ему? В лучшем случае мистер Пенроуз считает меня своим другом и доверился как другу. А если нет? Если все беседы были прелюдией к этой просьбе? Как долго они знакомы с Золушкой? Где они встретились? Вопросы проносились в голове со скоростью метеоров. Я вышла из сада и брела по коридору в поисках матери.

«Надо сказать, что мне нездоровится, надо поскорее уехать отсюда!»

В такой толпе было сложно найти хоть кого-то. К счастью, маман решила использовать черные перья, а не популярные белые для своей прически, так что я шла на черное боа, как на свет маяка.

«Как же здесь тесно!»

— Мама, я… — я так торопилась оказаться возле матери, что не заметила маленький кофейный столик. К несчастью, это был не нормальный стол из красного дерева или беленого дуба, а нечто ажурное из стекла с хрустальными ножками. Гигантская юбка сработала не хуже тарана, отшвырнув это хрупкое недоразумение в сторону, где об него споткнулся виконт Бекинсейл, который, в свою очередь, уронил леди Кингсли, а та… В общем, принцип домино сработал на все сто. Самым жутким моментом стал небольшой пожар из-за того, что мистер Спаркс, падая, случайно толкнул леди Карлайль, и та своей огромной юбкой угодила в камин. Загоревшееся платье — довольно редкая вещь на приеме! После всех криков, обмороков и толкучки зал быстро опустел: дворецкий графини совместно с лакеями весьма квалифицированно провели эвакуацию гостей в сад. Я успела укрыться за колонной, мне не хотелось застать момент, когда гости поймут, кто виноват в произошедшем кошмаре. И не дай бог сейчас столкнуться с матушкой! Поэтому вместо сада я выбралась на улицу, не замечая холода.

К счастью, наш возница не переставил карету далеко — я приказала доставить меня домой. Дам ему пару монет сверху, и он вернется за матушкой с Анастасией. До меня не сразу дошло, что сейчас, по идее, будет самое подходящее время поговорить с Золушкой о мистере Грегори. Мы будем в доме одни. И я уже почти решилась. Чего уж там. Это самый ужасный день в моей жизни, так почему не исполнить просьбу мистера Пенроуза? К тому же вполне возможно, что мама убьет меня, как только вернется домой, или отправит в какой-нибудь удаленный монастырь. Да, я поговорю.

Рассчитавшись с кучером (и наказав ему вернуться за моими), я вошла в дом, знатно удивив нашего дворецкого.

— Как? Вы приехали одна? Миледи, где же ее светлость?

— Мне стало нехорошо, а мама и Анастасия еще на приеме, они прибудут позже. Распорядись, пожалуйста, чтобы мне принесли травяной чай в комнату.

— Да, миледи.

«Так, соберись. Сейчас Золушка принесет чай, и ты с ней поговоришь, попросишь присесть и… скажешь, что мужчина, которого ты видела своим мужем, видит в роли жены не тебя…»

Глаза предательски защипало.

— Миледи, ваш чай, — в комнату вошла миссис Бэгшоу. Черт, забыла о ней. Надо было спуститься к Золушке в кухню, но, когда экономка помогла мне снять платье, она предложила наполнить ванну (после всех злоключений от меня несло гарью). А после ванны, с кружкой чая в руке, я сидела в кресле, не в силах двинуться, вплоть до возвращения мамы. Уютно сидеть так, перед камином, смотря, как в огне исчезают слова: «...самому нежному цветку».