Ночью мне приснился странный сон. Я стояла на пристани возле большого корабля и чувствовала, что на нем уплыву далеко-далеко от общества, от матушки. Ощущение свободы наполняло меня от пяток до макушки, я была уверена в своей силе, в своей смелости — очень необычное чувство. И тут у меня за спиной раздался мужской голос: «Вы готовы, миледи?» Я повернулась, внутренне ожидая увидеть мистера Пенроуза, но передо мной оказались фантастические изумрудные глаза принца. Он смотрел на меня прямо как… как на прекрасную незнакомку с бала.
Сердце сделало кувырок, и я проснулась.
На утро я объяснила себе столь вызывающе глупый сон чересчур обильным обедом во дворце. Да, организм отвык от нормальной пищи и отреагировал такими… нелепыми фантазиями, о которых я не могла перестать думать. Все было так реалистично: и корабль, и принц, и это ощущение свободы.
К сожалению, именно сегодня матушка решила устроить показательный урок музыки. Мы с сестрой, наподобие военных, что бывают на учениях перед возможной войной, упражнялись в музыкальном искусстве на случай, если маман решит нас оценить. После переезда мы тренировались самостоятельно, без учителя музыки. И Анастасия весьма преуспела в игре на фортепиано, чего нельзя было сказать обо мне. Нельзя сказать, что я вообще не играла — в конце концов, я провела за уроками музицирования не меньше Анастасии. Я могла сыграть большинство из того, что играла сестра, но разницу исполнения заметил бы и самый неискушенный любитель музыки. Мне не хватало легкости рук сестры: она могла исполнять мелодию так, что казалось, это сам инструмент поет. Тогда как моя игра была больше вымученной — не знаю, кто страдал от нее больше: я или слушатели.
К счастью, матушка не заставляла нас играть на публике, в отличие от других матерей, желающих продемонстрировать таланты дочерей. Хотя Анастасия вполне могла блеснуть талантом, не краснея, но мама то ли сама не любила музыку, то ли считала, что излишняя любовь к музицированию непривлекательна для потенциальных женихов. Так что мы играли лишь дома.
Это всегда происходило после завтрака — за чашкой кофе мама вдруг вспоминала, что давно не слышала, как мы играем.
— Вдруг на этот раз вы меня удивите? — обычно язвительно добавляла она.
Вот и сегодня, не успели мы с сестрой соскрести пародию на яичницу с тарелок, как мама перешла в наступление:
— Пожалуй, сегодня мне стоит посетить ваш урок музицирования, девочки. Я не уверена, что без учителя вы тренируетесь достаточно усердно, но, милостивый Боже, я не хочу краснеть, выслушивая от musicien provincial (фр. провинциальный музыкант), что у вас плохо поставлены руки. Надеюсь, сегодня вы меня не разочаруете.
Мы с сестрой мрачно переглянулись — не надо было ходить к гадалке, чтобы узнать ответ: разочаруется маман или нет. Но мамин порыв — как стихийное бедствие: не знаешь, когда настигнет, не можешь прекратить, остается лишь надеяться на лучшее и, стиснув зубы, переждать непогоду.
Анастасия решила играть первой, разумеется, — чего ей бояться? Сестра села за фортепиано, а я на лавсит напротив; мама же осталась стоять. После быстрого проигрывания гамм («Дорогая, я не хочу потратить все утро на ваше занятие — прошу тебя, играй настоящую музыку!») она исполнила вальс Клементи. Как всегда, хорошо.
— Что ж, довольно сносно, дорогая. Только твой стиль исполнения… Насколько я помню, это произведение нужно исполнять allegro, тогда как у тебя вышло скорее allegretto. Чуть быстрее — и можно сыграть на публике. А теперь уступи место сестре. Давай живее, Дризелла, я обещала прогуляться с маркизой.
«Как будто это мы просили о ее присутствии на уроке!»
