В последних словах я услышал целую гамму эмоций: неверие, восторг и надежду.

— Верно, — серьёзно кивнул я и обратился к медикам: — Ведите меня к местному главврачу.

Мужики внезапно гаркнули, хором:

— Так точно, ваше величество!

И вдвоём ринулись к шатру, словно за ними демоны погнались.

Я на это хмыкнул и зашагал за ними.

Мужики спешили ко входу в шатёр, обгоняя при этом людей, которые несли раненых на носилках.

Я шёл, смотрел и становился с каждой секундой всё мрачнее и мрачнее. Все эти загубленные жизни мирных граждан, вся эта жестокость, просто требовала от меня реакции. Быстрой, жёсткой, но справедливой.

Мои провожатые же, указав мне на нужного человека, поклонились и отправились назад к скорой.

Я огляделся. Ряды коек и ни одной свободной. Безымянный действительно был в ярости и решил её сорвать на ни в чем неповинных людях. Вот же… Слов не было, одни ругательства.

— Здравствуйте, — подойдя к главврачу, я направил концентрированную силу жизни на двадцатилетнего парня, у которого отсутствовала правая рука по локоть. Прямо почти как у меня.

Тот застонал и схватился за культю.

Рядом с кроватью истошно запищал небольшой ящик с зелёным экранчиком, который проводами был соединён с парнем.

— Что происходит? Пульс зашкаливает! Сестра… — запаниковал врач, и я положил ему руку на плечо.

Он резко обернулся, а я, вместо приветствия, сказал:

— Смотрите на руку.

Он так же быстро переместил взгляд на парня и выдохнул:

— Вы маг… — а затем крикнул: — Сестра, обезболивающее, быстро.

Немолодая женщина подскочила к нему спустя десяток секунд с готовым шприцом.

Я не был обученным целителем, и мой пациент сейчас корчился в муках оттого, что его рука стремительно удлинялась.

После инъекции парень успокоился, а его дыхание выравнялось.

Главврач недовольно посмотрел на меня, но новая рука, которая уже почти полностью отросла у пациента, не позволила ему высказаться о моих скромных талантах в медицине.

— Вы по какому вопросу? — не отходя от кровати пациента, посмотрел он на меня. — Вы помощь?

— Не без этого, — улыбнулся я. — Мне нужен Игнатьев. Солдаты, что разбирают завалы дворца, сказали, что он здесь.

— А вы ему кто? — поднял он бровь.

— Непосредственный начальник, с некоторых пор, — натянуто улыбнулся я.

Он странно на меня посмотрел, потом нахмурился, а затем медленно, неуверенно кивнул.

Что примечательно, главврач, узнав о моих способностях в аспекте жизни, не выказал особой надежды на мою помощь.

Седина в висках свидетельствовала о большом жизненном опыте, в котором имелось место для общения не только с пациентами, но и с магами целителями, что в большинстве случаев относились к высокому сословию бояр. А такие господа видимо, не особо стремятся помогать нуждающимся, даже если столица империи разгромлена.

— Много таких лазаретов? — уточнил я, шагая между койками и осматривая персонал, оборудование и больных.

— Садальский Юрий Павлович на общем собрании говорил что четыре.

— А это кто?

Я поймал на себе удивлённый взгляд и почти сразу получил ответ:

— Министр здравоохранения империи, — интересно, что титул главврач не назвал. Наверное, не любит аристократов, и не по эфемерным или идеалистическим причинам, а по вполне реальным.

Тем временем мы остановились у одной из коек, где лежал забинтованный с ног до головы человек. Глаза его были закрыты, а знакомая коробка рядом с кроватью размерено пикала, давая знать о стабильности пациента.

— Истинный маг смерти, — качнул головой врач, — на него не действует аспект жизни. Просто не принимает тело.

— Кто-то уже пробовал?

— Наш целитель, — кивнул он головой. — Он сейчас восстанавливает силы, всё истратил.

— А где же остальные целители? — осматривая Игнатьева, уточнил я.

— Не могу знать, — устало произнёс он. — Возможно, погибли при атаке.

Я кивнул и мысленно обратился к Хроносу:

«Меч сможет отмотать время для него?»

«Это очень рискованно, — мгновенно отозвался Хронос. — Если его душа не стабильна и готова в любой момент уйти на круг перерождения, то ты просто убьёшь его».

