Пока его глаза скользили по залу, по девочкам, по танцующей у него на коленях стриптизерше, я развернулась и почти бросилась к выходу, к двери, из которой только что вышла. Но дверь захлопнулась прямо перед моим лицом, и я со всего маху врезалась в нее плечом.

— Ты куда собралась, принцесса? — сухо произнесла администратор, перегородив мне путь. — Мне надоело твоё пьянство на рабочем месте, твое хамство и твои закидоны. Сейчас же вернёшься на приват или вылетешь отсюда. И ни рубля не получишь. Поняла?

Я кивнула. Деньги. Мне нужны деньги для Ника. Я не могу его подвести.

Меня вышвырнут на улицу. Куда я пойду? Я отдавала все заработанное до копейки.

Я открыла рот, но слова не шли. Чувствовала, как ноги подгибаются, как желудок сжимается, как внутри всё горит от ужаса.

Администратор смотрела на меня холодно. Без капли сочувствия. Без шанса.

Я закрыла глаза. Сделала вдох. Надо успокоиться. Своей паникой я только привлеку к себе лишнее внимание.

В зале царит полумрак. Он не узнает. Не должен узнать.

Я выпрямилась, вытерла влажные ладони о бедра, снова повернулась к залу и шагнула вперед.

Хозяин, который сидел с дорогими гостями, заметив меня, сообщил с довольной улыбочкой:

— Вот она, наш брильянт. Лизонька. Я говорил вам про нее. Молоденькая совсем, но танцует профессионально.

Услышав про молоденькую, это чудовище мгновенно оживилось. Окинул взглядом мое тело, оценивая, и одобрительна кивнул. Хозяин жестом указал, чтобы я подошла ближе.

Я начала двигаться, плавно, медленно, почти на автопилоте. Он, не отрываясь смотрел, уставший, ленивый, равнодушный, но в какой-то момент что-то в его взгляде изменилось. Он протянул деньги и указал на пол — хочет, чтобы я опустилась на колени. Я сделала вид, что не понимаю, но хозяин клуба скомандовал, чтобы я переместилась вниз, оказалась у его ног.

Он всё ещё не узнавал меня. Его взгляд скользил по телу, задерживался, сканировал — с вожделением, с азартом, с тем самым хищным блеском, что вонзался ледяными осколками мне под кожу.

Я была просто телом. Фигурой в маске. И я была уверена, что так и останется. Он слишком пьян, я слишком изменилась, а в зале слишком темно — я под защитой мрака.

Я пыталась держать дистанцию, не подходить слишком близко. Но он достал еще деньги, лениво бросил их на пол и жестом велел мне подползти, чтобы взять их. Я тянула время, а он все швырял и швырял, и глаза у него загорались нехорошим блеском. Пол был уже покрыл купюрами, другие танцовщицы, пораженные его щедростью, украдкой подбирали их. Я ползла по этому ковру из грязных бабок так медленно, как только могла. Он протянул руку. Приманивал ближе. Я уже стояла у его ног. На коленях.

Он потянулся, будто собирался что-то сказать. Его пальцы коснулись моей талии, скользнули выше — на шею. И внезапно с силой сомкнулись. Хватка была железной, точно отточенной за годы власти и жестокости.

Он замер. Я тоже. Холод прошёлся по позвоночнику. Всё внутри сжалось, как при падении с большой высоты.

— Подожди… Как там тебя… Лизонька? — пробормотал он, и вдруг его рука дернулась. Он резко схватил цепочку и сорвал ее с моей шеи.

Та самая — тоненькая цепочка с крохотной буквой «А», последний подарок моей мамы. Иногда я забывала снять. Боялась, что потеряю или что ее у меня украдут.

И вот теперь она у него в руках. Неопровержимое доказательство. Он узнал сначала ее, а потом меня.

— Это ты, — сказал он. Тихо. Почти шепотом. — Ты…

Я осталась на коленях, не дыша.

Мир исчез. Стены зала, музыка, другие люди — всё исчезло. Только его лицо, искажённое сначала сомнением, замешательством, потом… Узнаванием. Губы скривились в нечто ужасное, что-то среднее между победоносной улыбкой и звериной ухмылкой. Пальцы, всё ещё сжимающие цепочку, побелели.

Казалось, что всё это — бред, дурной сон, кошмар, который мне просто снится. Как часто я просыпалась в поту от того, что мне снилась наша встреча, и вот она произошла. Я слышала только гул крови в ушах и его дыхание — неровное, участившееся. Ужас разлился внутри, как яд, парализуя тело.

Он притянул меня к себе так, что губы почти коснулись моего уха, и прохрипел:

— Ты думала, что я тебя не узнаю? Я же изучил всё твоё тело вдоль и поперек. Наизусть. Каждую пору. Каждую родинку.