С тяжелым сердцем я села за инструмент. Не стала утомлять маму игрой гамм — все равно не поможет. Я начала играть Каприс Гуммеля. Это была не самая плохая игра, но матушка сумела продержаться лишь одну страницу нот:
— Все. Этого достаточно! Ну как ты можешь так плохо играть, Дризелла? Ты совсем не стараешься, прояви хоть каплю усердия. Право, тебе стоит тренироваться в два раза больше сестры. Даже дочери торговцев играют лучше! Тебе должно быть стыдно за такую игру. Я надеюсь, что в следующий раз ты сыграешь как подобает леди, а теперь мне пора. Я и так задержалась с вашими занятиями.
— Не переживай, — шепнула мне сестра, когда мама вышла из комнаты. — Ты играла неплохо, чуть сбилась в середине, но в целом — неплохо.
— Спасибо, но если даже ты недостаточно хороша, то я не стану такой никогда — это не мое, ты же знаешь.
— Зато ты лучше рисуешь, вот увидишь: через пару дней она захочет увидеть, как мы рисуем, и там уже будет обратная ситуация.
— У меня «приемлемо», а у тебя «руки-крюки»? — Анастасия рассмеялась, но тут же испуганно оглянулась на дверь: не хватало еще, чтобы мама услышала.
Вечером, после ужина, мы, как обычно, сидели в гостиной: мама отвечала на приглашения, мы с сестрой читали. Мама не одобряла наше увлечение романтическими историями, настаивая, что в первую очередь юная леди должна читать классические произведения древнегреческих философов (на языке оригинала, разумеется), затем трагедии и драмы Шекспира, в крайнем случае — Байрона (когда хочется легкого чтива). Однако недовольство матушки имело пределы: она не запрещала нам читать иную литературу, тогда как сестры Аргайл прятали свои романы от глаз маркизы. Единственное, в чем проявлялась мамина натура в нашем чтении, — это появление специальных книг для юных леди: всевозможные руководства по этикету, ведению домашнего хозяйства и управлению слугами, и самое жуткое — приемы для привлечения жениха.
Вот и сегодня, закончив с письмами, мама достала одну из «тех самых» книг:
— «Достойная женщина — это тонкий нежный плющ, что поддерживает могучий дуб — ее мужа. Она придает ему мужества: кто захочет ударить в грязь лицом перед своей избранницей? Он дает ей жизненный стержень, она дарит ему нежность и заботу». Что ты поняла из этого, Анастасия?
— Что мужчины — дубы! — я, не выдержав, захихикала, но под грозным матушкиным взором быстро утихла.
— Каламбур — низшая форма юмора, Анастасия. Это означает, что женщина должна быть воплощением кротости и добропорядочности — от нее зависит репутация мужа.
— А вот в книге «Этикет любви, ухаживаний и брака» говорится, что женщина не поднимает мужчину до того положения, которое она занимает в обществе, а опускается на его уровень; тогда как мужчина, напротив, поднимает женщину за собой, как бы низко она ни стояла до этого.
— Пусть так, хотя и это довольно спорное утверждение. Если кто-нибудь из дворян надумает жениться на простолюдинке, его просто перестанут принимать в высшем обществе. Светский мир не терпит мезальянсов, даже брак герцога с дочерью торговца будет honte et déshonneur (фр. позор и бесчестие)! А что касается репутации — ее в первую очередь оценивают по поведению жены, поскольку мужчины часто несмышлены, как дети.
— Но при этом они опора и стержень? — я рисковала, так дразня маман, но уж больно скучными были эти бесконечные уроки этикета. Лет в пятнадцать я следовала всем правилам безукоризненно, но затем, чем чаще выезжала в свет, тем больше понимала, что дворяне придумали все эти правила, чтобы было что нарушать. Главное — сохранять видимость приличия, а что ты вытворяешь на самом деле — большинству просто плевать.