— Какие прогнозы по Игнатьеву?

Врач нахмурился.

— Что значит, вы его «непосредственный начальник»? — решил узнать он, хотя по-хорошему, один из столпов империи не должен лежать в обычном лазарете, на который в любой момент может напасть враг.

Я проигнорировал вопрос главврача.

— Почему у вас нет охраны?

Он секунду всматривался в мои черты лица, видимо силясь узнать, кто тут такой наглый.

— Господин министр сказал, что если уничтожили столицу, никакая охрана не спасёт лазарет. Только массовая эвакуация через портал и то, в сопровождении сильных одарённых жизнью.

На это я кивнул и, вытащив телефон, набрал номер.

В принципе, министр прав, но почему он не организовал эвакуацию? Неужели атаки происходят по всей стране, и главные цели — ключевых руководителей?

— Каким образом вы держите связь с министром?

Если это правда, то мой долг на сегодняшний день защитить не только семью, но и их.

— Да по какому собственно праву… — начал он возмущаться, но осёкся под моим тяжёлым взглядом.

— Зевана, привет, родная, лазареты вокруг Красноярска, — тут я сделал паузу и поправился, — точнее, вокруг того, что осталось от столицы. Здесь катастрофически не хватает целителей.

— Привет любимый. Конечно, — коротко ответила девушка, после чего добавила: — Мы сейчас будем.

Рядом завибрировал воздух и пошёл волнами, после чего появилась тёмная воронка, из которой вышла моя супруга, а за ней следом — Аглая и Волховец.

— Я не знаю, что ты задумал, — задумчиво бросил мне тесть, — но верю, что мы все не умрём.

— Ничего гениального, лишь способ выжить, — хмыкнул я и посмотрел на местного главврача: — Любезный, вас как величать?

— Семён Семёныч Сидельников, — он смотрел на меня округлившимися глазами и даже рот приоткрыл. — А вы…

— А я Алексей Николаевич Волкодав-Романов, новый император Российский, — улыбнулся я шире и протянул ему свою руку.

Тот с каким-то ужасом и благоговением посмотрел на неё, затем на меня, затем снова на руку.

— Не бойтесь, не съем, — подмигнул я врачу.

От этих слов он отмер и чуть подрагивающей рукой пожал мою.

— Говорил же, я его начальник, непосредственный, так что не переживайте, теперь всё будет хорошо.

— С-спасибо, — главврач начал заикаться, а на глазах выступили слёзы. После чего он внезапно рухнул на колени и закричал на весь лазарет, при этом его глаза, до этого потухшие от усталости, наполнились таким энтузиазмом, что мне даже как-то не по себе стало. Не свихнулся ли на радостях? — ИМПЕРАТОР ЖИВ!

И люди, все, не только медицинский персонал, но и те, кто лежал на кроватях, подхватили эти слова, будто знамя и стали повторять:

— ИМПЕРАТОР ЖИВ! ИМПЕРАТОР ЖИВ!

Некоторые из больных с трудом поднимались на своих койках, другие, кто мог ходить, вставали на колени.

Я окинул их взглядом, стараясь запечатлеть этот момент в памяти. Ведь я ничего такого не планировал, когда шёл сюда.

— Верно. Я — император Российский, и я отомщу за Красноярск и всех тех, чьи жизни были безвозвратно утеряны сегодня.

— Садальский на проводе.

— Юрий Петрович, говорит новый император российский, доложите обстановку.

— Значит всё-таки правда… — тихо пробормотал он, но я услышал.

— Что правда?

— В интернете гуляет новость о гибели Николая Александровича при нападении на город. Но император был одним из сильнейших людей в мире…

— Теперь я занял его место. Как обстановка?

Министр тяжело вздохнул и произнёс:

— На меня и ещё пять министров напали. Увы, но не все смогли уйти живыми. Нас осталось трое. О судьбе остальных глав министерств мне не известно.

— Кто выжил и где вы сейчас?

Он мгновение поколебался, после чего ответил:

— Мы в тайном месте. В живых остались я, министр энергетики Попов и Рогачев, он у нас по спорту.

— Хорошо. Продолжайте работу. Вскоре ситуация нормализуется.

— Ваше величество, — впервые за разговор у высшего чиновника страны прорезалось уважение в голосе, — а это правда, что Мара с Безымянным убили императора?

