«Наверное, чтобы любил меня…»

Ничего сверхъестественного Лика не хочет. Нормальное, абсолютно нормальное желание любого человека — связать свою жизнь с тем, кто тебя ценит, тянется к тебе, кому ты интересен, кто готов разделить ответственность за ваши жизни пополам. Но ведь есть в этом чувстве кроме всего вышеперечисленного ещё что-то, нечто магическое, неуловимое, то, что делает пару особенной?

Хотя… для многих пар это роскошь. Одни ее растеряли почти сразу, другие даже не попробовали на вкус, приняв за любовь что-то другое. Впрочем, это все мои домыслы. Были в моей жизни разные привязанности, но на высокое звание «любовь» едва ли что-то тянуло.

И Лике любовь я тоже обещать не могу. Могу обещать уважать, заботиться, оберегать. Но любить?

Сложно это все. А вот про оберегать и защищать более понятно. И кажется, пора про это поговорить.

— Лика, ты же знаешь, что я не просто так отправил вас с Алексом сюда?

Делаю маленькую паузу, во время которой дожидаюсь легкого кивка головы.

— Новиков затеял столь серьёзную игру, что его команда сотворила твоего двойника, которая и ждала меня в вашем с папой в доме. Признаюсь, принял её за тебя. Это же не новость для тебя, я ничего шокирующего не говорю?

— Да, я слышала про эту девушку. Правда, ничего о ней больше не знаю, не видела и не слышала.

— А вот теперь, Лика, послушай, только без паники, хорошо? Когда я вошёл в дом, твой двойник Светлана находилась в твоей спальне без признаков жизни…

Маленькая Лика всё же вскрикивает. Сжимаю ее ладонь сильнее.

— Без паники, хорошо? Но осторожность никто не отменял.

— Получается, Новиков знает, что мы живы и, думая, что она — это я — убил девушку? Но ведь он, его киллеры должны знать отличия. Нас мог перепутать кто угодно, но никак не Новиков и его компания? К тому же наверняка знал, что я не до такой степени глупа, чтобы после всего находиться в доме одна. Странно как-то…

— Возможно, это было просто предупреждение, что следующей станешь настоящая ты...

— Убить человека в качестве предупреждения? Это совсем больным надо быть.

Я вполне соглашаюсь с Ликой. Но есть ещё и другие версии:

— Возможно, полиция права, и Новиков тут вообще не при чем.

— Но ведь у папы, у меня кроме Новикова не было врагов!

— Игнат Родионович владел многомиллионным бизнесом, состояние, которое отходит тебе — шикарное. Тебя могут принять за слабую женщину, которая не сможет справиться с минимальным давлением. Полиция права в одном: мы не должны зацикливаться на одном Новикове, хотя мне тоже кажется вполне очевидным, что это его рук дело. Именно для максимальной безопасности я хочу выездную регистрацию вообще без шума, прямо здесь, в домике. Так мы обезопасим твое наследство от чужих рук. Да и в некоторых кругах знают, что людей, которые под моей защитой трогать очень опасно.

Лике страшно. Очень. Это заметно по тому, как она временами затаивает дыхание, словно забывает дышать, и мне приходится посылать сигналы, что всё хорошо, что я все силы кину на разоблачение её врага. Это просто сжимание ладони, но она понимает — нет, я не просто сжимаю ее ладонь чуть сильнее, я обещаю ей защиту.

— Я понимаю, что сейчас все очень зыбко. Мы распишемся, как того хотел папа. Если вдвоем мы сильнее против врагов, пусть будет так. Но я не хочу фальши в виде белого платья ни сейчас, ни позднее. Белое платье пусть одевают те, кто выходят замуж в иных ситуациях. Может быть, когда-нибудь и я… а может и никогда…

Лика еле заметно горестно вздыхает. А я ощущаю какое-то мерзкое чувство беспомощности. Я могу помочь ей остаться в живых, могу помочь поймать преступника, но сделать так, чтобы она стала счастливой — не могу при всем желании. Да и не должен вроде как. И все же слегка обнимаю ее за плечи:

— Эй, а может и на нас крест ставить не надо? Ты обалденно целуешься, приятно пахнешь, характер, подозреваю, не всегда сладкий, с этим справимся, сам не ангел. Как ты думаешь, малыш?

— Не называй меня малышом, бесит.

Это Лика капризничает. На самом деле она неосознанно чуть крепче прижимается ко мне, а в ее голосе нет ни грамма претензий, зато есть обалденный привкус кокетства. Наверное, это хороший знак. Целую ее в макушку и предлагаю:

— Ну что, пойдем искать Алекса? Угостим его бокалом вина, как-никак он твой охранник на несколько дней.

Лика согласно кивает, но я шепчу ей прямо в ухо:

— И все равно я ему не доверяю. И тебя на его коленях видеть не хочу.

Лика смущается, хочет что-то сказать, но звуки застревают внутри. Вроде и защитить его хочет, и уверить меня, что такого больше не будет. Смотреть на пунцовые щеки на ее бледном лице одно удовольствие.

— Это… просто я тогда испугалась очень сильно, а Алекс, как всегда, меня спас. И ещё Егор. Раз уж мы начали говорить о коленях. Я не знаю, как мы будем решать проблему. Вернее, это даже не проблема. Главное ведь, что мы будем в безопасности, просто…

Половину слов Лика оттараторила со скоростью реактивного самолета, но прекрасно понимаю, о чём хочет сказать. Наверное, было бы более человечным дать ей это понять, объяснить, что набрасываться на нее как мужлан, женщину год не видевший, никто не собирается. Но хочу, чтобы она сама озвучила просьбу. Это вообще весьма полезный навык — говорить о своих пожеланиях и границах, и Лика молодец, что не побоялась первой затронуть щепетильную тему. Жду, когда она продолжит:

— Егор, у нас с Алексом ведь никогда не было… И я не хочу этого. То есть я понимаю, что тебе нужна будет женщина, а я не смогу дать тебе, что ты хочешь… Никогда не смогу, понимаешь?

Конечно, понимаю. Ещё как понимаю. Даже больше, чем она сама понимаю. Лика, конечно, слишком пафосно сказала про «никогда», забывая как сама таяла под поцелуем. Лично мне кажется, что «никогда» исчезнет максимум через месяц, но посмотрим, а пока успокаиваю свою будущую жену:

— Если ты меня будешь также целовать, мне пока этого достаточно. По крайней мере против твоей воли ничего не будет. Не сразу, а когда сама захочешь — я могу показать тебе, какая ты сладкая, но даже тогда ты в любой момент можешь остановить меня одним словом. Не надо никаких объяснений, твоё «я пока не готова» вполне подойдёт.

И мы идём пить вино, потому что видим, как Алекс машет нам рукой и в два шага добирается до нашего с дедом охотничьего домика, который слишком долго стоял одиноким, которому очень понравилось принимать гостей.