— Тебе стоит помнить другое изречение, Дризелла: не стоит держать в своем доме ничего бесполезного или некрасивого. Как ты сама понимаешь, дорогая, ты должна быть полезной, если хочешь выйти замуж. Что до красоты… Графиня Торрингтон на днях посоветовала мне новую книгу месье А. Уолера, у нее такое длинное название. Кажется: «Женская красота, как сохранить и улучшить ее с помощью правильного образа жизни, чистоплотности и правильной одежды». Нам непременно надо приобрести несколько экземпляров.
Как это часто бывало от маминых слов, внутренности превратились в студень. «Бесполезная — разве это не про меня? Жениха нет, принцу не смогла помочь, на фортепиано играю ужасно… Что я вообще могу сделать хорошо?» Мне вновь вспомнился сон — вот бы оказаться сейчас на этой пристани. «С Грегори или с принцем?» — ехидно спросил внутренний голос, очень похожий на мамин.
На следующий день у нас был запланирован ужин у маркизы Аргайл, чему я была очень рада. Во-первых, ее дочери Аннабель и Элизабет были нашими подругами, а во-вторых, у маркизы трудилась одна из лучших поварих столицы (хотя при нашей «диете» любая профессиональная повариха была бесподобна). Поскольку народу собиралось немного — наша семья, сестра маркизы и парочка кузенов Аргайл, — я выбрала для вечера неброское платье из серебристого диагоналя с искусной драпировкой верхней юбки. Незабудки, вышитые шелком на корсаже, привносили в образ нежности. Повинуясь порыву, я взяла голубые перчатки вместо серых: пусть это дешевый ход, но они так чудно гармонируют с вышивкой. Анастасии понравилось, мама поворчала насчет «мещанского вкуса» дочерей, но не заставила переодеваться, что уже было хорошо.
Каждый наш визит к маркизе заставлял меня задуматься о том, насколько атмосфера в их доме отличалась от нашей. Конечно, в отличие от нас, у них было полно прислуги, и этот танец горничных, лакеев, дворецкого перед гостями добавлял суматохи. Но было и другое отличие: семья Аргайл была по-настоящему шумной. Маркиза всегда говорила громко, как торговки на рынке, даже если человек находился не дальше вытянутой руки. Аннабель и Элизабет постоянно спорили (чем очень напоминали нас с Анастасией — что поделать, сестры). Только мы спорили, когда нас никто не видел, а сестры Аргайл не стеснялись выяснять отношения даже на приеме у герцогини. При этом они спорили с таким пылом, что казалось, скоро будет драка, но это была лишь видимость, и сестрички очень возмущались, если кто-нибудь из гостей сочувствовал одной из них по поводу «скандалистки-сестры».
Сегодняшний вечер ничем не отличался от прочих: в доме стоял гвалт, прерываемый громогласными фразами хозяйки поместья:
— ДОРОГИЕ МОИ!
— Сестры Тремейн наконец приехали.
— Ты наступила мне на подол, Лиззи!
— Я?!
—...МАЛЬЧИКИ УЖЕ… В ГОЛУБУЮ ЗАЛУ…
— Сама виновата!
— ДЕВОЧКИ, НЕ ССОРЬТЕСЬ!
— Ты прекрасно выглядишь, Элоиза, — матушка небрежным движением плеч смахнула накидку, и услужливые руки лакея моментально подхватили манто. — Новое платье? Очень элегантное.
— БЛАГОДАРЮ, РЕШИЛА ПОПРОБОВАТЬ ЭТОТ НОВОМОДНЫЙ ФАСОН, НО ВМЕСТО ШЕЛКА ВЫБРАЛА АТЛАС, ТАК И СКАЗАЛА МОДИСТКЕ: «ШЕЛК ЭТО ДЛЯ ЮНЫХ БАРЫШЕНЬ, А Я ДОЛЖНА СООТВЕТСТВОВАТЬ СТАТУСУ, ТАК ЧТО, ЛИБО АТЛАС, ЛИБО ПАРЧА — НА МЕНЬШЕЕ Я НЕ СОГЛАСНА!» — сказала маркиза.