— Об этом тоже в интернете узнал?

В принципе ответ был очевиден. Они решили максимально разрекламировать себя и то, что сделали. Цель информационной атаки тоже понятна — смутить разумы людей, чтобы, когда придёт время, они не смогли встать на защиту родины, во всяком случае не все.

Вот только людям и не придётся, поскольку есть я.

— Вы отлично справляетесь, — решил подбодрить я его. — Передайте остальным: император жив и вскоре угроза будет устранена.

— Спасибо, ваше величество, — искренне ответил он.

Убрав телефон, я бросил взгляд на Игнатьева. Можно было попробовать его вернуть, но он и так пострадал в ходе всего этого, поэтому пусть отдыхает.

А у меня много дел.

* * *

Императрица смотрела на своё отражение. В её взгляде плескалось горе утраты и ненависть. Сейчас она выглядела в точности так, как в тот день, когда впервые в своей жизни полюбила и решила разделить себя на две части. На лучшую и худшую.

На них с Игнатьевым напали, когда он их увёл из-под удара через план смерти.

Пространственная магия не работала, поскольку проклятый Хеймдаль наглухо закрыл весь дворец своей силой. Она этого монстра сразу узнала по характерному току энергии в реальности. Хеймдаль был рождён для одной единственной цели — создавать врата. Он их создал во дворец и по своей инициативе принялся их охранять.

Вот из-за него и пришлось отступать через план смерти.

Местные твари почуяли её суть и слабость, отчего поспешили напасть.

Игнатьев, сильнейший маг смерти из когда-либо ей виденных, встал грудью на их защиту и получил несколько тяжелейших ранений. Но он смог вывести их за пределы действия силы Хеймдаля, хоть и сам оказался в очень тяжёлом положении.

Для того, чтобы спасти дочерей, ей пришлось оставить Игнатьева. Он бы просто не пережил портал. Дочери отправились в одну из деревень в Ростовской области, где их ждал скромный дом, о котором никто не знал, а сама императрица сначала передала столпа империи на руки медиков, которых вызвала, после чего отправилась следом.

Сейчас она радовалась, что в её дочерях есть что-то от Мары. Что-то такое, что не позволяет девочкам впасть в истерику, нечто холодное, прямо как у неё.

Женщина сузила глаза, представляя свою вторую половинку, и решительно кивнула самой себе.

Она им отомстит, и Безымянному, и Маре, и начнёт прямо сейчас.

— Мамочка, — раздался голос младшенькой, и в нём она услышала дрожь на грани слёз.

— Да, детка, — она мгновенно вернула облик императрицы, да так, что в полумраке комнаты ребёнок ничего не заметил.

Девочка подбежала к ней и уселась на колени. Несколько секунд они молча сидели в обнимку, после чего младшенькая спросила:

— А ты тоже умрёшь, как папа?

— Милая, — прижала к себе ребёнка императрица, — почему ты решила, что папа умер.

— Я это знаю, я чувствую, — после чего дочь шмыгнула носом и заревела, со всей силы обнимая маму: — Пожалуйста, — услышала императрица сквозь её и свои слезы, — не бросай меня.

Не колеблясь, она тут же пообещала не бросать дочерей, лишь мимолётно бросив взгляд на отражение. Она больше не богиня смерти и хлада, теперь она прежде всего мать и единственный оставшийся в живых родитель.

К ним присоединилась и старшая дочь, после чего они ещё долго сидели. Они плакали и говорили, пока дети окончательно не вымотались, да и она сама.

Так они и уснули на одной кровати.

И пусть враги живы, а их любимый отец и муж нет, но остался ещё наследник.

Да, это не её сын, но этот человек умудрился стать личным врагом Мары и Безымянного когда ещё был никем в этом мире. И что-то ей подсказывало, что после того, как он получит власть, тем двоим точно не поздоровится.

* * *

С помощью отца невесты, князя Красноярского, у меня получилось собрать почти всех князей, кроме Сахалинского и Калининградского. Те на связь не вышли, даже не прокомментировав своё решение.

Что ж, разбираться с ними буду сразу после того, как уничтожу нависшую над государством угрозу.

