Лика

Конечно, это не свадьба — ни в прямом, ни в переносном смысле, это сказка, видимость, это юридическая защита, это форма заботы моего папы обо мне, но только не союз влюбленных. Мы с Егором просто распишемся, надо относиться к этому как к простой формальности — как к оформлению квартиры, ипотеки, подписанию важного договора. Не надо романтизировать то, чего нет. Умом понимаю, а чувства, эмоции совсем о другом нашептывают.

Грамотный психолог найдет тысячу и одну причину, почему мне хочется верить, что это не просто формальность, если б это было так, сердце не ныло бы сейчас так сладко. Отпускаю эмоции. Наверное, сегодня не особо возбраняется и помечтать, пофантазировать, что наш поцелуй что-то да значил, но потом лучше избавляться от иллюзий. Не хочу больше боли. Никакой.

Задача номер один — выжить и устранить врагов, желающих мне смерти.

Задача номер два — обеспечить работу отцовской компании. Пока с этим более или менее справляются Егор и другие верные соратники, но и мне не помешало бы вникнуть в дело.

Вот почему, стоит в мыслях вспыхнуть имени Егор, как на губах начинает блуждать улыбка, глупая, идиотская улыбка. Даже сейчас. В пять утра. И все умные мысли и планы рассыпаются. И о чем я начинаю думать? О том, как сделать красивую прическу, как в нынешних условиях красиво подкрасить ресницы. Уж как я ни уговаривала Алекса, на маникюр он время уделить никак не согласился, ладно, хоть успела купить строгое белое платье, пока он ушел по своим делам, так как «хочу небольшой сюрприз вам с Егором преподнести».

Трогаю волосы, заплетенные множеством мелких косичек, Егор никогда не видел меня с волнистыми волосами. Интересно, ему понравится? Соберу в высокий хвост, а по бокам оставлю маленькие пряди. Мне как-то делали такую прическу в салоне красоты, было красиво. Но там, конечно, использовали профессиональные средства, а у меня даже бигуди не было, не говоря о другом.

Господи, да какая Егору разница, как я буду выглядеть, лишь бы умытая и слегка причесанная, чтобы не стыдно было перед работником ЗАГСа, а может, даже на это ему плевать! Это фиктивный брак — ФИКТИВНЫЙ, вот о чем я должна помнить ежеминутно. В конце концов, о том, что бывают фиктивные отношения знают во всем мире, древнейшее явление. «Ничего в этом плохого нет. Это обоюдно выгодно. И мне даже более выгодно, чем Егору», убеждаю себя. И всё равно, всё равно…

Готовлю быстрый завтрак, перекусываю скорее, чтобы успокоиться, чем потому что голодная. Следующие полчаса уходят, чтобы расплести косы и сделать так, чтобы итоговая прическа мне понравилась. Крем, помада, тушь, румяна — еще минут двадцать проходит. Наверное, скоро подъедет Егор. Не знаю, чем еще занять себя.

«Около девяти будьте готовы. Не так много мест, где выездная регистрация проводится официально. Мои ребята проверят безопасность и поедем туда вместе». Так сказал он Алексу по телефону. Да и вообще был весьма скуп на слова. А зачем ему тратить свое время и красноречие, мы оба знаем, что все, что будет происходить — фикция.

Мучительно текущие минуты дают свои плоды. Наконец, во дворе появляется Егор. Его глаза задерживаются на мне, все в груди замирает в ожидании теплого слова, хотя бы банального «ты красивая», хотя бы «эта прическа тебе очень идет», но мой фиктивный почти муж не только ничего не говорит, но и его губы сжимаются в тонкую линию. Мы едем практически молча. Я не понимаю, что между нами происходит, ведь вроде всё было хорошо. Я на рассвете даже какие-то романтические чувства переживала. Почему он снова стал тем Егором, который сидел вместе с папой и мной за столом за ужином и тихо ненавидел меня? Я же уже не подросток, который стремится вывести взрослых на эмоции. Когда я успела провиниться? Как я это сделала?

Непонятная обида толкается в груди, и я прошу водителя остановить машину. Мне нужно на свежий воздух. Хотя бы на пару минут. Чтобы продышаться. Чтобы не расплакаться. Оказывается, ничего во мне не изменилось. Мне до сих пор сложно переживать равнодушие близких. Отхожу от машины на несколько метров: не хочу, чтобы пару непрошеных слезинок видели Алекс или Егор. Но Егор не дает мне и такой возможности. Выходит из авто почти сразу за мной и старается сделать больно: каждое его слово спокойно, словно выстрел мастера, ударяет точно по цели, пронзает те точки, куда мастер и целился:

— Если ты решила поплакаться о свободной жизни, то лишнее. Через год ты станешь свободной и богатой. А сейчас — без истерик в машину, пожалуйста, опаздывать на свадьбу — плохая примета.

Делаю слабую попытку разобраться. Знаю, что не вовремя, знаю, но всё же:

— Егор, я поняла, что что-то идет не так. Что случилось за последние день-два? Ты за что-то наказываешь меня?

Егор ударяет ниже пояса:

— Наказываю тебя? Разве это не прерогатива твоего… твоего Алекса…

Это даже не вопрос, это какая-то констатация факта. Лживая, злая, жалящая. Я на самом деле не понимаю. что случилось. Единственное, за что он может всерьез ругаться, обижаться, злиться — мы с Алексом вчера уехали в город. Очень осторожно уехали. Можно сказать, с благими намерениями. Да, ещё телефон этот проклятый, который не слышали. Но ведь всё хорошо? Ничего страшного не случилось? Или Егор вообще не приемлет ослушания, даже минимального?

— Это из-за вчера, да? Наверное, имеешь право…

— Я рад, что ты стала понятливой, Лика.

Он не рад! Он абсолютно не рад! Голос пропитан ядом.

«Успокойся, Лика, — уговариваю себя, — у Егора были тяжелые дни. Он выдерживает такие нагрузки, какие нормальному человеку вынести тяжело. А что было бы, если б не искал убийцу Светы? А вдруг убийца Светы и вовсе приходил не к ней, а по мою душу? Лика, ты тоже должна быть сильной и по возможности хладнокровной».

Делаю глубокий вдох, легкой улыбкой подаю руку Егору и мы садимся в машину.

Оценил ли Егор мою силу в этот момент?

Нет, наоборот, между нами разлилась какая-то пропасть, и я не могла понять, когда и как она образовалась.