— Правильно, дорогая, этим модисткам только дай волю — из любви к искусству совсем забывают о приличиях.
— ЧТО МЫ ВСЕ ГОВОРИМ, А МАЛЬЧИКИ СТРАДАЮТ ОТ ГОЛОДА, — всполошилась хозяйка дома.
Но она напрасно переживала: «мальчики» 36 и 42 лет от роду наслаждались перед едой хорошей порцией бренди. Мама брезгливо поджала губы, но всего на мгновение (как-никак маркиза была второй ее ближайшей подругой).
Когда со всеми представлениями и расшаркиваниями было покончено, мы наконец-то приступили к еде: первым блюдом был суп по-рейнски (куриный бульон с добавлением белого мяса, сливок и вареных желтков). Далее шли горячие блюда: мерланг, запеченный под хлебными крошками, вареная треска под устричным соусом, телячья грудинка, курица с карри и рисом — м-м-м, пальчики оближешь! Корсет мешал насладиться едой по-настоящему; я видела отражение невыразимой печали в глазах Анастасии, когда слуги уносили тарелки с почти нетронутыми блюдами. Эх, заевшиеся кузены маркизы Аргайл, знали бы вы, каково это — есть пригоревшую курицу с непонятным рагу на гарнир.
Вторая перемена блюд тоже радовала глаз и желудок: индейка, фаршированная каштанами под каштановым же соусом, вареная баранья ножка с соусом из каперсов и нежнейшее пюре из репы. На десерт была ванильная шарлотка, «кабинетный пудинг» (приготовленный на пару пудинг из хлеба с сухофруктами), апельсиновое желе, бланманже и мороженое.
И все было бы прекрасно, если бы не кузены, а именно старший Аргайл — виконт Майлз Кроунберри, который, как всем было известно (поскольку виконт говорил об этом при каждой встрече минимум три раза), был членом Дворянского собрания. И вот сегодня он опять начал петь дифирамбы главе собрания — герцогу Ратленду.
— Это великий человек! — с жаром выпалил виконт, как только нам подали суп, я еще к ложке не успела прикоснуться. — Если бы не он, в королевстве царила бы полная анархия!
— НУ ЖЕ, КУЗЕН, — маркиза неловко попыталась урезонить своего родственника. — А КАК ЖЕ КОРОЛЬ И НАСЛЕДНИК? ПО-МОЕМУ, ПРИНЦ ЭДУАРД ВЕСЬМА…
— Этот пустоголовый красавчик — настоящая беда Ольденбургов, да-да, его светлость так и сказал на последнем собрании… ну, не совсем на самом собрании, скорее после него… — до виконта дошло, что он сболтнул лишнего, поэтому он сразу перешел к сплетням о принце, что, дескать, король хочет обойти своего собственного сына и передать трон племяннику — Джеймсу Гамильтону, герцогу Абернкорну.
— Этот Гамильтон — толковый парень, — поддержал кузена Мишель. — Так ловко провел переговоры с Ганноверцами, комар носа не подточит — договор заключили на крайне выгодных для нашего королевства условиях.
— Вот-вот, а править должны лучшие, поэтому…
— ПОЭТОМУ НАСЛЕДНИКОМ ОСТАЕТСЯ ПРИНЦ ЭДУАРД, — резко сказала маркиза, очевидно опасаясь репутации изменщицы в великосветских кругах. — И ДОВОЛЬНО ОБ ЭТОМ, ЕСЛИ ВАМ УГОДНО ПОГОВОРИТЬ О СОБРАНИИ, ПЕРЕЙДИТЕ В КАБИНЕТ. А ЕЩЕ ЛУЧШЕ ПООБЕЩАЙТЕ, ЧТО ДОБУДЕТЕ ГРАФИНЕ ПРИГЛАШЕНИЯ НА ЕЖЕГОДНЫЙ БАЛ В ПОМЕСТЬЕ ГЕРЦОГА РАТЛЕНДА, РАЗ ВЫ ТАК ДРУЖНЫ.