Богдан Михайлович оказался раненным в плечо, причём ранение, как и у Игнатьева, не заживало от аспекта жизни, отчего он выглядел потрёпанным. Встретились мы у него же в особняке. Особняк располагался в коттеджном посёлке в пригороде Красноярска, поэтому не пострадал.

Я пожал его руку и оглядел плечо.

— Лучший целитель княжества, из тех, кто выжил, не смог ничего сделать. Говорит, аспект просто не работает. Не знаю, как такое возможно, но тот, кто меня атаковал, был сущим дьяволом, — прокомментировал он, заметив моё любопытство.

— Давайте я попробую, — я сосредоточился, вслушиваясь в инструкции Хроноса.

Где-то в каком-то фильме я видел такой трюк — со временем, и подумал, раз у меня есть нужный аспект, то почему бы и нет? Как выяснилось, всё реально, но только на определённых условиях.

Князь непонимающе посмотрел на меня, а я уже во всю колдовал. Было это совсем не так, как с любой другой силой.

«Время — это иллюзия, созданная гравитационным полем. Во вселенной времени не существует. Но это лишь часть правды. Другой частью, которая лежит за гранью понимания науки физической, является наблюдатель. Именно он видит эту иллюзию, верит, и она превращается в реальность. Посмотри на его плечо. Что ты видишь?» — вещал у меня в голове Хронос.

Я взмахом меча, что возник у меня в руке, рассёк пиджак, а вместе с ним и бинты.

Князь даже не вскрикнул, уже без удивления следя за моими действиями. Видимо понимает, что я ему вреда причинить не хочу, а иначе бы уже напал.

«Вижу рану», — отозвался я.

«Как думаешь, как давно нанесли эту рану?»

Я оценил сочащуюся темной кровью колотую рану… Характер, глубину и главное запах странной силы, что до сих пор не выветрилась. И вдруг понял — ранению меньше суток!

«Меньше суток», — мысленно озвучил я.

«Хорошо. А теперь вспомни. Каково это было, в то время».

Я нахмурился, не понимая как это вообще связано. Я же не присутствовал лично в тот момент, когда ему наносили травму.

«Не понимаю», — мысленно отозвался я.

«Тебе не нужно было присутствовать при тех событиях», — сразу понял он. — «Ты должен лишь вспомнить само время. Ощущение от его иллюзорного течения».

Я добросовестно припомнил последние события, что в основном носили характер битв с короткими передышками, но, как и ожидалось, ничего такого не всплыло. Как вообще можно почувствовать время? Ну, бред же.

«Это не реально», — уже начиная раздражаться, мысленно произнёс я.

«Что есть реальность? Лишь то, как мы сами воспринимаем этот мир. У каждого она своя. Для одних вокруг лишь черное и белое, для других — цветов столько, что у некоторых даже названия нет».

Я чуть качнул головой от его философии в стиле «матрицы».

Мой жест заметил Барклай.

— Всё плохо? — голос, как и подобало одному из влиятельнейших князей империи, звучал ровно, а вот в глазах читалось беспокойство, вполне понятное. Не каждый день тебя ранят так, что магия жизни не может помочь.

— Мне нужно время, — сказал я, тщетно пытаясь «вспомнить ощущения времени».

Несколько секунд так продолжалось, и Хронос вновь заговорил.

«Ты что-то помнишь из своего детства?»

«Деда помню, как в деревню ездил. Маму помню, она всегда любила меня вне зависимости, что я делал или не делал. Отца помню. Он часто смеялся, а когда постарел, стал больше ворчать».

«Хорошо. А теперь вспомни каково это было, когда все тебя любят, и ты ощущаешь себя центром вселенной? Каково это быть ребёнком?»

Я зажмурился, и перед глазами побежал калейдоскоп воспоминаний. Весёлых, добрых и всегда светлых, словно в то время не случалось ничего плохого. Хотя такого не могло быть, но я… всегда был для родителей главным. Самым ценным и невероятным. Я был любимым сыном, внуком, ребёнком. И в то время весь мир для меня пах теплотой, безопасностью и любовью. Да… именно так. То время, оно иллюзорно, но в то же время, оно реально. Та любовь, которую мои родители пронесли сквозь года, она пахнет ими. А ведь я даже не вспомнил про них, когда попал сюда. Это…'

Я шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул, словно пробуя на вкус реальность.

«Наконец ты понял», — раздался удовлетворённый голос.