— Я постараюсь, тетушка, хотя обещать не могу.
— Довольно грубо обойти в вашем стремлении мою семью, дорогой виконт, — грозно сверкнув очами, матушка заставила виконта побледнеть. — Или вы полагаете, что я и мои дочери недостаточно высокого положения для приема герцогини?
— Нет-нет, что вы, госпожа графиня, я… просто…
— КОНЕЧНО НЕТ, ДОРОГАЯ. ВИКОНТ ДОСТАНЕТ ДЛЯ ВАС ЭТИ ПРИГЛАШЕНИЯ ИЛИ Я ЗАПРЕЩУ ВСЕ РАЗГОВОРЫ О СОБРАНИИ В ЭТОМ ДОМЕ.
Виконт кивнул, красный как рак; что ж, никто бедолагу за язык не тянул — не надо было упоминать герцога Ратленда при маман.
— ВОТ И СЛАВНО, — подытожила маркиза. — НЕ ТЕРПИТСЯ ПОКАЗАТЬ ВАМ ИХ РОСКОШНОЕ ПОМЕСТЬЕ. ДОЧЬ ГЕРЦОГА НЕДАВНО ВЕРНУЛАСЬ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ. МАТЬ ОТСЫЛАЛА ЕЕ К СВОЕЙ СЕСТРЕ, ДЕСКАТЬ, МАНЕРЫ ЗДЕШНИХ ДАМ НЕДОСТАТОЧНО УТОНЧЕННЫ ИЛИ ЧТО-ТО ВРОДЕ ТОГО. КАК БЫ ТО НИ БЫЛО, ГОВОРЯТ, ЧТО ЮНАЯ ГЕРЦОГИНЯ — НАСТОЯЩИЙ АНГЕЛ: УМНА, КРАСИВА, ИЗЯЩНАЯ, В ОБЩЕМ ОБРАЗЕЦ ДЛЯ ВСЕХ БАРЫШЕНЬ.
Мы с Анастасией и дочерьми маркизы мрачно переглянулись — только этого «ангела» нам не хватало до полного счастья.
Ужин затянулся, хоть это и противоречило правилам хорошего тона; однако возможность наконец-то появиться на балу у герцогини захватила умы матушки и леди Аргайл: они строили планы, обсуждали фасон подходящих нарядов, а заодно (в тысячный раз!) обсудили приличных холостяков (т. е. подходящих для дочерей графини и маркизы). Анастасия и Аннабель с Элизабет перемывали косточки злосчастной леди Ратленд (по слухам, за ее прекрасной внешностью скрывалась крайне неприятная личность).
Домой мы вернулись около полуночи и сразу разошлись по спальням. В какой-то мере мне повезло, что все так утомились, — иначе Анастасия явно заглянула бы ко мне перед сном и увидела большой конверт с королевской печатью. Он лежал прямо на столике возле кровати. Такой… официальный. Печать была цела; наверное, его доставили, когда мы были на ужине.
Дрожащими пальцами я вскрыла конверт:
«Досточтимая леди Де Тремейн!
Я прошу вас удостоить меня визитом не далее как завтра пополудни по данному адресу: Аскот, 19, Королевский тракт.
С уважением, Его Высочество Эдуард Ольденбургский».
И все.
Более ни строчки.
Что за Королевский тракт, 19? Где это? Я не слышала раньше об этом месте. И как прикажете туда добраться?
Полночи я провела, ворочаясь в постели, пытаясь придумать повод для столь долгого отсутствия: дорога до загадочного адреса, разговор с принцем (сколько бы он ни занял… но вряд ли долго, да?), возвращение домой. На это уйдет полдня! Что мне сказать матушке? Стоит ли рассказать правду сестре? А вдруг она разболтает девицам Аргайл? И мне ведь надо снова нанять экипаж. Ох, столько всего надо продумать. И зачем принцу понадобилась еще одна встреча со мной? Ясно же, что я не могу ему помочь.
Задремав лишь под утро, я встала с ощущением разбитости, но, по крайней мере, мне удалось придумать повод уйти из дома.
За завтраком (горелые тосты и, ммм… гусиный паштет?) я как бы невзначай обронила, что сегодня хочу съездить к учителю танцев, которого вчера посоветовала Элизабет.
— Он недавно приехал из Франции, говорят, что все леди, которых он обучал, — само воплощение грации. Я думаю, мне не повредят его уроки. Ты не против, мама?
— Разумеется, нет. Давно пора было взять несколько дополнительных уроков, хотя, видит небо, мы с вашим отцом столько вложили в ваше образование, что и подумать страшно. Может, этот чудесный мастер бальных танцев сможет то, чего не удалось вашим прежним учителям. Грации в вас столько же, сколько в прыгающих коровах.
— Я тоже могу посетить его? — Анастасия, похоже, тоже загорелась идеей дополнительных уроков, и я в ужасе представляла, что теперь придется посвятить ее в тайну (а значит, сестер Аргайл и половину светского общества). Однако спасение пришло, как это неожиданно, со стороны матушки, которая в своей категоричной манере заявила, что сначала схожу я, а потом она уже решит, стоит ли тратить деньги сразу на двух бездарных учениц («И, возможно, месье сам не сможет вынести ваш двойной удар mouvement dégoûtant» [фр. отвратительных движений]).
Я не стала задерживаться за столом: в конце концов, мне еще предстояло найти экипаж для поездки во дворец. Наряжаться тоже особо не нарядилась (к тому же слишком пышный наряд мог вызвать подозрения в моей легенде про учителя танцев). Простое темно-синее платье и накидка в тон.
Когда я выскользнула из дома, матушка еще пила чай, а Анастасия удалилась в музыкальный зал — порепетировать (заодно отомстить маме за то, что не отпустила ее со мной). К счастью, окна столовой выходили не на улицу, так что мама не могла увидеть картину, представшую передо мной, как только я вышла за порог.
Карета. Наверное, это была карета, только слишком уж большая. И с королевским гербом. Прохожие останавливались, чтобы разглядеть этого деревянного монстра. О боги, кто-нибудь явно расскажет об этом матушке!
Я почему-то не сомневалась, что карета ждет меня. Но это же… безумие! На мгновение я представила, что мама узнает о моем э-э общении с принцем и тут же начнет давить на меня с идеей, что из этого следует извлечь пользу. По спине пробежали мурашки: уж мама бы нашла, как извлечь пользу из этой ситуации, можно не сомневаться.
Не без опаски я подошла к карете и даже не заметила, откуда возник грум, отворивший передо мной дверцу. Все это напоминало сюжет приключенческого романа: поездка неизвестно куда ради встречи с прекрасным принцем. Вспомнив свой сон, я зарделась — хорошо, что никто не видел меня в тот момент. Надо думать не о глупостях, а о предстоящей встрече с принцем. Может, ему удалось что-то выяснить? Или магистр Вилард хочет вновь попытаться создать портрет? И как долго продлится эта поездка? Мама сказала, что захочет посмотреть на результат уроков, — а вдруг уже завтра?
Стараясь успокоиться, я обдумывала фасон платья для бала герцога Ратленда — мама сказала, что мы сходим к модистке на днях. Может, попробовать что-нибудь поярче? Незамужние девушки должны придерживаться пастельных тонов в одежде, но мы с Анастасией фактически «старые девы», так что можно рискнуть. Думаю, мне бы подошел алый. Так, в размышлениях, является ли шляпка со страусиными перьями перебором, я сама не заметила, как мы доехали до загадочного адреса из записки принца.
Это было старое имение с большим садом. Похоже, хозяева были в отъезде за границей либо вовсе отсутствовали — дорожки уже начали зарастать травой. Кругом не было ни души, отчего я почувствовала себя крайне неуютно. Приключенческий роман стал больше походить на историю про призраков. Наконец карета остановилась, и, когда возница, он же грум, открыл дверь, передо мной возник, наверное, самый необычный дом из всех, что я видела. Первое, что бросалось в глаза, — огромная ротонда; она составляла центральную часть дома и была не меньше ста футов высотой, с куполообразной крышей. Первый и второй этажи, а также третий этаж и парапет с балюстрадой были разделены фризами барельефов. Фасад из кирпича, покрытого светлой штукатуркой, крыша из шифера с металлическими вставками. Павильоны по бокам ротонды раскинулись в стороны, словно большие крылья. Центральный вход украшал ионический фронтонный портик. Это было настоящее архитектурное чудо! И почему я не слышала об этом месте раньше?
— Его высочество ожидает вас внутри, миледи, — грум указал на дверь центрального входа. Да что же это за место? А вдруг наследник использует его… э-э, для личных встреч? Не стоит об этом думать, только этого мне не хватало — краснеть перед принцем.
Дверь открылась легко и бесшумно, хотя я ожидала леденящего душу скрипа. Внутри было довольно темно и пыльно, мебель и зеркала затянуты тканью; нет, в этом доме давно никто не собирался. Как ни странно, это меня успокоило. Заметив свет из-под двери ближайшей комнаты, я прошла к ней, но не успела притронуться к ручке, как дверь распахнулась. Это был принц, я поспешно сделала реверанс:
— Ваше Высочество, я прибыла, как вы и просили.
— Прошу простить мою дерзость, леди Тремейн, я понимаю, что ставлю вас в неловкое положение всем этим, — принц жестом пригласил меня пройти в освещенную комнату. Это оказался музыкальный зал, половину помещения занимал рояль. Надо же, какой огромный! Любопытно было бы сыграть на нем, хотя он наверняка расстроен.
— Прошу вас, присаживайтесь, не бойтесь — этот диван почистили от пыли, — Я должен был вновь встретиться с вами. В нашу последнюю встречу я был так ошеломлен неудачей магистра Виларда, что смысл его слов ускользнул от меня. Я имею в виду то, что он сказал в конце сеанса: что только вы сможете помочь мне найти ее.
— Таинственную красавицу? Но я рассказала все, что смогла вспомнить. Мне очень жаль, но боюсь, что вынуждена разбить ваши надежды, если они заключались только в моей помощи, Ваше Высочество, — сердце стучало где-то в районе горла, тело застыло, но мозг лихорадочно работал: «Неудача у колдуна не остановила поисков принца, и он почему-то до сих пор уверен, что я как-то могу помочь? А вдруг после моих слов принц рассвирепеет? Что я скажу матушке и сестре — из-за меня на нас ополчилась королевская особа?!»
— Я понимаю ваше недоумение, леди Дризелла. Я могу вас так называть?
— Лучше просто Элла, Ваше Высочество, — я что, фамильярничаю с принцем? С ПРИНЦЕМ! Матушку хватил бы удар, узнай она об этом.
— Леди Элла, Виллард объяснил мне после нашей встречи, что ваше столкновение с моей возлюбленной не случайно — вы стали частью нашей истории, моей истории. И только через ваше содействие я смогу найти будущую королеву.
«О боги!»
— Это не просто прихоть, я настроен совершенно серьёзно. Вы — та ниточка, что связывает меня с моей судьбой. Прошу вас, войдите в мое положение! Вы… вы помолвлены?
Я отрицательно покачала головой; было крайне неуютно слушать подобное от принца.
— Но вам наверняка кто-то оказывает знаки внимания, представительный молодой человек?
— Существует один джентльмен, который очень любезен, и, возможно, мы с ним… — я не стала заканчивать предложение; на миг меня опять захватили мысли о свадьбе с Грегори. Принц почувствовал мое замешательство и продолжил разговор, оставив недосказанное мной без внимания.
— Я не пытаюсь на вас давить, леди Элла, но от вас зависит моя судьба, потому что я верю в мастерство Виларда, и если он сказал, что только вы можете помочь найти мою будущую супругу, то это правда. Прошу вас, попытайтесь придумать что-нибудь; в конце концов, мы ее найдем.
«Придумайте что-нибудь!» — легко сказать! Я пришла рассказать о встрече с незнакомкой, а мне навязывают целое расследование. «Дело о пропавшей невесте». И надо было принцу влюбиться именно в зачарованную красавицу?
Принц с мольбой смотрел на меня; мысли бешено крутились в голове, но большинство из них представляли собой нелитературные эпитеты в адрес колдуна.
— Ну хоть что-то!
— Эм-м… а давайте дадим примерить туфельку всем знатным дамам королевства, — «Боже, что я несу?!».
— Что? Но ведь… — недоумение принца быстро сменилось ликованием. — Ну конечно же, именная магия! Лишь истинная хозяйка туфельки сможет надеть ее, как же я сам не додумался — это же очевидно!
— Да, но, Ваше Высочество, вы ведь понимаете, что это займет не одну неделю…
— Мне все равно лишь бы найти ее. Спасибо, леди Тремейн. Леди Элла. Спасибо!
Не успела я опомниться (и придумать, как отговорить принца от его, э-э, точнее, от моей безумной идеи), как Его Высочество позвал грума и велел ему отвезти меня домой.
— Я так рад, что вы пришли на тот бал, леди Элла, благодарю за вашу помощь и знайте, что, как только мы разыщем незнакомку с бала, я отплачу вам за все волнения. Я пришлю вам записку, если мне вновь понадобится ваше участие… что-то не так? — принц, должно быть, заметил, как мне стало дурно при его словах о новой записке — вторую мама наверняка заметит!
— Ваше Высочество, я с радостью готова помочь вам всем, чем смогу, но, видите ли… я бы хотела сохранить инкогнито: не хочу, чтобы родные, в особенности моя мать, знали о моем участии в поиске. Боюсь, что графиня Тремейн будет против подобного… поведения. Может… ваши записки… — тут мне в голову пришла идея, как использовать мой предлог. — А что, если вы будете писать от имени учителя танцев? В этом году к нам должен был приехать месье Жак ле Фаз — знаменитый балетмейстер, но не смог. Мама давно говорила мне о необходимости упражняться дополнительно. Когда вам понадобится со мной встретиться — пишите, словно вы ученик мастера, скажем, господин…
— Луи Бошан, — подсказал принц. — Так звали моего учителя. А что, мне кажется, это гениально! — и я тут же покраснела по самую шею. — Значит, решено: в следующий раз я пришлю к вам записку от имени мастера Луи, — принц помог мне сесть в карету. — До свидания, леди Тремейн.
— Ваше Высочество, — карета мягко тронулась с места, и взволнованный принц скрылся из виду.
— Мне доставить вас к черному входу, миледи? — очевидно, грум старался выполнить мою просьбу об «инкогнито», что навело меня на мысль. Встреча заняла меньше времени, чем я предполагала, и, если я вернусь сейчас, матушка с ума меня сведет своей иронией по поводу «сбежавшего учителя танцев».
— Нет, высадите меня на торговой площади, пожалуйста, — заодно куплю какую-нибудь безделушку, раз деньги на экипаж не понадобились.
Мы доехали всего минут за десять — завидя герб, прочие участники движения сразу жались к обочине. Я молилась про себя, чтобы никто из знакомых не увидел, как я выхожу из этой кареты. Хорошо хоть, что я оделась неприметно. Сегодняшняя встреча открыла мне глаза: пока принц не найдет незнакомку, он не оставит меня в покое. И как меня угораздило ввязаться в эту авантюру?